Рок. Короткий роман

— Отлично, значит — Ля! — провозгласил необычный незнакомец.

А потом добавил, указывая на огромную коробку с краником, стоявшую на столе:

— Сухе!

Заметив Лялькино недоумение, Малыш усадил ее рядом с собой на диванчик и пояснил:

— Вообще, его Миша зовут. Только ему лень иногда слова целиком произносить, вот он их и укорачивает. А «сухе» — это вино сухое, ручаюсь, что красное, Ми белое не уважает.

Ми был высок, худ и прям. И старше основной массы присутствующих. Длинные светлые волосы его висели по-скандинавски прямо, челка занавешивала глаза. Он важно восседал возле коробки с вином и сам лично наливал из краника каждому желающему. Перед Лялькой и Малышом мгновенно возникли стаканы с темно-красной жидкостью. Лялька разомлела, прижавшись к Малышу, сухое красное плавно текло по жилкам, расслабляя, выгоняя неприятные воспоминания о ссоре, и недавний эпизод у ресторана стал казаться ей плодом дурной фантазии, тем более что Ми рассказывал что-то очень интересное, но абсолютно непонятное. Она обратилась за разъяснениями к Малышу:

— А что, Михаил, то есть Ми, он на подводной лодке, что ли, служит?

Малыш засмеялся и пояснил тихонько:

— Нет, он про запой «подводная лодка» рассказывает, из Москвы вернулся.

Увидев, что Лялька еще больше запуталась в информации, он прибавил:

— А вообще Михаил — он фокусник.

— Фокусник? Так он нам фокусы покажет? — оживилась Лялька.

— Да нет, он в кино фокусник, ну, фокус наводит, резкость, как в фотоаппарате, понимаешь?

Он лучший в своем деле — всегда нарасхват. Хоть и пьет непрерывно. А фокус наводит идеально, в любом состоянии, прикинь? — и Малыш восхищенно уставился на Ми.

— А подводная лодка-то при чем? — недоумевала Лялька.

— Да ты слушай, сейчас сама все поймешь.

— А москвичи, кстати, считают, что «подводную лодку» в Питере придумали, — говорил тем временем Митюха.

— Ну да, а питерцы — что в Москве, — возражал Ми.

— А как же вы, значит, семь дней не выходили из дома? — спрашивала девчонка с алыми губами, которую еще дня два назад кто-то привел и забыл забрать.

— Да черт его знает, сколько не выходили, — соглашался Ми. — Может, и неделю. Часы-то заперты были, в сейфе.

— Заперты в сейфе? — алогубая раскрыла глаза во всю ширь.

— Ну да, часы — в сейф, чтобы время не смотреть. Телефон отключают. Шторы закрываются, двери — на замок. Но до этого все скидываются и приносят водку, непременно водку, и закуску. А потом уж — закрываются. И так вот сидят компанией и выпивают. Пока спиртное не кончится.

— А как же выйти, когда кончится? — заинтересовалась Лялька, допив третий стаканчик и подставляя его к кранику снова.

— А это как раз самое сложное. Хозяин до погружения ключи прячет! А за то время, пока сидим, забывает — куда! В этот раз — сутки искали! Чуть с ума не спятили, без бухла-то! Хорошо, сестра его приехала из отпуска и дверь своим ключом снаружи открыла. А как нас увидела и бардак этот весь, так и давай братца своего трепать почем зря. Он же ведь не рассчитывал, что ключи потеряет в собственном доме. Думал, выйдет, как человек опохмелится и потом уже все в порядок дома приведет. А вот видишь, как вышло… Ну, я на поезд и домой. Хорошо в дорогу сухе прихватил! А приехал — и сразу к вам. Нужно же отдохнуть человеку после «подводной-то лодки»!

— Да уж, это точно, отдохнуть нужно, — рассмеялся Митюха, подставляя стаканчик.

— Ми, а вот скажите, и часто вы на «подводную лодку» в Москву ездите? — снова вмешалась неизвестно чья девчонка.

Разговор потек по кругу, стаканчики тоже, а Лялька тихонько ткнула в бок Малыша.

— А я сейчас Стасю видела.

— Где? А что к нам не привела? — напрягся Малыш.

— А она с шикарным чуваком в ресторане отдыхала. Меня туда не пустили. Она была вся в брюликах, и лиса у нее белая.

— Ну, ты даешь — лиса, — рассмеялся Малыш. — Сама ты, я вижу, Лиса Патрикеевна. Что еще придумаешь? Брюлики! Ах-ха-ха! Ревнивица ты моя, тигрица прямо! Брюлики, ой, не могу. Везде-то тебе Стаськи мерещатся, да еще и в брюликах! — продолжал веселиться Малыш.

Лялька, не ожидавшая такой легкомысленной реакции, собралась было привести убедительные доказательства, но тут их внимание привлек эпизод за столом. Коробка с вином уже почти закончилась, и Ми вытащил за краник блестящий и еще весьма увесистый бурдючок, похожий на подушку-думочку, с целью выжать остатки спиртного. Девчонка напротив (Лялька вспомнила, ее звали Катериной) кокетливо подкрашивала алые губы, стреляя глазами в Ми.

— Ка! — радостно обратился к ней Ми, — Давай со мной сухе?

— А может, пора водочки выпить? — жеманно проговорила та.

И в тот же момент бурдючок полетел ей в голову. Девчонка чудом увернулась, а на стене за ее головой начало растекаться красное пятно.

— Сухе! — неожиданно спокойно и дружелюбно сообщил Ми, вынимая из-под стола очередную громадную коробку. Он взял стакан Катерины, наполнил его до краев и протянул ей с ласковой улыбкой. Та не посмела отказаться, и остальные тоже стали передавать свои стаканчики. Потихоньку беседа восстановилась, зажужжали голоса, зажурчало вино и по комнате поплыли клубы сигаретного дыма. Ми сидел все так же прямо и самолично наливал из краника в стаканчики всем желающим.

Но Лялька этого уже не видела. Малыш увлек ее в пустующую светёлку, и там она мгновенно позабыла и Ми, и «подводную лодку», и противную Стаську, как в брюликах, так и без оных.

Танчик

В тот день Лялька не смогла разыскать свой лифчик и решила вовсе не ходить на работу. Она лежала между сном и явью, свернувшись, как эмбрион в утробе зимы, ощущая даже в помещении дрожание морозного воздуха. Хорошо было ни о чем не думать (с похмелья это всегда легко получалось), а просто лежать и наслаждаться предвкушением веселья, которое неизбежно должно начаться, что бы ни происходило во внешнем мире. Тем более — приближались длиннейшие Новогодние празднества. В квартире царила звенящая тишина. Вчерашних гостей не осталось, а сегодняшние еще маялись на своих рабочих местах и могли только мечтать о вечерних удовольствиях. Митюха пока мирно почивал в своей келье, в загадочном уголке квартирного пространства, куда без разрешения не допускался никто, независимо от пола и возраста. На посещение этого помещения было наложено строгое табу, особенно когда там отдыхал хозяин. Даже самые отпетые девушки, готовые на все, не решились бы зайти сюда без приглашения. Митюха был вежлив, но настолько категоричен в отношении своей личной свободы, что никому и в голову не приходило это оспаривать, тем более что остальная территория огромной квартиры была предоставлена в полное распоряжение заходящих на огонек.

Уютную, почти материальную тишину внезапно нарушил хохот во дворе под окнами. Многоголосье то запевало песню, то взрывалось смехом, то начинало шуметь вразнобой, явно что-то обсуждая. Раздались разнокалиберные хлопки — вскрытие бутылки с шампанским, взлет фейерверка, потом еще и еще, потом дружные аплодисменты, и снова — веселый смех. «Вот, кто-то уже начал праздновать», — подумала Лялька.

В ту же минуту звонок весело затренькал, возвещая о явлении гостей хозяевам.

Лялька едва успела выскочить из кровати и придать себе более-менее «товарный» вид, благо Митюха тоже не торопился открывать ранним (всего-то еще пять вечера!) посетителям. Но те так активно шумели, стучали, кричали и звонили, что хозяин, очнувшись от анабиоза, прошаркал торопливо — отворять, пока соседи не повыскакивали на лестницу.

Развеселая компания, предводительствуемая самим Малышом, ввалилась в коридор и сразу рассыпалась по дому. Главными персонами здесь были уже виденные Лялькой ранее в закулисье капризная пышечка Леся и ее верный рыцарь — престарелый ковбой Лелик. Они и раздавали указания шумной сопровождающей толпе. По количеству позвякивающих пакетов было ясно, что праздник намечается нешуточный! Леся по зимнему времени была укутана в пушистые меха, и кукольное ее личико в обрамлении кудряшек разрумянилось. Малыш увивался вокруг парочки, помог даме размотать манто и шарф, сам снял с нее перчаточки и шапочку, непрерывно при этом что-то говоря Лелику, на что тот только похохатывал довольным баском. Раздетая Леся блистала декольте, плечами и ожерельями. Лелик же блистал отполированной лысиной, шитьем жилета и шпорами на золотых ковбойских сапогах.

— Мы, Митюша, решили тебе сегодня праздник устроить! — пропела Леся нежным голоском, обращаясь к улыбчивому хозяину. — Люблю я у тебя. Так мило, по старинке, так покойно и легко! А то ведь мы через день уже и в Мексику — и раньше марта не увидимся!

— Ну, ребят, накрывай! — басил Лелик, — Щас посидим, порадуемся деньку хорошему!

На стол явились невиданные яства. Перепелочки, зажаренные на шпажках, осетринка, икра белая, красная и черная, авокадо и спаржа, фейхоа и свежая клубника, ананасы, с шампанским, разумеется, сыры и колбасы, салаты всех сортов, французские хлеба и свежая зелень. Запах в гостиной стоял умопомрачительный. Бутыли с дорогущими напитками выстроились в ряд, как на параде.

Ради красотки Леси и шикарной трапезы Митюха выпотрошил буфетное нутро. На свет извлекались: старинный фарфоровый сервиз невероятной изысканности, хрустальные фужеры, стаканчики, мисочки и икорницы.

— Прости уж, дорогая, серебро столовое еще в семнадцатом году на хлеб поменяли, а вот «фраже» — глубокое посеребрение — удалось сохранить, сейчас найду, — вещал Митюха, обращаясь к Лесе. И он вытащил деревянный ларчик, в котором поблёскивали старинные вилки и ножи.

Красотка сидела уже у стола, покуривая сигаретку в длинном мундштуке, и вся компания кружилась вихрем вокруг нее. Парни наперебой говорили комплименты, целовали ручки, девчонки старались подражать, Лелик и Митюха — обращались только к ней, взирая с высоты своего возраста с удовольствием и гордостью. Малыш же егозил больше всех. Он схватил гитару и запел знойный старинный романс, томно глядя на виновницу суеты.

«Тянется ужин, блещет бокал. Пищей загружен, я воспылал! Вижу напротив — дама сидит. Прямо не дама, а динамит»

Музыкальная компания подхватывала припев:

«Я поднимаюсь, я говорю: Я извиняюсь, но я горю!»

Леся принимала знаки внимания с королевским спокойствием. Видно было, что у нее нет ни малейшего сомнения в том, что она — достойнейшее в мире существо. Во втором куплете она вступила с ответной арией:

«Я не весталка, мой дорогой, Разве ж мне жалко, да Боже ж ты мой!»

И гости снова подхватили:

«Я поднимаюсь, я говорю: Я извиняюсь, но я горю!»

Глядя на все это толповерчение, Лялька тихо злилась на себя — за потерянный лифчик, за немытую голову и небрежный макияж. Про шмотки — и говорить нечего, одно только платьице на Леське равнялось примерно годовому Лялькиному заработку в лучшие времена. Чтобы немного успокоиться, Лялька привычно, на правах старожила, принялась расставлять тарелки, и все приняли это как норму — кто-то ведь должен на стол накрывать, когда другие веселятся! Вид Малыша, строящего глазки одновременно и Лесе и ее спутнику, взбесил Ляльку до такой степени, что она решила: «Непременно напьюсь и все ему выскажу!» Потому как по-трезвой было страшновато. Как-то раз попробовала — Малыш с полуслова сорвался, хлопнул дверью и ушел. А потом — дней десять пропадал и у Митюхи не появлялся.

— Итак, господа! — оборвал разговоры Лёлик, — Прошу к столу!

Народ бросился занимать места. Стол выглядел сногсшибательно. Сразу стало видно, что и Митюха и его квартира знавали лучшие времена. Деликатесы в фарфорах и хрусталях манили. Изящная сервировка придавала гостиной особую торжественность, которой никогда не отличались Митюхины ежедневные посиделки, зачастую с пластиковой посудкой, а то и — на газете, если лень на кухню за тарелками ходить. Присутствие ярких, как экзотические птицы, Леси и Лёлика, придавало трапезе особую изысканность. Впрочем, гости не претендовали на первенство, они, весело болтая, расхватывали редкостные закуски. Митюха разлил по первой и, на правах хозяина, постучал по бокалу, призывая народ к тишине.

— Кто воевал — имеет право у тихой речки отдохнуть! — провозгласил он первый тост и — махнул.

За ним махнули все остальные и радостно заболтали снова. Лялька, любопытство в которой боролось с обидами, примостилась на табуреточке около Митюхи — спрашивать. Соседом с другой стороны оказался тоже давний знакомец по истории в гримерке — парень в кожаной жилетке на голое тело (несмотря на наступившее зимнее время). Имя его, как помнится, было Виктор, но все называли его не иначе как «Аспирант». Прозвище это происходило отнюдь не от научных успехов молодого человека, который бросил школу после восьмого класса и ни разу об этом не пожалел. А происходило оно от любимого выражения Вити, объемно отражающего его фаталистическое отношение к жизни: «Аспирантуру не бросишь!» Но — нужно отдать должное недоучке — легкомысленная внешность и одежда Виктора обманывали доверчивого собеседника, а был это на удивление знающий и умный паренек. Молчаливый только. Но уж если его прорывало, то много интереснейших вещей мог он порассказать, так что дружки только диву давались — откуда он все это знает.

— Мить, — зашептала Лялька, — а они кто такие, а?

— А ты слушай их и узнаешь! — ответил Митюха, с аппетитом закусывая. — Классные они ребята, ей-богу!

— А нашей Лесечке теперь сами менты честь отдают! — горделиво вещал Лелик, хорошо поставленным голосом.

— Как это, как? Расскажите! — шумели гости.

— Летом было дело, — охотно принялся рассказывать Лелик. — Леся же не может ехать как все, педаль давит на полную.

— Ну, Лелик! — жеманилась автолюбительница. — Так позволяет же машина! Что мне, плестись с «москвичами» прикажешь?

Гости восхищенно глядели не нее. В этой компании пределом мечтаний были старенькие «жигули», а у Леси, как выяснилось, под пышным мягким местом имелся совсем свежий «мерседес».

— Да, так вот. С вечера мы задержались на фуршете в Британском посольстве. Потом — не хватило, — продолжал Лёлик свой рассказ. — Поехали в «Асторию», а помнишь, как консул.

Тут Лёлик и Леся буквально закисли от смеха, вспоминая одним им известные тайные эпизоды совместной с дипкорпусом гулянки.

— А пресс-атташе? — умирала со смеху Леся.

Гости стыли во внимании.

— В общем, с утра Лесечке нужно было в Эрмитаж на конференцию, — отхохотавшись, продолжил Лёлик. — Тяжело, всю ночь, почитай, гуляли. Но деваться некуда — американская делегация, а она — ответственная по встрече. Еле собралась — опаздывает! Ну, в авто — прыг и порулила! Благо недалеко, по Невскому, прямо до площади, и уже на месте.

А если кто помнит — там поворот по дуге площадь Дворцовую огибает. На повороте поток машин, а на перекрестке — мент стоит. И тут нашу Лесю укачало! Тошнит — сил нет. И что делать? Остановиться — нельзя! Вплотную все едут. Но наша-то не растерялась! Высунулась в окошко, да как блеванет фонтаном! А сама ногой-то — да по газам! Мент так столбом и застыл. Поднял было палочку полосатую, а потом номера ее машины увидел, да так и опустил. А ведь с другой стороны — она ничего не нарушила! Теперь вот на этом перекрестке ей всегда менты честь отдают.

Конец его фразы потонул в общем хохоте, посвященном удали и бесшабашности героини рассказа.

— Что ей в Эрмитаже-то делать? Там «голду» не продают! — буркнула себе под нос Лялька, настроение которой понижалось пропорционально количеству выпитого.

— Археологи они, — внезапно ответил Аспирант. — С мировым именем. У Леськи — публикации на пяти языках, боюсь подумать, уже за полста перевалило. Умница она, каких мало. Большое будущее за ней. А у Лелика — и подавно. Он еще с ее отцом работал. Вместе в экспедиции ездили. А потом отец ее погиб. В горах под обвалом. Он альпинизмом с детства увлекался. Лелик после этого очень Леське с матерью помогал. Леське-то тогда едва четырнадцать исполнилось. А потом и поженились. Он ведь ее больше жизни любит. Да и работают вместе, и, кстати, ее мама тоже в археологии человек не последний. Сейчас вот в Мексику все вместе уезжают.

— А ты-то откуда знаешь? — недоверчиво покосилась на него Лялька.

— А я с ними в экспедиции летом езжу, очень раскопки люблю. Да и платят неплохо! — спокойно ответил Аспирант и вцепился зубами в перепелку.

Благостно протекала попойка. Вот и мандаринами запахло совсем по-новогоднему, народ пел романсы, Митюха аккомпанировал на рояле, Малыш на гитаре, тихо звенели бокалы, разливались ароматные напитки, и даже самые прожорливые уже насытились.

— Митенька, прочти что-нибудь новое, — просила Леся. И Митюха читал:

Зубровка, Москва, Салют, Opal. Все курят, а ты пропал, Медео, Истер, Белый Агдам, Мускат, Розе, Ереван. Salem, Samuil, Murad, Миксте. Вега, Победа, Ballet, my durling, Но помни при этом, что: every packet А government health WARNING.

Гости смеялись и аплодировали. А Лялька разомлела от сладкого «Мартини» и благостно разглядывала Лесины колечки, мечтая о том, что когда-нибудь и ей улыбнется судьба.

Внезапно в комнате появилась новая гостья. Звонка при этом не услышалось, что наводило на мысль о незакрытой двери. Митюха частенько забывал входную дверь запирать. Друзья неоднократно пеняли ему на это, но он философски повторял: «Кому суждено быть удавленным — утопленным не будет». И продолжал оставлять дверь незапертой. Новенькая, вероятно, знала об этой особенности хозяина и спокойно вошла, не позвонив.

— Привет честной компании! — звонким, каким-то искусственно резким голосом воскликнула она. — Что празднуем?

— Ааа, Танчик! Привет! Давно не виделись, — ответил Митюха дружелюбно. — Ты присаживайся, давай налью тебе «штрафную» как опоздавшей!

— Я посижу, посижу с вами Митя! Как же не посидеть со старыми-то друзьями! — Голос девушки был тонок и подрагивал. Черноволосая и темноглазая, с короткой стрижкой, сама маленькая, она казалась очень воинственной и нелепой среди разомлевших и веселых людей.

— Слышь, Танюх, ты чего какая-то заведенная? — вступил в разговор Аспирант. — Давай и вправду — «штрафную»! Сразу полегчает!

Та, которую назвали Таней, Танюхой и Танчиком, кивнула, взяла поднесенный бокал и залпом его осушила.

— Теперь можно и присесть в светском обществе, — возвестила она и стала протискиваться на диванчик, где мирно кемарил поднабравшийся Малыш.

Не обращая внимания на окружающих, она схватила спящего за грудки и стала трясти его с удивительной силой, крича ему в лицо: «Встал и пошел со мной, сейчас же! Я сказала — встал и пошел!»

Народ, пораженный странной сценой, застыл в оцепенении. Малыш, проснувшись, хлопал глазами и что-то пьяно бормотал. Дальнейшие события протекали в ураганном темпе.

Татьяна, или как здесь ее называли, Танчик, залепила Малышу враз несколько пощечин, потом схватила вновь за грудки и рывком подняла, демонстрируя недюжинную силу в нежных женских ручках. Малыш болтался покорно, словно тряпка, дал вывести себя из-за стола, и был прислонен к стене у дверей гостиной. После чего Танчик на глазах у изумленной публики вернулась к столу, глотнула из горла приличную порцию коллекционного «Мартеля» и выкрикнула: «Счастливого Рождества!»

А далее произошло невероятное. Черноволосая малявка уперлась ручками с ярко-красными ноготками в край стола и одним рывком перевернула его. Взметнулись вверх и рассыпались радужными брызгами хрустали и раритетные фарфоры, закуски смешались с осколками, образуя кашу в лужах из элитного спиртного. Дружное: «Бляяяяяяя!!!» перекрыло стеклянный звон, и через секунду вся компания оказалась сидящей среди руин стола и груды непонятных помоев.

А Танчик со своим трофеем исчезла! Бесследно! Исчезла даже гитара Малыша.

Первой отмерла Леся. Она прыснула тихонько, а потом расхохоталась. Ей вторили все остальные, шок выходил смехом, и компания никак не могла остановиться.

— Однако — забавно! Такого я еще не видела. Настоящее шоу! Класс! За это стоит выпить! Лелик, а ведь у нас в машине есть еще спиртное! Давай-ка, тащи, это нужно отметить!.. Митя, принеси мои сапожки, тут теперь ходить опасно! — командовала Леся.

— Что ж, в сорок пятом мы потеряли больше, — философски заметил Митюха, глядя на останки сервировки, — а выпивка, и вправду, сейчас не помешает, — продолжал он, выуживая из под обломков чудом уцелевшую бутылку «Чиваса». Вручив находку абсолютно деморализованной Ляльке, он побрел в коридор за Лесиными сапожками.

И пили они еще сутки подряд, сидя в сапогах над обломками стола, пока Лелику и Лесе не пришла пора собираться на самолет в далекую Мексику. Проводив их, вся компания полегла на свободных местах, дабы отоспаться хорошенечко для следующих подвигов.