– Отлично. Тогда и увидимся.

– До свидания.

– До свидания, Конрад.

– Не опаздывайте.

Я принял душ, обмазал целебными мазями раны и переоделся в чистую одежду. Затем я разыскал веганца, который только что закончил такую же процедуру. Я окинул его зловещим взглядом.

– Поправьте меня, если я ошибусь, – заявил я. – Есть одна причина, по которой вы захотели, чтобы я был ведущим этого спектакля, а именно – что у меня высокий потенциал выживания. Правильно?

– Да, это так.

– Пока я старался изо всех сил, чтобы мой потенциал способствовал общему благосостоянию…

– Вы так расцениваете тот факт, что в одиночку, безо всякого оружия, набросились на всю группу в целом?

Мне захотелось вцепиться ногтями в его горло, но я сумел сдержаться и опустил руки. Наградой мне была искра страха, заставившая слегка вздрогнуть уголки его рта. Он сделал шаг назад.

– Я больше не буду оправдывать ваши надежды на это, – сказал я ему Я здесь только для того, чтобы переправить вас в любое место, куда вы захотите отправиться, и доставить вас назад в целости и сохранности.

Сегодня утром вы меня поставили перед проблемой, став легко доступной приманкой для боадила. Я вас предупреждаю, что не собираюсь таскать каштаны из огня или опускаться в ад только для того, чтобы взять огонь для раскуривания вашей сигареты. Если вы теперь пожелаете пойти куда-нибудь один, то сначала проверьте, насколько безопасно данное место, куда вы идете.

Он смущенно отвел глаза в сторону.

– Если же вы не проверили этого, – продолжал я, – то берите с собой вооруженный эскорт, поскольку сами вы обычно оказываетесь без оружия. Вот все, что я должен вам сказать. Если же вы не пожелаете прислушаться к этому совету, то скажите мне это сейчас же, и я оставлю вас и найду вам другого проводника. Между прочим, Лорелл уже предложил мне поступить подобным образом. Так каково же будет ваше слово?

– Лорелл на самом деле так сказал?

– Да.

– Как это все странно… Я подчиняюсь вашему требованию. Я понимаю, что оно очень благоразумно.

– Великолепно. Вы говорили, что хотите посетить Долину Царей. Может быть, сегодня? Вас мог бы отвезти туда Рамзес. Мне не очень-то хочется делать это самому. Что-то я устал. И к завтрашнему отлету, который, кстати, намечен на десять утра, я хотел бы немного отдохнуть. Вы не возражаете?

Не дождавшись от него ответа, я пошел прочь.

Веганец промолчал.

К счастью для тех, кто спасся, и для еще неродившихся, Шотландия не очень сильно пострадала в течение Трех Дней.

Я достал из холодильника ведерко со льдом и бутылку содовой, включил охлаждающий змеевик рядом со своей койкой, открыл виски из своих запасов и провел весь остаток дня, размышляя о тщетности всех людских устремлений…

Позже, в этот вечер, когда я протрезвел до допустимого уровня и лишь слегка покачивался, я взял себя в руки и пошел подышать свежим воздухом.

Приближаясь к восточному краю предупредительного ограждения, я услышал голоса и сел, облокотившись о крупную скалу, и стараясь подслушать, о чем говорят. Я различил монотонный голос Миштиго, и мне очень захотелось узнать, с кем он говорит.

Но это не удалось.

Собеседники находились довольно далеко от меня, а акустика в пустыне не всегда наилучшая. И все же я сидел, напряженно прислушиваясь, и, как уже не раз бывало, это произошло.

Я сижу на одеяле рядом с Элен. Моя рука обнимает ее плечи. Моя синяя рука…

Картина немного затуманилась, как только я внутренне отпрянул от отождествления себя с веганцем. Но я преодолел это и вновь прислонился к скале.

Мне было одиноко. Элен казалась все-таки помягче, чем скала и, кроме того, меня распирало любопытство. Поэтому я превозмог свое отвращение и снова очутился там…

– …нельзя увидеть отсюда, – говорил я, – но если вы хотите знать, то наша звезда, которую вы называете Вегой, является звездой первой величины на вашем бедном небосводе и находится в созвездии, которое вы, люди, называете Лирой.

– А каков из себя Тэллер? – спросила Элен.

Наступила длительная пауза. Затем вновь зазвучал голос:

– Самое важное передать труднее всего. Проблемой при общении является то, что у собеседника нет понятий, эквивалентных тем, о которых приходится говорить. Тэллер совсем не похож на планету. Там нет пустынь. Вся планета имеет упорядоченный ландшафт. Но… позвольте взять из ваших волос этот цветок. Взгляните на него. Что вы видите?

– Прелестный белый цветок. Вот почему я его выбрала и приколола к своим волосам…

– Но это вовсе не так. Это не цветок. Во всяком случае для меня. Ваши глаза восприимчивы к свету с длиной волны от четырех тысяч до семи тысяч двухсот ангстрем. Глаза же веганцев восприимчивы к ультрафиолетовым лучам почти до трех тысяч ангстрем – с одной стороны. С другой стороны, мы не различаем цвета, который вы называете «красный», а в этом «белом» цветке я различаю два цвета, которых нет в вашем диапазоне зрения. Мое тело покрыто узором, который вы не видите, но он очень похож на узор кожи других представителей моей семьи, и поэтому любой веганец, знакомый с родом Стиго, при первой же нашей встрече может назвать мою фамилию и местность, откуда я родом. Некоторые наши картинки вам, землянам, кажутся кричащими или даже одноцветными, обычно синими, так как земной глаз не различает тех оттенков, которые различаем мы. Почти вся наша музыка покажется вам заполненной довольно длительными промежутками тишины. На самом же деле эти пробелы полны мелодий, неразличимых вашими ушами. У нас чистые, логически распланированные города. Они улавливают дневной свет и долго удерживают его ночью. Эти места, заполненные медленными движениями, очень приятны для уха. Все это очень много значит для нас, но я не знаю, как все это описать… человеку.

– Однако люди… я имею в виду людей Земли, живущих на ваших планетах…

– Но на самом деле они не видят их! Они не слышат или не чувствуют так же, как мы! Существует пропасть, чью глубину мы можем оценить и понять, но которую не можем переступить. Вот почему я не в состоянии рассказать вам, каков на самом деле Тэллер. Для вас это совершенно другой мир, чем для меня.

– И все же мне хотелось бы увидеть его. Очень сильно. Я думаю, что мне даже понравилось бы там жить.

– Я не уверен в этом. В том, что вы были бы там счастливы.

– Но почему?

– Потому, что эмигранты на Веге есть эмигранты не с Веги. Вы здесь не являетесь представителем низшей касты или расы. Я знаю, что вы не пользуетесь этим термином, но именно он наиболее подходящий. Персонал вашего Управления и их семьи являются наивысшей кастой на этой планете.

Затем идут состоятельные люди, не входящие в штат Управления, затем те, кто работает на этих состоятельных людей. Еще ниже те, кто зарабатывает себе на жизнь, обрабатывая землю. Затем, у самого подножия пирамиды, те неудачники, которые обитают в Древних местах. Здесь, на этой планете, вы на вершине пирамиды. На Тэллере же вы будете на самом дне общества.

– Почему же?

– Да потому, что вы цветок видите именно белым…

И он вернул ей цветок.

Наступило долгое молчание, прерываемое шелестом прохладного ветерка.

– И все-таки я счастлива, что вы сюда приехали, – сказала она.

– Да, здесь очень интересно.

– Рада, что вам здесь нравится.

– Человек, которого зовут Конрад, действительно был вашим любовником?

Я был ошарашен таким неожиданным вопросом.

– Я понимаю, почему, – сказал он, и мне стало не по себе, будто я попал в положение человека, подглядывающего физическую близость мужчины и женщины (или еще хуже – наблюдая за тем, кто подглядывал).

– И почему же?

– Потому что вы стремитесь к необычному, полному сил, экзотическому.

Потому что вы никогда не испытываете счастья, где бы то ни было. Просто вы такая, какая есть.

– Не правда… А может быть, правда. Да, однажды он сказал мне нечто подобное…

В этот момент мне было очень жаль ее. Затем, не сознавая того, поскольку я хоть как-то хотел утешить ее, я протянул руку и взял ее руку в свою. Только рука эта была рукой Миштиго, а он вовсе не думал действовать ею. А я заставил его!

Неожиданно мне стало страшно. Хотя скорее это чувство возникло у него, и я почувствовал это. Я ощутил, что в его мозгу все поплыло, как после мертвецкой пьянки, как только он почувствовал чье-то присутствие в своем разуме.

Я быстро отпрянул назад и снова оказался у скалы, но только после того, как она уронила цветок и я услышал, как она прошептала:

– Держите меня…

«Ох уж эта чертова псевдотелепатия! Это исполнение желаний! – думал я. – Когда-нибудь я перестану верить в то, что это свойство мне присуще…»

И тем не менее я все-таки на самом деле видел два цвета на том цветке… цвета, для которых у меня не было слов.

Я побрел назад в лагерь. Пройдя через него, я двинулся дальше.

Добрался до противоположного конца нашего незримого, но охраняемого периметра, сел на землю и закурил.

Ночь была прохладной и черной.

После того, как я выкурил две сигареты, я услышал позади себя голос, но не обернулся.

– В огромном здании, Храме Огня, в тот далекий день, когда все дни и годы получат свой номер, о, пусть тогда мое имя будет возвращено мне, произнес голос.

– Очень неплохо для вас, – сказал я. – Цитата вполне подходящая.

Только вы зря здесь цитируете «Книгу мертвых».

– Почему зря? В тот великий день, когда все дни и годы получат свой номер, если и вам вернут ваше имя, то каково же оно будет?

– Не вернут! Я намерен опоздать на эту церемонию. Да и что толку в имени…

– Ну, это зависит от того…

– Предположим, оно… «Карагиозис».

– Извольте сесть так, чтобы я мог вас видеть. Я не люблю, когда кто-нибудь стоит у меня за спиной.

– Хорошо. Ну так как?

– Что «как»?

– Как вы относитесь к имени «Карагиозис»?

– Почему оно должно меня волновать?

– Потому, что оно кое-что значит для вас. По крайней мере, некогда значило.

– Карагиозис был одним из персонажей греческого театра теней, нечто вроде Петрушки средневекового театра Европы. Он был неряхой и шутом.

– Он был греком и притом очень умным.

– Ха! Он был наполовину трусом, слюнтяем и вообще каким-то скользким типом.

– Но также был наполовину героем. Коварным. В чем-то необузданным. С чувством юмора. Он сорвал с места пирамиду. И кроме того, когда ему хотелось быть сильным, он был сильным!

– И где же он теперь?

– Мне самому хотелось бы это знать. Но почему об этом вы спрашиваете у меня?

– Потому что этим именем вас называл Гассан в тот вечер, когда вы боролись с роботом.

– О… понимаю… Что ж, это было просто к месту сказано. Это синоним дурачка. Кличка. Подобно тому, что я называю вас «Рыжей». Вот теперь я думаю, – как вы выглядите в глазах Миштиго? Веганец ведь не видит цвета ваших волос. Вам это неизвестно?

– Мне безразлично, какой я представляюсь веганцу. Меня больше занимает то, как выглядите вы. Я понимаю, что у Миштиго заведено на вас весьма пухлое досье. Он как-то говорил, что думает, будто вы живете уже несколько столетий.

– Преувеличение. Без всяких сомнений, преувеличение. Но, похоже, вам многое известно. А у Миштиго есть ваше досье?

– Да, но пока не такое пухлое.

– Кажется, что вы ненавидите Миштиго больше, чем кого-либо. Это правда?

– Да.

– Почему?

– Он с Веги.

– Ну так что же?

– Я ненавижу веганцев – вот и все.

– Нет. Здесь что-то еще.

– Правда. Вы очень сильны. Вы знаете это?

– Знаю.

– Фактически, вы самый сильный из людей, которых я когда-либо видела.