Кочевые народы степей и Киевская Русь

Исследователи полагают, что раскопанные курганы находились неподалеку от какого-то стационарного поселения того времени[169].

Интересная группа половецких погребений исследована в Присивашье. Из 18 раскопанных 17 — впускные в курганы бронзового времени. Костяки покоятся в вытянутом положении, на спине, головой на запад. В погребениях находились: кольчатые удила, серебряные шейные гривны, серебряные позолоченные серьги, золотые византийские и серебряные татарские монеты, колты, височные кольца. Погребения датируются XI–XIV вв.[170]

Независимо от социальной принадлежности, половецкие захоронения обладали стабильной обрядностью. Мужские воинские погребения сопровождены в загробный мир захоронением коня со сбруей, оружием, различным инвентарем. Оружие представлено кривыми саблями, берестяными и кожаными колчанами, луками с костяными накладками, стрелами, копьями. Отличительной особенностью многих половецких воинских захоронений является наличие среди погребального инвентаря котлов — как символов власти. Они известны сегодня в 40 погребениях, и всегда вместе с ними находились сабли, колчаны, кинжалы, шлемы, кольчуги, наконечники копий или дротиков. Помимо сбруи и оружия в погребениях с казанами встречались стеклянные и серебряные витые браслеты, византийские амфоры, византийская и сицилийская парча[171].

Большинство половецких погребений совершено в курганах более ранних эпох, над особенно знатными покойниками насыпали курганы из земли и камня. Исследование курганных могильников в Донецкой степи показали, что они располагались на высоких ровных и гребневидных площадках кряжа и как бы выстроены в линию по 3–7 курганов. Ко времени исследования их высота достигала 1–1,3 м, диаметр 10–13 м[172].

Кроме мужских в восточноевропейских степях исследованы также женские захоронения. Все они содержат относительно богатый погребальный инвентарь: серьги, нагрудные украшения, подвески, металлические зеркала.

На раннем этапе истории половцы хоронили своих умерших в прямоугольных ямах в положении на спине, головой на восток. Затем, по-видимому, под влиянием печенежско-торческой погребальной обрядности они заимствуют западную ориентацию покойников. Окончательно она становится господствующей в золотоордынское время и объясняется влиянием ислама, согласно которому умерший должен лежать головой на Мекку[173].

В конце XIX — начале XX в. Н. Е. Бранденбург раскопал 16 кочевнических курганов в могильнике, находившемся на берегу Днепра у села Каменка Ольгопольского уезда Каменец-Подольской губернии. По типу эти захоронения очень близки к торческим, исследованным в Поросье. Покойники ориентированы головой на запад, слева от них на специальной приступке или в отдельной яме лежали остовы лошадей. Отличие заключалось в том, что насыпи курганов сооружены из земли и камней. Это, как известно, — половецкий обычай. Судя по дневниковым записям Н. Е. Бранденбурга, 11 погребений совершено в деревянных гробах, сбитых из толстых досок, или в долбленых колодах.

У половцев господствующей формой религии был культ предков, о чем свидетельствует широкое распространение надгробных каменных статуй, а также святилищ. Посланный французским королем Людовиком IX Святым монах-минорит Рубрук свидетельствует, что «Команы насыпают большой курган над умершим, ставят ему статую, обращенную лицом на восток, которая держит в руках перед пупком чашу»[174].

Позднесредневековый автор Эрих Лясота также оставил свои наблюдения относительно статуй на степных курганах. «Дальше прошли [мы] Семь Маяков, высеченные с камня изображения числом 20, которые стали на курганах или могилах на татарском берегу […] Пятого июля спустились верхом сквозь незаселенные дикие степи […] проехавши 5 миль, увидели на одном кургане или могиле маяк, то есть поставленную на нем статую человека»[175].

Скульптура средневековых кочевников Восточной Европы, большая часть которой является половецкой, представлена тысячей экземпляров. Они хранятся в музеях Украины, России, отдельные экземпляры находятся в степи. Разумеется, это только незначительная часть всех статуй, которые оставили в степи древние кочевники. Уничтожение их начали монголо-татары. Об этом свидетельствуют погребения XIII–XIV вв., в которых нередко обнаруживаются разбитые статуи. Продолжалось уничтожение скульптур (и в более массовых масштабах) тогда, когда степи начали заселяться русскими и украинцами. Статуи использовались ими как строительный материал при сооружении домов.

Половецкие статуи отличаются хорошим качеством резьбы, моделировки человеческой фигуры и отдельных ее частей. Известно несколько видов скульптур: стоячие, сидячие, поясные, изображения с руками и без рук, с фоном и без него. Большое число женских статуй, которые количественно даже преобладали, свидетельствует о высоком положении женщин в половецком обществе. Время расцвета изготовления статуй приходится на вторую половину XII в. К началу XIII в. традиция изготовления и установления каменных изваяний над могилами половецкой знати практически миновала. Бытовали они, главным образом, в днепровском степном Левобережье, западная ветвь половцев каменных идолов не ставила. Их заменяли небольшие войлочные статуэтки.

Сакральное значение статуй для половцев было очень велико. Они почитали их как богов, поклонялись им и приносили жертвы. Прекрасно и образно рассказал об этом азербайджанский поэт XII в. Низами. Обычаи половцев он хорошо знал, так как его жена была половчанкой.

И перед идолом гнется кипчаков спина… Всадник медлит пред ним, и, коня придержав, Он стрелу, наклонясь, вонзает меж трав. Знает каждый пастух, прогоняющей стадо, Что оставить овцу перед идолом надо. (Низами)

Основным хозяйственным занятием половцев было кочевое скотоводство. Стада являлись главным их богатством и особой заботой. Арабский автор XIV в. Ибн Баттута писал, что у кочевников «у скотины их нет ни пастухов, ни сторожей, вследствие строгостей постановлений их за воровство. Постановление же их по этой части такое, что тот, у кого найдут украденного коня, обязан возвратить его хозяину и вместе с тем дать ему 9 таких же коней, а если он не в состоянии сделать это, то отбирают у него за это детей его, если же у него нет детей, то его зарезывают»[176]. Разумеется, имелись у половцев и пастухи, и надсмотрщики, но благодаря суровому закону, охранявшему неприкосновенность частной собственности, задачи их по присмотру за стадами не казались иностранцам сколько-нибудь обременительными. Тем не менее, само наличие такого закона свидетельствует, что случаи угона скота все же имели место.

Отмечая преобладание среди половецких изваяний изображений женщин, исследователи-связывают это с их высоким социальным статусом. Подтверждением этому могут служить наблюдения Рубрука и Плано Карпини, отметивших аналогичную особую роль женщин и в монголо-татарском обществе.

Вильгельм Рубрук: «Обязанность женщин состоит в том, чтобы править повозками, ставить на них жилища и снимать их, доить коров, делать масло и грут, приготовлять шкуры и сушить их, а сшивают они ниткой из жил… Они шьют также сандалии, башмаки и другое платье. Они делают также войлок и покрывают дома. Овец и коз они караулят сообща и доят иногда мужчины, иногда женщины»[177].

Плано Карпини: «Девушки и женщины ездят верхом и ловко скачут на конях, как мужчины. Мы также видели, что они носили колчаны и луки […] Жены их все делают: полушубки, платья, башмаки, сандали и все изделия из кожи»[178].

Из приведенных свидетельств явствует, что женщины-кочевники были не только хранительницами домашнего очага, но и выполняли всю основную работу, связанную с переработкой продукции животноводства. Умение их скакать на лошадях и управляться с луком говорит о том, что в минуты опасности они могли взять на себя и функции мужчин-воинов.

Плано Карпини казалось, что, по сравнению с женщинами, мужчины «ничего вовсе не делали». Правда, тут же он замечает, что они имеют «отчасти попечение о стадах […] охотятся и упражняются в стрельбе»[179].

По-иному представлялись занятия мужчин Рубруку. «Мужчины делают луки и стрелы, приготовляют стремена и уздечки, делают седла, строят дома и повозки, караулят лошадей и доят кобылиц, трясут самый кумыс, то есть кобылье молоко, делают мешки, в которых его сохраняют, охраняют также верблюдов и вьючат их»[180].

Последнее сообщение свидетельствует, что между мужчинами и женщинами был разделен скот. Женщины занимались коровами, овцами, козами, мужчины — конями и верблюдами. Все виды домашних ремесел находились в руках женщин, ремесел, связанных с обеспечением военного дела, — в руках мужчин.

Учитывая однотипность кочевого быта всех народов степи, можно, без опасения впасть в ошибку, распространить эти наблюдения и на половецкое общество. Некоторое представление о составе половецкого стада дает цитированная летописная статья 1103 г. Русские дружины, победившие половцев на реке Молочной, «взяша бо тогда скоты, и овце, и кони, и вельблюды».

Близкие характеристики половецкого быта содержатся в заметках французского хрониста, принимавшего участие в крестовом походе на Константинополь, Робера де Клари, а также еврейского рабби из Регенсбурга, проехавшего в 1175 г. всю половецкую землю от Киева до Черного моря.

Робер де Клари: «Кумания — это земля, которая граничит с Блакией (Болгарией. — П. Т.), и вам расскажу сейчас, что за народ эти куманы. Это дикий народ, который не пашет, не сеет, у которого нет ни хижин, ни домов, а имеют они только войлочные палатки, где они рождаются, а живут они молоком, сыром и мясом […] А из одежды и оружия у них имеются только куртки из бараньих шкур; да еще они носят с собой луки и стрелы»[181].

Петахий Регенсбургский: «Половцы живут в шатрах […] хлеба не едят в этой земле, а только рис и просо, сваренные в молоке, а также молоко и сыр. Что касается мяса, то куски его кедары (половцы. — П. Т.) кладут под седло лошади, гонят ее до пота, и когда мясо согреется, они его так и едят»[182].

Основным типом половецкого жилища были войлочные юрты, которые устанавливались на телегах и на земле. Это были стационарные жилища в половецких зимовниках, а также в городах. Знали половцы и глинобитные дома. Археологически они выявлены в Белой Веже и объясняются заимствованием половцами предшествующих градостроительных традиций. Какая-то часть половцев, по-видимому, проживала в подвластных им крымских городах, где занималась торговлей.

О существовании развитых торговых отношений половцев с крымскими городами свидетельствует уже упомянутый половецкий словарь. В нем помещены группы слов, которые обусловлены потребностями купцов и ремесленников, живших и работавших в приморских центрах. Это слова «базар», «торговля», «продавец», «уплата», «долг», «цена», «монета», «меняла», а также названия тканей, восточных пряностей.

Активными центрами половецкой торговли были Корсунь (Херсонес), Сурож (Судак), Тмутаракань. Вот какую характеристику Судака находим у арабского автора середины XIII в. Ибн Асира. «Этот город кипчаков, из которого они получают свои товары, потому что он [лежит] на берегу Хазарского моря и к нему пристают корабли с одеждами: последние продаются, а на них покупаются девушки и невольники, буртасские меха, бобры, белки и другие предметы, находящиеся в их земле»[183].

Нет сомнения, что основным товаром, который регулярно поставляли половцы на черноморские рынки, были русские невольники, которых они уводили в степь при каждом удачном набеге. За это они получали дорогие шелковые и парчовые ткани, вина, драгоценную посуду, византийские амфоры, ювелирные изделия.

Важным источником жизни для половцев были военные набеги на соседние оседлые государства, в результате чего кочевники грабили города и селенья, угоняли в степь скот, уводили в плен невольников. Можно сказать, что для них состояние войны было так же естественно, как и кочевание по степи. Половцы в совершенстве владели способом облавного нашествия. Робер де Клари отмечал, что куманы «передвигаются столь быстро, что за одну ночь и за один день покрывают путь в шесть или семь, или восемь дней перехода […] Когда они поворачивают обратно, вот тогда-то и захватывают добычу, угоняют людей в плен и вообще берут все, что могут добыть»[184].

Умели половцы также форсировать большие реки, причем не только воинскими подразделениями, но и целыми ордами. По свидетельству Петахия, делали они это следующим образом. Сшивали вместе по десять лошадиных растянутых шкур, обшивали их по краям одним ремнем и спускали на воду. Затем на этот своеобразный плот садились сами и ставили свои повозки. Концы шкур привязывали к хвостам лошадей, и те вплавь переправляли их на противоположный берег.

Согласно византийскому историку второй половины XII — начала XIII в., Для «скифов (куманов. — П. Т.) переправа через реки не представляет трудности (и поэтому) они легко совершают нападения ради грабежа и (так же) легко и неутомительно отступают». Плотами для половцев, по Утверждению Никиты Хониата, служили кожаные мешки, набитые соломой и зашитые так тщательно, что ни капли жидкости не могло просочиться внутрь. «И вот скидо (половец. — П. Т.) садится верхом на этот мешок, привязывает его к конскому хвосту и сверху накладывает седло и орудия войны, затем, используя лошадь подобно лодке, пользующейся парусом, переплывает широкий, как море, Истр» (перевод Е. Ч. Скржинской)[185].

Впервые у русских границ половцы появились в 1055 г. Характерно, что их первый визит, как и когда-то печенежский, был мирный. Летопись замечает, что «приходи Блуш с половци и сотвори Всеволод (тогда переяславльский князь. — П. Т.) мир с ними и возвратишася (половцы. — П. Т.) восвояси»[186]. Осваивая новые территории, половцы на первых порах не были заинтересованы в обострении отношений со своим новым соседом. Однако процесс их адаптации прошел быстрее, нежели у печенегов, и уже в 1060–1061 гг. половцы предпринимают набеги на Русь. Их можно назвать разведочными. В 1060 г. Святослав Ярославич нанес сокрушительное поражение превосходящим силам половцев на Снови. В следующем году половцы осуществили более подготовленный и более успешный поход на Русь, оставшийся в памяти русских людей как первое крупное зло от поганых. «Придоша половци первое на Русскую землю воевати […] Се бысть первое зло на Руськую землю от поганых безбожных враг»[187].

Первые успешные для Руси столкновения с половцами не способствовали осознанию всей серьезности половецкой угрозы. Этим, в частности, можно объяснить сокрушительное поражение Изяслава, Святослава и Всеволода в битве 1068 г. на реке Льта под Переяславлем. Последовавшая за ним борьба за киевский престол еще больше усугубила положение Руси. Половцы, по словам летописца, «росулися» по всей Русской земле, грабили города и села, уводили в рабство русских людей.

Из летописных сообщений о столкновениях русских с половцами в 60-е годы XI в., происходивших в пределах Черниговской и Переяславльской земель, можно сделать вывод, что основную опасность для Руси в это время представляли левобережные половцы.

Вскоре к их давлению на южнорусское пограничье присоединились и правобережные половцы, известные в западных источниках как куманы. Индифферентное сообщение летописи под 1071 г. о том, что «воеваша половци у Ростовца и Неятина», свидетельствует, видимо, о не слишком разорительном их набеге. С. А. Плетнева полагает, что он был осуществлен той куманской ордой, которая кочевала в Побужье.

И все же первый период взаимоотношений русских половцев отмечен не только военными столкновениями, но мирными контактами. Под 1079 г. летопись сообщает о заключении мира Руси с половцами под Переяславлем. Речь, вероятно, идет о левобережной орде, ханом (князем, по терминологии русских летописцев) которой был Сокол, наводивший на Русь половцев еще в 1061 г. Мир этот был заключен после кровавых столкновений половцев, приведенных на Русь черниговским князем Олегом Святославичем в 1078 г., и дружиной переяславльского князя Всеволода Ярославича. Жестокое поражение последнего, в результате которого «много зла» было принесено «земли Русской», вынудило его искать мира с половцами.

Последующие несколько лет не омрачались половецкими вторжениями. Установились мирные отношения, позволявшие русским и половцам поддерживать регулярные торговые контакты. Русские были в курсе событий, происходивших у их соседей. Убедительным свидетельством этому может быть краткое летописное известие 1082 г. о смерти половецкого князя. «В лѣто 6590. Осѣнь умре Половѣцкий князь»[188].

В 90-е годы XI в. отношения между половцами и Русью вновь обострились. К этому времени кочевники консолидировались в мощные объединения — орды, которым оказались тесными границы их кочевий. Олицетворением злых сил стали на Руси ханы Боняк, прозванный в народе Шелудивым, и Тугоркан, вошедший в русский народный эпос как Змиевич. Анна Комнина называла этих ханов необыкновенно воинственными мужами. В 90-е годы победы и поражения находились в одном ряду, и все же можно констатировать преобладание в южнорусском пограничье половцев.

Узнав о смерти Всеволода Ярославича и восхождении на киевский престол Святополка Изяславича в 1093 г., половцы потребовали от нового киевского князя подтверждения условий прежнего мира. Святополк, будучи не очень умным политиком, заключил половецких послов в погреб, что было равносильно разрыву мирных отношений и объявлению войны. Половцы немедленно обрушились на Киевскую землю всей своей мощью. В сражении на реке Стугна недалеко от города Треполя дружины князей были разбиты. Отступая через топи Стугны многие русские воины нашли в них свою смерть. На глазах у Владимира Мономаха утонул и его брат Ростислав. Половцы принялись опустошать Поросье, взяли город Торческ и подожгли его, множество русских и торков увели в плен.

Масштабы половецкого вторжения были столь значительны, что воспринимались на Руси как Божья кара за грехи.

В 1094 г. половцы, на этот раз союзники Олега Святославича, дошли до Чернигова и также принялись воевать и грабить его окрестности. Летописец с горечью заметил, что Олег не только не воспротивился такому их поведению, но как бы даже поощрил к этому. «Половцѣ же начата воевати около Чернигова, Ольговѣ не возброняющю, бѣ бо самъ повелѣлъ имъ воевати». Далее летописец замечает, что это уже в третий раз Олег навел поганых на Русскую землю, в результате чего «много хрестьянъ изыублено бысть, а другое полонено бысть и расточено по землямъ»[189].

Вторую роковую ошибку русские князья Святополк и Владимир совершили в 1095 г., когда они вероломно убили половецких ханов Итларя и Китана, пришедших к Переяславлю просить мира. Это послужило причиной новых и особенно жестоких половецких вторжений на Русь. Нападения осуществлялись по всему фронту южнорусского пограничья. Хан Куря и хан Тугоркан воевали Переяславльскую землю. Хан Боняк осуществил дерзкое нападение на столицу Руси и сжег ее южные пригороды.

Отдельные удачи русских князей, в том числе в победа у стен Переяславля, где был убит Тугоркан, не спасали положения. Без консолидации усилий многих русских княжеств, объединения их дружин одолеть половцев было невозможно. Особенно свирепствовал хан Боняк. Он не только постоянно тревожил набегами Поросье, но и заключал союзы с донецкими половцами для общих походов на Переяславльскую землю. Всю свою долгую жизнь Боняк мстил русским за смерть Тугоркана.

Перелом наступил в начале XII в. Объединителем русских сил для борьбы с половцами выступил переяславльский князь Владимир Мономах. Серия блестящих походов объединенных русских полков в степь (1103, 1105, 1107, 1111, 1116 годов) привела к тому, что Мономах «пил золотым шоломом Дон» и «приемшю землю их (половцев. — П. Т.) всю и загнавшю окаяньныя агоряны» […] «за Дон, за Волгу, за Яик»[190]. Во время этих походов русские дружины овладели городами Шаруканем, Сугровом и Балином. Разумеется, половцы наносили русским ответные удары, но они с каждой новой военной кампанией становились все слабее.

Кроме военной силы Мономах прибегал также к дипломатии. Чтобы разъединить половецкую монолитность, он шел на сепаратные переговоры с главами отдельных орд, заключал с ними мирные соглашения, подкрепленные брачными связями. Он женил двух своих сыновей на дочери хана Аепы и внучке Тугоркана.

Об этой своей деятельности Мономах писал с гордостью в знаменитом «Поучении». «И миров есмь отворил с половечьскыми князи без одного 20. и при отци и кроме отца, а дая скота много и многы порты свое»[191].

Успешная антиполовецкая борьба продолжалась и в годы правления сыновей Мономаха — Мстислава и Ярополка. В 1125 г. вторгшихся в пределы Переяславльщины половцев Ярополк отогнал к Суле и там разгромил. Короткие летописные известия о времени правления Мстислава не содержат сведений о борьбе с половцами, но вряд ли будет справедливым вывод, что таковой вообще не было. Спустя почти сто лет летописец, вспоминая великих защитников земли Русской — Мономаха и Мстислава, ставит им в заслугу то, что они загнали половцев за Дон, за Волгу, за Яик.

Новый этап русско-половецкого противостояния совпал по времени со второй стадией кочеваний половцев, когда все степное пространство было разделено между отдельными ордами и каждая кочевала строго в пределах вполне конкретных территорий. Теперь половцы, особенно те, что оказались непосредственными соседями Руси, не могли рассчитывать на безнаказанность своих набегов. Их ожидали ответные удары.

Русские были хорошо осведомлены о жизни половецких орд. Летопись называет поименно не только тех ханов, которые принимали активное участие в набегах на Русь (Боняк, Тугоркан, Шарукан, Сутр, Итлар, Китан, Атрак, Куря), но и тех, которые не участвовали в набегах (Осень, Бегубарс). В этот период в южнорусской степи известны две основные половецкие группировки: левобережная, возглавляемая ханом Шаруканом, и правобережная во главе с ханом Боняком. Как считает С. А. Плетнева, они являлись отражением процессов сложения двух этносов: шары-кипчакского, или половецкого, на Левобережье и куманского на Правобережье[192].

Владимир Мономах и его сыновья Мстислав и Ярополк, осуществив ряд победных походов на левобережных половцев, сильно подорвали их могущество. Орда, возглавляемая сыном Шарукана Сырчаном, откочевала от границ Руси на правобережье Донца. Хан Атрак увел свою орду с берегов среднего Донца в предкавказские степи.

В 1118 г. Атрак получил приглашение от грузинского царя Давида Строителя переселиться в Грузию[193]. Здесь половцы были обязаны нести сторожевую службу, как и черные клобуки на Руси.

После смерти грозного Мономаха хан Сырчан послал Атраку известие об этом и просил его вернуться в родные края. Русская летопись сохранила поэтическое предание о том, как певец Сырчана Орев пел песни половецкие Атраку и давал ему нюхать «зелье именем евшан». И Атрак якобы воскликнул, что лучше на своей земле мертвым быть, чем в чужой славным, и вернулся на берега Донца.

Логика событий, казалось, побуждала Русь развить свой успех первых десятилетий XII в., окончательно подорвать могущество половцев и отбить у них всякое желание к завоевательным набегам. Но этого не случилось. Заключительные десятилетия второго этапа истории половцев совпали с началом феодальной раздробленности на Руси, ознаменовавшейся необычайным обострением междукняжеских отношений, соперничеством претендентов за великокняжеский стол. В этих условиях борьба с половцами отошла на второй план. Разрозненные походы русских дружин в степь не могли достичь решающих побед. Отдельные князья (чаще — представители черниговских Ольговичей, но и другие) больше думали о том, как использовать половцев в борьбе за Киев, нежели о том, как обезопасить русские границы от их вторжений. Установление союзнических отношений с половцами (преимущественно с так называемыми «дикими») привлечение их для участия в решении внутренних дел Руси способствовали сравнительно быстрому возрождению силы половцев.

В бурных событиях борьбы за великокняжеский стол середины XII в., в которые были вовлечены Изяслав Мстиславич, Юрий Долгорукий, черниговские князья, активное участие принимали и половцы. Причем они не были солидарны между собой и нередко поддерживали противоборствующих князей. В летописи под 1146 г. говорится об орде Ельтукова, в которую бежал из Рязани, теснимый сыновьями Юрия Долгорукого, Ростислав Ярославич.

В 1147 г. половцы выступили на стороне черниговских князей. Летописец замечает, что это были «друзии Половцѣ Токсобычи». К половецкой помощи часто прибегал Юрий Долгорукий. В 1149 г. он направился вглубь степи и стоял, как утверждает летописец, месяц у старой Белой Вежи (у Саркела). В 1152 г., выступая в поход против Изяслава Мстиславича и его брата Ростислава, Юрий Долгорукий заручился поддержкой половецких орд Отперлюевых и Токсобичей, которые, по мнению русского летописца, представляли всю Половецкую землю, «что же ихъ межи Волгою и Днѣпромъ»[194].

Союзные визиты половцев в Русь были сродни нашествиям, осуществлявшимся, если можно так сказать, на законной основе. Грабеж и разорение русских городов и сел были, по-видимому, условием их участия в междукняжеских распрях. Подтверждением сказанного является свидетельство летописи 1152 г.: «Гюрги же ста в Гюричева, и пусти Половцы к Чернигову воевать; Половцемъ же пришедьшимъ к городу, много полона взяша, и Семынь пожегоша»[195]. Аналогичным было поведение половцев и под Путивлем, где они «много волости ихъ (черниговских князей. — П. Т.) разориша»[196].

Видимо, в условиях внутренней нестабильности Руси ведение наступательной борьбы против половцев не входило в расчеты многих князей. И тем не менее, несколько походов, инициированных великим киевским князем Изяславом Мстиславичем, все же состоялось. Особенно успешным был поход русских дружин, водимых сыном Изяслава Мстиславом в 1152 г. На реках Угле и Самаре половцам были нанесены поражения, в результате которых русские захватили много пожитков и вызволили из плена русских пленных. Вот как эта победа описана в летописи: «И ту приде ему (Изяславу. — П. Т.) вѣсть оть сына отъ Мстислава, оже Богъ ему помоглъ Половци побъдити на Углѣ и на Самарѣ, и полонъ многъ взялъ, самѣхъ прогна, вѣжи ихъ пойма, конь ихъ и скоты ихъ зая и множьство душь хрестьяныхъ отполони»[197].

Разорительные визиты половцев в Русь продолжались все 50-е годы XII ст. С ними пришлось столкнуться даже их союзнику Юрию Долгорукому, превратившемуся из претендента в великого киевского князя. В 1155 г. половцы вторглись в Поросье, которое Юрий отдал сыну Васильку, однако встретили решительный отпор берендейского корпуса во главе с Васильком. В том же году Юрий не смог выполнить требование половцев освободить пленных их собратьев на Роси. Берендеи, заявив, что они умирают за Русскую землю с сыном Юрия и головы свои складывают за честь великого князя, отказались подчиниться его решению. Получив традиционные подарки, половцы ни с чем ушли в свои степи.

Возмущение своими традиционными союзниками высказывали и черниговские князья. Ущемленный в своих правах на черниговскую землю Святослав Ольгович жаловался великому киевскому князю Изяславу Давидовичу, что тот всю Черниговскую волость держит под собою, а ему дал семь пустых городов, в которых сидели «псареве же и Половци»[198]. Трудно сказать, что означает в данном контексте слово «сидеть». Возможно, речь идет о квартировании в черниговских городах каких-то воинских подразделений половцев либо о том, что в них проживали половцы на постоянной основе. Во время великого киевского княжения Изяслава Давидовича его союзники половцы хозяйничали в Черниговской земле, как у себя дома.

В 60-е годы XII в. давление половцев на Русь усилилось, но вполне определилась и тенденция консолидации русских княжеств для отражения угрозы. Больше того, объединенные дружины русичей, водимые киевскими князьями Ростиславом Мстиславичем и Мстиславом Изяславичем, предпринимают крупные походы в степь. Театром военных действий теперь стало не только южнорусское пограничье, но и глубинные районы половецких кочевий.

Русские летописи сообщают о целой серии успешных походов на половцев. Об их масштабах наглядное представление дает статья 1168 г. Ипатьевской летописи. Великий киевский князь приказал двенадцати южнорусским князьям прийти в Киев со всеми полками с тем, чтобы выступить в поход для охраны от половцев знаменитого «Греческого» торгового пути. Воля Ростислава была выполнена. Еще более впечатляющим был поход на половцев в 1169 г., организованный Мстиславом Изяславичем. На этот раз под знамена великого князя собрались силы 14 князей. В битве у Черного леса русские нанесли половцам сокрушительное поражение, овладели их вежами на реках Угле и Снипороде, захватили пленных, табуны коней и скота, освободили из половецкой неволи многих христиан[199].

Одной из постоянных забот Киева в XI — начале XIII в. являлась охрана международных торговых путей Руси, прежде всего знаменитого «Греческого». С. А. Плетнева и другие исследователи полагают, что южный отрезок этого пути целиком находился в руках половцев. За определенную пошлину, когда это им было выгодно, они пропускали русские торговые караваны, в периоды обострения отношений грабили их[200]. Думается, это утверждение не совсем соответствует действительности. «Греческий» путь, в том числе и южный его отрезок, всегда находился в руках Киева. Право свое на него русские князья со времен Мономаха подтверждали силой оружия. У половцев была возможность осуществлять в районе порогов разбойничьи нападения на русских торговых людей, и они ею нередко пользовались, но всякий раз это было сопряжено с ответной акцией. В 1168 г. великий киевский князь Мстислав Изяславич созвал в Киев вассальных князей, чтобы «пожальтеси о Русской земли и о своей отцинѣ и о дѣдинѣ, оже несуть хрестьяны на всяко лѣто у вежѣ свои, а с ними Роту взимаюче, всегда переступаюче; а уже у насъ и Гречѣский путь изъотымають, и Солоный, и Залозный»[201].

Мстислав здесь несколько сгустил краски. Это ему нужно было для того, чтобы подвигнуть князей на антиполовецкий поход. Цели он своей достиг. На половцев выступили дружины 14 русских княжеств. Поход закончился блестящей их победой.

Но и цитированные слова Мстислава не дают основания утверждать, что южный отрезок пути находился под контролем половцев. Они только пытались отнять его у Руси, при этом нарушая соответствующие условия мирных соглашений. Совершенно нет свидетельств и об уплате Русью половцам пошлины за беспрепятственный проход порогов. Разовые случаи, разумеется, могли иметь место (при особо неблагоприятных для русских купцов обстоятельствах), но регулярного права на пошлину половцы никогда не имели.

В 70-е годы XII в., воспользовавшись частой сменой князей на киевском столе, половцы вновь усилили давление на русские земли. Неоднократно вторгаясь в пределы Поросья, половцы, однако, встречали сильное сопротивление русских и черноклобукских полков. Особенно много зла причинил русским хан Кончак. Его вторжение в пределы Переяславльской земли в 1178 г. приобрело масштабы настоящего нашествия. Мечом и огнем он прошелся по русским селениям и, как пишет летописец, «много зла створи крестьянамъ». Многих русичей он увел в плен, других изрубил, не пощадив даже детей.

Положение Руси улучшилось в годы соправительства на киевском столе князей Святослава Всеволодовича и Рюрика Ростиславича (1180–1194). Первую крупную победу над половцами они одержали под Киевом, на левом берегу Днепра, в 1180 г. Как свидетельствует летопись, чудом избежал плена и смерти хан Кончак. Ему вместе со своим союзником — новгород-северским князем Игорем Святославичем удалось в последний момент вскочить в ладью и бежать в Городец и далее в Чернигов. Трофеи русских оказались впечатляющими: два половецких хана — Козел Сотанович и Елтута, брат Кончака, были убиты, два сына Кончака вместе с еще четырьмя половецкими военачальниками попали в плен, множество половцев изрублено или утонуло в Черторые.

В 1183 г. киевские князья-соправители Святослав и Рюрик, а также переяславльский Владимир Глебович нанесли еще одно поражение половцам на реке Орели. Разгром кочевнических сил был полным. Летописец сообщил, что русские взяли в плен хана Кобяка Карлыевича с двумя сыновьями, военачальников Изая Билюковича, Товлыя с сыном, его брата Вокмиша, Осалука, Барака, Тарха, Данила, Сдвака Кулобичкого, Корязя Колотановича, Тарсука, а также простых воинов «без числа». Победители не проявили милосердия к побежденным и всех их казнили[202]. Чем была вызвана такая жестокость Святослава и Рюрика, сказать трудно. Можно предположить, что до этого аналогичную жестокость проявил хан Кобяк и его окружение. Избавление от многолетнего врага Руси было воспринято русскими людьми как Божья благодать.

Разумеется, это не избавило Русь от новых половецких набегов. В ответ на казнь Кобяка его друг и соратник хан Кончак предпринял попытку организовать большой поход на Русь. К нему он привлек, как свидетельствует русская летопись, некоего «бусурменина», который знал секреты стрельбы живым огнем. «Иже стрѣляше живымъ огньмъ, бяху же у нихъ луци тузи самострѣлнии, одва 50 мужь можашеть напрящи»[203]. Битва произошла на берегу реки Хорол. Проявив расторопность и решительность, Святослав и Рюрик ударили своими полками во фланг войск Кончака и смяли его. Поняв, что сила не на его стороне, хан, не приняв боя, ушел в степь. Русским достался в качестве трофея «бусурменин», а также его адское изобретение.

Под 1185 г. летопись сообщает еще об одном удачном походе на половцев, осуществленном берендейским корпусом под водительством Романа Нездиловича.

Успешная борьба с половцами, которая планировалась и возглавлялась Киевом, была омрачена сокрушительным поражением дружин Игоря Святославича в 1185 г. Ревниво относясь к успехам Святослава и Рюрика, он решил и себе славы добыть. Наскоро собрав князей Черниговской земли и не известив об этом Святослава Всеволодовича Киевского, он выступил в степь. На реке Каяле Кончак разгромил черниговские дружины, а Игоря взял в плен. Легкомыслие новгород-северского князя дорого стоило Руси. В хорошо налаженной Святославом и Рюриком системе обороны Руси образовалась огромная брешь, в которую незамедлительно устремились донецкие половцы. Черниговская земля превратилась в арену половецкого разбоя и грабежа. «И бысть скорбь и туга люта якоже николи же не бывала во всемъ Посемьи, и в Новгороде Съверскомъ, и по всей волости Черниговьской князи изымани и дружина изымана, избита»[204].

Только к 1190 г. Святославу и Рюрику удалось стабилизировать ситуацию на Руси и смирить буйных соседей. Летописец по этому поводу заметил, что половцы находились в воле киевских князей. Возможно, он несколько и преувеличил степень влияния Руси на степь, но его рассказ о ловах Святослава и Рюрика в устье реки Тясмень все же подтверждает это. Конечно же, не будь мирных отношений с половцами, князья вряд ли отважились бы беспечно охотиться далеко от своей южной границы.

Последующие события свидетельствуют, что Русь в 1190 г. добилась с половцами не мира, а только перемирия. Усложнила русско-половецкие отношения и история с князем Кундувдыем, о чем уже шла речь. Можно сказать, что последнее десятилетие XII в. прошло во взаимных столкновениях, которые, однако, не перерастали в тотальное противостояние. Половцы в этот период не прорывались дальше Поросья, а походы в степь осуществлялись преимущественно силами черных клобуков и русских дружин южнорусского пограничья. Время «крестовых» походов объединенных русских дружин на половцев безвозвратно ушло в прошлое. Как, впрочем, и больших облавных набегов половцев на Русь.

Начало XIII в. еще более упрочило тенденцию к замирению сторон. Возможно, этому способствовала и смерть грозного Кончака. Заменивший его на ханском троне сын Юрий Кончакович, видимо, не был обременен традициями русско-половецкой вражды. К тому же, он, судя по имени, был христианином. К сожалению, не уменьшилось участие половцев во внутренней междукняжеской усобице, главным театром которой теперь стали Галичина и Волынь. Приводы половцев на западнорусские земли в качестве союзников того или иного князя (в 1205, 1219, 1226, 1228 гг.) губительно сказывались на благополучии края.

Главной фигурой половецкой истории первой половины XIII в. был хан Котян. Большое влияние он оказывал также на ход русских событий. По его просьбе южнорусские князья приняли участие в битве половцев с монголо-татарами в 1223 г. на реке Калке. Он же пытался играть роль третейского судьи в споре князей Галичины и Волыни — Мстислава Мстиславича Удалого и Данила Галицкого. Будучи тестем Мстислава, он поддержал своего зятя, за что тот, в полном соответствии с установившейся практикой, разрешил половцам грабить Галичскую землю. Летописец пишет, что Мстислав желал «передати тестеви своему Котяню на избитие» Галичскую Русь. Данило, в свою очередь, также пытался войти в доверие к Котяну и даже предлагал ему свою вассальную покорность. В 1228 г. он обратился к хану с такими словами: «Отче! измяти войну ею, приими мя в любовь себе»[205]. Котян остался непреклонным и вплоть до 1235 г. продолжал воевать Галичскую землю.

Недобрую память о себе Котян оставил и в Южной Руси. В 1228 г. он оказывал помощь киевскому князю Владимиру Рюриковичу, которая мало чем отличалась от набега, а в 1234 г. разорил Поросье и окрестности Киева.

С. А. Плетнева полагает, что Котян был главой нескольких орд, составлявших западное ответвление половцев[206].

О драматической судьбе кипчаков и куманов, по землях которых, как и по Руси, пронесся сокрушающий монголо-татарский смерч, речь пойдет дальше. Здесь же необходимо отметить, что многие половецкие орды пытались найти защиту и покровительство в тех странах, которые они еще недавно терроризировали своими набегами. Котян, как свидетельствуют венгерские хронисты, обратился к королю Беле IV с просьбой принять его с ордой в Венгрию. Сейм венгерских баронов дал разрешение на поселение половцев в междуречье Дуная и Тисы, что было для восточной части Венгрии равносильно нашествию[207].

Узнав об этом, хан Батый обратился к Беле с требованием отказать куманам в покровительстве, а в случае неповиновения пригрозил карательными санкциями. «Узнал я сверх того, что рабов моих куманов ты держишь под своим покровительством, почему приказываю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них я не стал против тебя. Куманам ведь легче бежать, чем тебе, так как они, кочуя без домов в шатрах, может быть, и в состоянии убежать, ты же, живя в домах, имеешь земли и города, как же тебе убежать от руки моей»[208]. Король оставил без ответа это грозное послание. Орда осталась в Венгрии, а наследник венгерского престола Стефан породнился с Котяном, взяв в жены одну из его дочерей. Как ни парадоксально, но близость к королю сказалась роковым образом на судьбе хана. Он был обвинен в измене (связях с русскими и монголами) и казнен. После этого половцы восстали, разбили высланные против них венгерские войска, произвели жестокое опустошение и ушли в Болгарию.

Со времени монголо-татарского нашествия половцы потеряли не только свою независимость, но, по существу, и собственную историю. Половецкая аристократия была пленена и вывезена в монголо-татарские ставки. Воины влились в войско монгольских военачальников, основная масса населения постепенно растворилась в монголо-татарском этносе, придав ему кипчакские черты.

Обозначив кратко течение русско-половецких отношений, следует теперь оценить степень их влияния на Русь. В этом вопросе исследователи не обнаруживают единодушия. Одни считают половцев силой, извечно враждебной Руси, борьба с которыми нарушала нормальный ход ее исторического развития, другие не склонны слишком драматизировать половецкую опасность, резонно замечая, что во взаимоотношениях двух миров были не только войны.

Думается, в этом споре решающее слово должно принадлежать все же не историкам, оценивающим события с позиции вечности, а современникам, бывшим очевидцами, участниками и жертвами почти двухсотлетнего противостояния Руси и половцев. Русским человеком, будь то благочестивый монах-книжник, князь-дружинник или сказитель-былинник, половецкая агрессия однозначно воспринималась как зло. Именно такую оценку мы находим в первом летописном упоминании о половецком вторжении в южнорусское пограничье. «Се бысть первое зло на Руськую землю». Все последующие рассказы о нападении половцев на Русь оценивались аналогичным образом. Половецкий хан Кончак был «злу начальник».

В летописях и былинах половецкое зло нередко выступает в обличье змия. Рассказав о блестящей победе русских дружин, водимых Владимиром Мономахом, в 1103 г. над половцами, летописец замечает, что князь «скруши главы змиевыя»[209]. Тугоркан называется в былинах как Тугарин Змиевич. Исследователи вполне обоснованно пришли к выводу, что именно в это время был создан цикл русских народных сказок о трех-, семи- и двенадцатиглавых Змиях, пожирающих людей. Змей Горыныч — лютый враг древнерусских богатырей — это собирательный образ половцев. Боняк фигурирует в западноукраинских сказках и песнях под именем Буняки Шелудивого, отрубленная голова которого катается по земле и уничтожает все живое на своем пути.

Практически все половецкие ханы, особенно враждебно относившиеся к Руси, снабжены в летописях и народных преданиях негативными определениями. Боняк — «шелудивый хищник», Тугоркан — «змиевич», Кобяк — «поганый», Кончак — «окаянный», «поганый кащей» и т. д.

Необходимо обратить внимание на еще один аспект восприятия русскими половцев. Они были тем большим несчастьем для Руси, что принадлежали к иной вере, к тому же — языческой. Во многих местах летописи подчеркивается, что половцы «не суть хрестьяне», «окаянные огаряны», «безбожный враг», «нечистии исчадья». Особенно показательным в этом отношении является рассказ летописи об одном из вторжений на Русь орды хана Кончака. «Приидоша иноплеменьници на Русскую землю, безбожнии измалтянѣ, оканьни нечистии исчадья, дѣлом и нравом сотониннымъ, именемъ Концакъ, зла начальникъ […] богосудный Кончак с единомысленными своими»[210].

Борьба с половцами осознавалась русскими как необходимость защиты не только Родины, но, по существу, и веры христианской. Не случайно летописец во многих местах летописи замечает, что мысль пойти походом на половцев вложил русским князьям сам Бог. Богоугодность дела позволяла собирать под знамена великого киевского князя (особенно в первые десятилетия и в 60–80-е годы XII ст.) в антиполовецкий поход дружины многих (иногда 14-и) княжеств. Эти крупные военные экспедиции вглубь степей являлись своеобразными «крестовыми» походами против «неверных». Есть основания полагать, что роль Руси — как защитницы христианского мира — признавалась и ее соседями. По словам летописи, слава о победах русских дружин над половцами под водительством Мономаха в первые десятилетия XII в. дошла «ко всимъ странамъ далнимъ, к Грекамъ, и Угромъ и Ляхомъ, и Чехомъ, дондеже и до Рима пройде»[211]. В «Слове о полку Игореве» говорится о восторженных похвалах европейцев великому киевскому князю Святославу Всеволодовичу за его успешную антиполовецкую борьбу. «Ту нѣмци и венедици, ту греци и морава поють славу Святославлю»[212].

Не слишком переоценивая восторженные оценки летописи и «Слова о полку Игореве», — следует признать, что именно Русь приняла на себя основной удар половцев и тем самым значительно облегчила положение Византии, Болгарии, Венгрии и других христианских стран, также подвергавшихся нападениям степняков.

Утверждение об органической духовной несовместимости православных русских и язычников половцев как-то не согласуется с тем, что между сторонами существовали не только военные, но и мирные отношения, в том числе и брачные.

Это действительно так. Причем дипломатические браки заключались не только князьями, обнаруживавшими определенные симпатии к половцам (например, из династии черниговских Ольговичей), но и теми, которые вели со степняками решительную борьбу, в частности великими киевскими князьями.

В 1094 г. Святополк Киевский женился на дочери могущественного половецкого хана Тугоркана. В 1107 г. Владимир Мономах, тогда еще переяславльский князь, женил сына Юрия (получившего впоследствии прозвище Долгорукого) на дочери хана Аепы, а другого сына Андрея — на внучке Тугоркана. Одновременно с женитьбой Юрия состоялась также свадьба сына черниговского князя Олега Святославича и дочери еще одного хана по имени Аепа. Летописец различает этих половчанок по именам дедов. В первом случае это Осенева внучка, а в другом — Тургенева.

Под 1163 г. летописец сообщает о женитьбе сына великого князя Ростислава Рюрика на дочери хана Белука.

В 1187 г. из половецкого плена возвратился в Русь сын Игоря Святославича вместе с молодой женой — дочерью Кончака — и ребенком. Свадьбу сыграли на Руси.

Князь Мстислав Мстиславич Удалой был женат на дочери хана Котяна.

Практически во всех случаях летопись сообщает о женитьбе русских князей на половчанках в одном ряду с известием о заключении мира. «Сотвори миръ с Половцѣ Святополкъ, и поя жену, дщерь Тугорканю»[213]. Женитьба сыновей Мономаха и Олега Святославича также стала возможной после заключения мира с ханом Аепой. Великий князь Ростислав «приведе […] Белуковну, князя Половецьского дщерь, ис Половець, за сына своего за Рюрика: того же лѣта и миръ взя с Половци»[214].

Таким образом, брачные союзы русских князей с дочерьми половецких ханов были своеобразной клятвой верности заключенным мирным соглашениям. К сожалению, далеко не всегда это служило надежной гарантией от новых столкновений. Средневековые авторы неоднократно отмечали «склонность куманов к обману». Анна Комнина полагала, что «непостоянство и изменчивость» половцев были «как бы их неким природным свойством». Приходится признать, что далеко не всегда отличались благородством и русские князья. Взаимных обид было столько, что они легко разрушали достигнутые соглашения.

Не накладывало взаимных обязательств и родство русских князей с половецкими ханами. Хан Башкорд, чьей женой была мать князя Мстислава Владимировича, приведя к Белгороду 20-тысячный корпус в поддержку Изяслава Давидовича и своего пасынка, не стал рисковать своим войском из-за незадачливых родичей. Еще более ярким примером в этом плане может быть Игорь Святославич. Несмотря на то что в его жилах текла половецкая кровь, он обрушился на своего сородича хана Кончака.

В брачных связях русских с половцами обращает на себя внимание одна особенность. Русские князья охотно брали в жены своим сыновьям, а иногда и себе, половчанок, но никогда не отдавали своих дочерей за половецких ханов. В этом, надо думать, отразилось, с одной стороны, непризнание Русью равноправного положения половецких ханов даже по отношению к отдельным русским княжествам, с другой — неприятие их языческой религии. Обратить в христианство «неверную» половчанку считалось делом не только естественным, но и богоугодным, однако принять их веру (в случае выхода замуж русской княжны за половецкого хана это было бы неизбежно) представлялось совершенно невозможным.