Таинственные и удивительные истории, произошедшие с жителями старой Москвы, рассказанные очевидцами и пересказанные их домочадцами

А дети, залезши под одеяло, визжали и не хотели вылезать, закрывшись с головой. Один Митя таращил глаза, ничего не понимая.

– Бабка, бабка, – говорила Маня, а Павлик ничего не говорил, он лежал под одеялом..

Когда взрослые успокоили детей, и те вылезли из-под одеяла, они рассказали, что видели какую– то старуху. Она ходила по дому, пила воду и хотела подойти к ним.

Бабушка зажгла лампу.

– Какая старуха, где? Они с мамой ребятишек, пошли в их комнату, но там ничего не было.

– Переутомились. Конечно столько впечатлений. Да еще наверное и друг– друга на ночь пугали всякими сказками. Вот и приснилось.

– Ложитесь, ложитесь. Это вам приснилось, – сказала мама.

– Мы туда не пойдем!

– Хорошо спите здесь, а Митя с бабушкой. И ничего не бойтесь, мы же с вами. И никому вас не отдадим. Вон у нас дедушка, какой сильный. А папа, и тем более.

Дети заснули. А утром они решили, что это и вправду им приснилось.

– Ты видел старуху? – спрашивала Маня Павлика.

– Нет, не знаю, я сразу за тобой побежал, когда ты заорала.

– Ну как же Павлик, она же воду пила. И руки тянула.

– Это ты во сне видела. Мне один раз тоже старый дед приснился, а потом глаза открыл, а его нет! Тоже знаешь, как страшно было!

А дедушка с отцом утром все переглядывались. Они– то знали, что такое может быть, только не верили. А Маня, она этого не знала, значит и правда старуха разгуливает по дому. Видно умерла не так, как надо, вот и мучается.

* * *

Утром все уехали домой. А Григорий Павлович с Дарьей Васильевной стали заниматься домом, и составлять список, что нужно, для того, чтобы переехать сюда навсегда.

Вечером, они приехали в свою квартиру, и как всегда сели за стол, для вечернего чая.

– Григорий Павлович, когда думаешь, переезжать?

– Думаю, недели нам хватит. Пригласим рабочих. Пусть покрасят и кое-где подобьют. Перевезут мебель. Садом я сам займусь, успеется. Закажем уголь для печки, немного дров. И в основном все! Остальное, по ходу дела.

– Ну, неделей не обойдемся, давай уж не спешить, но чтобы все было чисто и готово. Уж въезжать, так въезжать! А потом нужно будет и Ожогиных пригласить и Громовых. И Черезовых. Новоселье сделаем обязательно, подняла палец Дарья Васильевна.

– Видно будет. Все в наших руках! – сказал весело Григорий Павлович. Вот Дарьюшка, все как мечталось, получилось. И спасибо соседу. Федору Ивановичу! Мир праху его! Можно сказать, – нет худа, без добра!

– Да, только худо ему, а добро нам. Как– то несправедливо получается. Тощий такой был, как умер! Видно и поесть себе не позволял лишнего, и личной жизни не было. Ведь, пусти он деньги по назначению, и сам мог бы в этом доме жить, и жену бы нашел. Что же он? С какой целью все это хранил? Не пойму. А ты как думаешь, Григорий Павлович?

– Для меня это тоже загадка. Может, странность, в человеке какая была. Либо обет дал… А может… Да что теперь гадать! Мы в этом не виноваты. Ну, считай, что повезло! Будем за него молиться. За могилкой ухаживать. Может, ему оттуда видно это будет. Вот его душа и порадуется!

* * *

Григорий Павлович занялся выполнением всяких дел по приготовлению дома и постепенно познакомился то с тем, то с другим обывателем улицы. И к прежней хозяйке частенько заходил и разговаривал.

Так однажды, зайдя к ней спросить, где можно заказать стекольщика, Григорий Павлович был приглашен Анной Михайловной к столу.

– Григорий Павлович, заходите, я вам очень рада. Продвигаются ваши дела? Здорова ли жена? Отобедайте вместе с нами, заодно и хозяйку помянем. Варваре Ивановне сегодня год, как она умерла. Садитесь, будьте гостем.

На столе стоял штоф водки, графин с наливкой, пироги, соленья. Дымилась картошка. И очень вкусно пахло жареным мясом. И еще две женщины сидели за столом. От такого вида, и запаха отказаться было тяжело. Да и дело то житейское.

– Не стесняйтесь, располагайтесь. И хозяйка налила всем по рюмке водки, которые были выпиты. И после некоторого молчания, разговор понемногу, завязался.

– Так вы приходитесь племянницей той хозяйки – спросил Григорий Павлович?

– Да нет, прямого родства у нас нет, но, моя мама была с ней дружна. И к тому же Варвара Ивановна, была одинокая женщина. Вот мы и были для нее как родные. Ведь иногда сосед, лучше, чем родственник.

– Да и такое бывает! – сказал Григорий Павлович.

– Я видела, вы тут ночевать с семьей оставались. Как переночевали? – спросила Анна Михайловна, ласковым голосом. А ее подруги вытянули шеи и затаили дыхание.

– Прекрасно, прекрасно Анна Михайловна. Григорий Павлович не хотел рассказывать о ночных страхах детей.

– И ничего вас не беспокоило?

– А что может беспокоить, Анна Михайловна?

– Да может, мыши, или кошки, у нас их здесь право много, – сказала уклончиво Анна Михайловна.

– Да ну что вы, все спали мертвым сном. Дети набегались, а взрослые от переезда устали. Вот все и спали без задних ног.

– Ну, вот и хорошо – улыбнулась Анна Михайловна.

– А что хозяйка, хорошая женщина была? – спросил как бы по ходу разговора Григорий Павлович.

– Прекрасная! Добрая! Бывало, я маленькая была, она мне все кукол покупала, да чаем с вареньем и ватрушками поила. Мужа у нее никогда не было. Всю жизнь одна прожила.

– Грустно, – говорит, – Аннушка. Вся жизнь прошла, а никого со мной родного рядом нет. И никому я не нужна. Но сама я виновата, а поэтому что жаловаться!? Видно это мне за мои грехи.

– А что был на ней какой грех? – спросил Григорий Павлович.

– Да кто же безгрешный в нашей жизни? Я думаю, что не такой уж это грех. Но она себя за это съедала. Все каялась.

– Да что же такое было, что так приводило ее в огорчение?

– Как я поняла, было так, – с готовностью продолжала Анна Мхайловна.

– У родителей их было двое. Она и брат-Федор. Родители умирают, и наша Варвара Ивановна остается одна с братом. Ей тогда уже восемнадцать лет было, а ему только шесть. Вот она к нему и привязалась. Любила его, он же у нее на глазах рос. Почти как мать ему была. Он вырос, Варвара все для него. Образование, университет. Сама– то не красивая была. У нее недостаток был, – бельмо на глазу, вот она и стеснялась лишний раз посмотреть на кого-то. И все больше дома была. Да при их деньгах и положении, жених бы нашелся и с таким глазом. Но она не хотела даже слушать об этом. Я говорит, с братом жить буду. Вот женю его, и с его ребятишками буду заниматься. Мне он как сын, вот он моей семьей и будет.

Она искренне надеялась, что как подойдет время, она сама найдет брату невесту из приличной семьи. Она его все за маленького считала, и по правде сказать, привыкла им руководить.

Но братец, жил беззаботно. Университет, друзья, вечеринки. Он знал, что все вопросы решит сестра.

Вот Варвара Ивановна присмотрела ему невесту, из приличной и богатой семьи. И начала с братом разговор о женитьбе. А он ни в какую! Я говорит, сам себе невесту найду. И даже больше, у меня она уже есть!

Сестра огорчилась, – но, ладно говорит, – скажи, кто ее родители, нужно мне с ними познакомиться. И все обговорить.

И невеста, и семья ее Варваре не понравились. Но свадьба была сыграна, и молодые стали жить в этом доме.

Но только жена брата, оказалась не доброй женщиной. И все при случае на недостаток сестры указывала. И если бывало, гостей пригласят, то ей ничего не скажут, вот она и сидит у себя в комнате. Ребенок родился, мальчик. Так жена к нему не подпускает Варвару. Тут и маменька ее ходит, и сестры. А Варвара как никто в этом доме, да еще и с унижениями.

Терпела она, терпела, да однажды и говорит. Ну если я для вас так противна и невыносима, так идите жить в другое место. Деньги родители мне оставили. Дом мне. Вы здесь никто. Уходите.

Такой скандал у них вышел. Брат уже в то время доктором был. Он снимает квартиру и уезжает с женой и сыном. И больше к ней не возвращается. А потом Варвара узнает, что и жена и ребенок его умерли от какой– то болезни. А сам он куда– то исчез. И никому свой адрес не оставил.

Варвара все себя проклинала, что это из-за нее случилось. И все ждала, что брат вернется, хоть и боялась этой встречи. И все про него рассказывала. Какой он маленький был, а как шалил. Говорила, уж очень он в детстве с животными любил возиться. Добрый был мальчик. Все лечил их. И куски со стола для собак и кошек таскал. Одному козленку ножку вылечил, так он за ним, как собачонка бегал….

Но прошло тридцать лет, и ни какого слуха и ничего о брате она больше не услышала.

– Пока, говорила она, я его не увижу, да пока мы с ним друг у друга прощенья не попросим, я не умру. А если умру, то и после смерти, наверное, в дом приходить буду, может, вернется все-таки Федя. Нет у меня покоя в душе.

И вот уж год как ее нет. И брата тоже. Наверное, уже умер. Сколько лет прошло… Уж так она хотела его увидеть! И в церковь ходила, и гадалок к себе приглашала. Гадалки ей все говорили, что он жив и очень богат.

Тут Григорий Павлович понял, что он почувствовал в первый раз, когда пришел к этому дому. Он вспомнил и сопоставил все, что знал о соседе своем. И закончив трапезу и разговор, Григорий Павлович поспешил домой, не подав виду, что о чем-то догадался. И так как больше не с кем ему было поделиться, решил он все-таки раскрыть все секреты и посоветоваться с женой.

* * *

Снова, как всегда, сели они за стол. Снова Дарья Васильевна налила чай, расставила чашки.

– Чего ты задумался, Григорий Павлович спросила Дарья Васильевна.

– Я сейчас узнал про бывшую хозяйку нашего нового дома. И это ввело меня в размышления. Хозяйка– то по всему сестра нашего соседа и была.

– Неужели, правда! С чего ты взял?

– Ну смотри, Дарья, только не пугайся! Давай с тобой все обдумаем и обсудим, потому что, уж очень много загадок за последний месяц, что у меня уже все в голове как на чердаке.

– Что еще такого случилось? – Спросила жена.

– Смотри. Соседа нашего звали Федор Иванович? – начал Григорий Павлович.

– Да, – кивнула головой Дарья Васильевна.

– Так бывшую хозяйку звали Варвара Ивановна. И брат у нее тоже Федор был.

– Ну и что, мало ли у нас Иванов. Да и он говорил, что родни у него нет, – возразила Дарья Васильевна.

– Но на фотографии он с сестрой, кажется, стоял! – продолжал Григорий Павлович.

– Ну, это еще ничего не доказывает! – сказала Дарья Васильевна.

– Конечно, это так, но мне все кажется, здесь связь есть. У нас ведь Дарьюшка, есть одна его фотография с сестрой. Может, спросим у соседки, она ведь знала хозяйку. Если это та самая, то Анна Михайловна ее узнает, – предложил Григорий Павлович. Вот только не хотелось бы мне себя разоблачать. Одно за другое. И к деньгам придут. Скажут, откуда такое совпадение. Нет, лишний раз не будем рисковать.

Вот нам бы, посмотреть, где у них фотографии. Эх, надо было мне вроде как из вежливости спросить у соседки про них. Мол, хочется посмотреть и представить, все, что вы мне рассказали, – сокрушался Григорий Павлович. Ведь должны быть фотографии. Или они в доме остались, или теперь у соседки лежат.

– Да подожди, а ведь в комнате ближе к чулану, какой-то альбом лежал. Я еще подумала, – что потом с ним делать? Выбросить или оставить. Все таки люди, их жизнь. С другой стороны, зачем нам чужие, да еще покойные, – вспомнила радостно Дарья Васильевна.

– А давай Дарья поедем сейчас и посмотрим, уж очень любопытство меня разбирает, – нетерпеливо предложил Григорий Павлович.

Дело было в шесть часов вечера. Ехать до Сокольников на коляске минут тридцать. И супруги решили съездить в дом.

– Ладно, сказала Дарья Васильевна. Поехали. Я там заодно мяты нарву, и цветов.

* * *

Приехали они к дому и скорей в ту комнату. И что вы думаете. В альбоме они увидели фотографию, на которой сосед был в шестилетнем возрасте, на коленях у родителей, а сестра сзади, стоит. Глаза в низ, и исподлобья смотрит. Григорий Павлович понял почему. Он теперь знал, что дефект глаза заставлял сестру прятать взгляд. А не злой характер.

Григорий Павлович предусмотрительно ту коробочку с письмом и фотографиями взял. Достал он свою фотографию и сравнил. Те же лица. Немного в другом повороте головы. Немного постарше, лет через десять.

– Он! – воскликнули они вместе, не сговариваясь.

– Я что-то устала, – сказала Дарья Васильевна, после того, как они спустились на первый этаж. Давай завтра домой поедем. А сегодня здесь переночуем.

– Давай, – согласился Григорий Павлович, но вдруг вспомнил про вторую часть своих размышлений.

Дарья Васильевна. Дело то такое. Старуха та, обещала, пока не увидит своего брата в этом доме, будет в него заходить, даже после смерти. Вот наша Машенька ее, наверное, и видела.

– Чего же ты мне раньше не сказал, – прошептала испуганно Дарья Васильевна. Где сейчас мы извозчика найдем? Придется здесь ночевать. А страшно!

– Давай Дарья Васильевна, оставим здесь фотографии и письмо. А сами попросимся к соседке переночевать. Если старуха бродит, увидит она его вещи и поймет, что нет его уже с нами. Может быть, это последний раз будет.

И супруги постучались к соседке и попросились переночевать.

– Все– таки, вас что-то там беспокоит? – многозначительно сказала она. Проходите. Комната для гостей у меня всегда готова. Но, все же сознайтесь. Не видели ли вы чего в том доме?

Тут Григорий Павлович повторил рассказ внучки.

– Значит правда. Ходит. Я все-таки думала и надеялась, что это не так. Мне ведь тоже страшновато после всего этого. Поэтому и подруги всегда со мной в доме. Поэтому и деньги, соседкины, себе брать не хочу. И с вами мне сегодня веселей ночью будет, – сказала она.

– Мы Анна Михайловна люди верующие, но не суеверные. Образованные. И современные. Но все же, что нам теперь делать? Что если она все время ходить будет? Дом нам нравится, но вдруг житья в нем не будет?

– Эту ночь как-нибудь, переночуем, – сказала Анна Михайловна. Нас много, не страшно. А завтра ко мне обещал брат приехать. Он священник. И я ему писала про все это. Он везет с собой особенную икону из их монастыря. Обещал обряд сделать. Отпевание и молебен специальный заказать. В общем, все сделает, чтобы все это кончилось. Так что спокойной ночи. Утро уж скоро. Сейчас светает быстро. Лампу можете не гасить. Так спокойнее.

Ночь прошла спокойно. А утром все пошли посмотреть в дом. Что они могли там увидеть нового, они не знали, но, все же зашли. В доме через окна светило солнце. Зайчики прыгали по стене от зеркала и от вибрирующих его шагов. За окном веселая летняя зелень нежилась под утренним солнцем. И казалось, что страхи все напрасны.

* * *

Как только приехал брат священник, Анна Михайловна тотчас же послала за Григорием Павловичем и Дарьей Васильевной. Брат прошелся по всем комнатам, совершая молитвы и окуривая углы ладаном. Обнес дом иконой. Обряд освящения дома был совершен.

Потом все пошли на могилу старушки, и Григорий Павлович положил на нее щепотку земли с могилы Федора Ивановича. Так они решили с Дарьей Васильевной. Но сделали это тихо. Они решили так. Что теперь перед богом оба они равны. И отвечают по делам и грехам своим. И пусть их могила примирит. А земля объединит.

И так– то спокойно стало на душе у всех. И дом уже не казался чужим. Он стал своим.