Помоги проекту - поделись книгой:
Газета Суть Времени
№ 2/2012 от 31 октября 2012
Колонка главного редактора
Самостояние
Общество само еще не знает, что именно оно готово «ощутить». Но уже знает, что оно ощущать не готово
Меня не покидает странное ощущение. Как будто бы в одночасье слишком многие представители политической профессии перестали эту профессию уважать. И в силу этого стали писать тексты «через не хочу». Ярчайший пример — господин Белковский. Прочитайте его статью о Путине в «Московском комсомольце». Она называется «Путин покидает Кремль». Вся статья может быть сведена к одной фразе: «Меня тошнит, а я пишу… меня тошнит, а я пишу».
Господин Павловский дает длиннющее интервью о Путине «Новой газете». Ну что сказать? У Пушкина получалось резко короче и резко лучше:
Бредя по лабиринту загадочных текстов, в которых авторы заявляют о том, что им тексты писать не хочется (но почему-то надо), я набрел, наконец, на текст И. Бунина и А. Макаркина «От консерватизма до инерции».
Этим авторам написание этого текста не внушает отвращения. Скорее, напротив. И сразу же возникает некое содержание. Да вот беда — идеология заедает. Идеолог имеет право заявить: «Это я ненавижу, а это люблю». В каком-то смысле, это даже его обязанность. А вот аналитик… Если речь идет о вскрытии содержания процесса, предвзятость, согласитесь, недопустима. Особенно если она содержится не только в утверждениях, но и в молекулах повествования. То бишь в словах.
Предвзятость на уровне политической лингвистики (то есть неявных утверждений) гораздо хуже, чем предвзятость на уровне утверждений явных. Потому что сформулировав явное утверждение, ты взял на себя некий труд и ответственность. А балуясь неявными утверждениями, ты наплевал и на первое, и на второе.
В статье «От консерватизма до инерции» авторы заявляют:
Возникает ряд вопросов.
Первый. А почему бы людям не бояться потрясений? Если бы авторы сказали, что люди боятся перемен, то было бы понятнее. Но тогда авторы слукавили бы. Потому что люди, которых они описывают, как и все люди, хотят перемен. Но сообразных их представлению о благе. То бишь перемен к лучшему. Люди же, которые вообще хотят перемен, — это психи.
Но авторы, избегая лукавства, справедливо говорят о людях, боящихся именно потрясений. Ну а кто их не боится? Столыпин — боялся: нам-де, мол, они не нужны. Некрасов не боялся: «Буря бы грянула, что ли?» Но, призывая бурю, он хотел, чтобы перестало быть нестерпимо душно. То есть он хотел перемен к лучшему.
Да, есть пир во время чумы, герой которого воспевает именно потрясения. Но выясняется, что лукавит. Кроме того, хотим ли мы, чтобы обновление нашего общества возглавили любители бездны темной, на краю которой они хотят постоять?
Так надо ли упрекать консервативных россиян за их негативное отношение к потрясениям? И чем эти граждане не угодили авторам? Да, граждане любят свое великое прошлое. И что? А как же Пушкин?
И дальше — главное:
Консервативные группы хотят единства традиции и динамики. Почему эти группы надо считать отсталыми? А ведь говорится именно об этом. Цитирую: «Растет разрыв внутри самой России — между «передовыми группами», получающими информацию из интернета и передач мировых каналов, и остальной частью населения». То есть, если ваш покорный слуга получает информацию не из интернета, не смотрит «Би-Би-Си» и «Си-Эн-Эн», а Удальцов смотрит, то он более передовой, а ваш покорный слуга вместе с остальным населением более отсталый? Но это же не так. Это же не правда, а идеология.
С возмущением Бунин и Макаркин заявляют, что глупая власть не дала победить в Брянской области «члену КПРФ, но мало похожему на идеологического коммуниста, Вадиму Потомскому». А почему, собственно, член КПРФ не должен быть похож на идеологического коммуниста? И на кого он должен быть похож? Кстати, о похожести… Вы этого Потомского видели? Вы с ним разговаривали? Нда…
Пишут: «Активизировано создание образа врага». Имеется в виду, что власть именно создает такой образ. А реального врага нет? То, что происходило в Ливии и происходит в Сирии, это реальность или активизация создания образа?
Вот еще: «Эффект воспоминаний о 90-х гг. остается существенным для большинства населения, исключая наиболее молодые и динамичные его группы». Это аналитика или пропаганда? Я знаю очень молодые, динамичные группы с острейшим негативным отношением к 90-м. Кстати, представители этих групп, молодые и динамичные, отнюдь не бедствуют в США и Европе. Но, согласно идеологии Бунина и Макаркина, этих групп не должно быть. И потому текст превращается в пропагандистское заклятие, согласно которому все делится на усталых и раздраженных людей, боящихся потрясений, и активных и современных людей — видимо, алчущих этих самых потрясений (а нельзя перечислить, каких именно?).
Но есть и по-настоящему интересный фрагмент. Один из сценариев, рассматриваемых авторами, — ставка на мобилизацию, но не имитационную, политтехнологическую, а реальную, по сталинскому образцу. Авторы пишут: «Такого развития событий не желают элиты и, самое главное, не выдержит общество, склонное помечтать о сталинской шинели, но не готовое ощутить на себе сталинскую длань».
Хороший кусок. И правильный. С одной поправкой. Что общество само еще не знает, что именно оно готово «ощутить». Но уже знает, что оно ощущать не готово.
До встречи в СССР!
От редакции
Наш проект
Если ты по-настоящему готов, то еще можно спасти и Россию, и человечество
Враг опорочил такие слова, как «великий эксперимент», «построение светлого Града». Враг внушил многим жителям нашей страны, что государство должно обеспечивать комфортную жизнь. Ставя перед собой задачу осуществления в России нового полноценного исторического проекта, мы обращаемся к гражданам и говорим: «Враг запрещает вам использование высоких слов, апелляцию к высокому смыслу. Но сам-то враг только этим и занимается!»
Вступая в должность президента США, Джордж Вашингтон сказал о величайшей всемирно-исторической роли Соединенных Штатов. Он не сказал, что его задача — обеспечить американцам некую комфортную жизнь. Он сказал, что судьба мира зависит (цитируем) «от эксперимента, доверенного рукам американского народа».
Скажи он это в Москве в каком-нибудь 1990-м или 2010 году — ох, как бы вызверились на него российские либералы! «Не смейте экспериментировать!» — возопила бы наша коллективная либеральная глотка. Еще бы! Ведь именно о невероятной скверности экспериментаторства как такового орали наши диссиденты, организуя подкоп под советский проект.
Советский проект был кровав? А американский? Истребленные индейцы… Порабощенные негры… Беспощадная гражданская война… Если от реальности переходить к идеям, то кто сказал:
Артур Шлезингер называет отцов-основателей США
Идея «Града на холме»… Создание этого «Града» — вот цель, которая вдохновляла и пуританских воинов Оливера Кромвеля, и фермеров, осваивавших территорию нового американского государства. Правомочно ли в своих деяниях опираться на идею, на миссию? Либо это правомочно для всех, либо это неправомочно в принципе.
Но может быть, американцы опирались на это лишь при основании государства? То есть в эпоху, когда еще силен был религиозный накал? А потом возобладала прагматика? Такое предположение противоречит реальности. Отцы-основатели США, осуществляя американский проект, стремились вовлечь в него и светских, и религиозных людей. И потому взвешивали долю религиозной риторики, так сказать, на аптекарских весах.
А вот как охарактеризовал свою родину в 1982 году Рональд Рейган:
К вере и свободе… Конечно, при осуществлении американского проекта светские идеи Просвещения («свобода») оказались сплавлены воедино с высоким пуританским накалом («вера»). Но существование подобного сплава никоим образом не противоречит тому, что мы здесь хотим обсудить. А обсуждаем мы право народа на осуществление великого исторического проекта, на проведение великого эксперимента, на построение великого Града.
Нам скажут, что американцы были вдохновлены благой идеей. А наши народы, построившие СССР, прельстились идеей скверной, нежизнеспособной, порочной. Для того чтобы принять или отвергнуть подобное утверждение, нужно иметь четкое определение той идеи коммунизма, которая то ли блага, то ли порочна, то ли нежизнеспособна, то ли спасительна. Что такое коммунизм?
КОММУНИЗМ — ЭТО РАСКРЕПОЩЕНИЕ И ПРОБУЖДЕНИЕ ВЫСШИХ ТВОРЧЕСКИХ СПОСОБНОСТЕЙ В КАЖДОМ ЧЕЛОВЕКЕ.
И всё. Никакого другого содержания в идее коммунизма нет. Красный проект, который осуществляли отцы-основатели СССР — это невероятно важный для человечества великий эксперимент по раскрепощению и пробуждению высших творческих способностей в каждом человеке. Кто-нибудь рискнет осуждать идею раскрепощения и пробуждения высших творческих способностей в каждом человеке? Кто-нибудь способен предложить в XXI веке что-то иное в виде спасения от надвигающейся глобальной беды? Кто-то дерзнет утверждать всерьез, что человечество способно спастись в XXI веке, не дав кардинально новых ответов на главный вопрос — о восхождении человека? Что можно уклоняться от ответа на этот вопрос и подменять этот ответ разного рода частностями экономического, политического, социального и иного характера?
Раскрепощение и пробуждение — это абсолютно разные вещи.
В СССР удалось добиться существенного раскрепощения высших творческих сил в каждом человеке. Образование и культура, образ жизни и социальная практика позволили раскрепостить очень многое. Без этого раскрепощения не было бы ни советского образа жизни, ни советских культурных, научных и иных созидательных достижений, ни Победы в Великой Отечественной войне.
Нерешенной оказалась проблема пробуждения высших творческих способностей в каждом человеке. СССР рухнул, не справившись с этой проблемой. И нам придется заняться решением этой проблемы, коль скоро мы хотим полноценного исторического реванша. А ведь заговорив об СССР 2.0, мы сделали заявку именно на такой реванш.
Добавить пробуждение к раскрепощению — вот что такое 2.0, вот что такое переход от классического коммунистического проекта к проекту, который мы называем Сверхмодерн, противопоставляя его и рушащемуся проекту Модерн, и разрушительным антигуманистическим проектам, противостоящим Модерну. Все это мы будем еще обсуждать подробно. Сейчас же поговорим о проекте как таковом.
Что такое проект? Не проект вообще, а Проект с большой буквы — ведь именно такой Проект мы стремимся осуществить.
Сейчас проектами называют даже корпоративные вечеринки. Поэтому нам придется — не в первый раз и по необходимости сжато — разъяснять, чем именно исторический проект отличается от всех иных идеологических сочинений.
Исторический проект — это слово, ставшее плотью. То есть это текст, претендующий на то, чтобы во-плотиться, то есть стать плотью новой жизни, организовать эту самую новую реальную жизнь во всей ее полноте и сложности. Возможно ли это? Всмотримся в прошлое и убедимся: христиане, мусульмане, буддисты, индуисты, даосы… — все они организовывали новую реальную жизнь через во-площение священных текстов. Надлежащим образом дооформляемых и транслируемых обществу.
Нам скажут: «Так на то они и священные!» Не будем ссылаться на Конфуция и его тексты, создавшие новую китайскую реальность, воскресившие рухнувшую державу. Эти тексты можно называть и священными, и светскими. Конечно же, все тексты древности, превращавшие Слово в плоть новой жизни, то есть имевшие статус исторического Проекта, носили либо не вполне светский, либо совсем несветский характер.
Но Слово, создавшее плоть Модерна, то есть буржуазной реальности, имело уже по преимуществу светский характер. Буржуазная реальность оформилась на основе текстов Локка, Гоббса, Ньютона, Адама Смита, французских просветителей и примкнувших к ним немецких, американских философов. Это все называется Проект «Просвещение» (иначе — проект «Модерн»). Обращаем внимание читателей на то, что использование в данном случае слова «проект» обусловлено именно желанием подчеркнуть, что данное коллективное светское Слово во-плотилось, то есть организовало вокруг себя и сообразно собственной сути всю социально-экономическую, культурную, научно-техническую и иную «плоть» Нового времени.
Нам скажут: «Уже нет индивидуального авторства… и это не случайно, ибо книг стало слишком много. Так что данный проект, знаете ли, последний в истории».
Прошло еще чуть менее столетия… Книг стало намного больше… Авторов — тоже. И вдруг — Маркс с его «Капиталом». И что же? Вполне светское Слово Маркса буквально стало плотью так называемого Новейшего времени. Ведь именно Новейшей называли во всем мире эпоху после Великой Октябрьской социалистической революции.
Красный проект — Слово Маркса, ставшее плотью — это ничуть не менее типичный исторический Проект, нежели исторические проекты древности.
Исторический Проект «Града на холме», породивший США… Исторический Проект Иерусалимского Града, породивший Израиль… Не будем обсуждать содержание этих проектов, негодовать по их поводу или их восхвалять, сопоставлять их масштабы… Не об этом речь! Совсем не об этом!
Речь «всего лишь» о том, что реальная история человечества изобилует историческими проектами. А также о том, что способность осуществлять такие проекты присуща отнюдь не только древнему человечеству. Вот и всё!
Признав это, заявим следующее:
«Суть времени» стремится к осуществлению в России нового исторического Проекта, Проекта Сверхмодерн. А значит, и к построению Нового Града. При этом наш Проект Сверхмодерн — преемственен по отношению к советскому и досоветскому бытию, опирается на нашу историческую специфику, имеет всемирно-историческое значение и в этом смысле слова является мессианским. Он объединяет верующих и неверующих. И отвечает именно на фундаментальные вызовы XXI века.
Этот Проект ориентируется на спасение истории как Восхождения человека и человечества. Он обеспечивает новую фазу этого Восхождения. Вне его реализации человечество обречено на страшное Нисхождение.
Детали этого Проекта мы будем обсуждать в каждом номере нашей газеты. В ходе этого обсуждения будут разъяснены и дополнительно разработаны элементы проекта, уже изложенные в книге С.Кургиняна «Суть времени», породившей наше одноименное движение.
Мы не спорим — заявка на новый исторический проект, преемственный по отношению к Красному проекту, очень амбициозна. Ну и что? Тут либо-либо. Либо речь идет о пустых амбициях, либо у нас хватит духа на то, чтобы слово стало реальностью. Как стало ею слово, породившее американское государство.
Но что нужно для того, чтобы слово (то есть Проект) стало плотью (то есть реальностью)? Для этого нужен соответствующий субъект. Не обычный политический, а с иной системной архитектурой.
Движение «Суть времени» претендует на то, чтобы стать подобным субъектом.
То, что у нас есть Проект — и абсолютно новый, и, одновременно, преемственный по отношению к осуществлявшимся Россией, — все понимают. Уже вышла книга «Суть времени» — с подзаголовком: «Философское обоснование мессианских претензий России в XXI столетии». А вот хватит ли субъектного драйва, субъектного ума, субъектной тонкости, той длинной метафизической воли, без которой субъект в принципе невозможен, — покажет время.
Ворвавшись в политику прошлой зимой, движение «Суть времени» непрерывно набирает обороты. Злопыхатели говорили, что все закончится в мае 2012 года. Ну и как? Зайдите на сайт движения eot.su, и вы убедитесь, что этот прогноз не имеет никакого отношения к реальности. Прочитайте эту газету и… Впрочем, зачем мы будем предвосхищать вашу реакцию на прочитанное? Очевидно одно: что газета — это новый шаг на нашем пути. И что у нас к газете свое особое отношение, вытекающее из сути нашего, изложенного выше, самозадания.
Строя всю газету как последовательное изложение разного рода войн (политическая война, информационная война и так далее), мы говорим читателю: «Ты продолжаешь жить в иллюзорном мире, считая, что против твоей страны и твоего народа не воюют самыми разными способами. Да, пока на тебя не сбросили еще ядерные бомбы. Пока еще на твою территорию не вошли танки. Но уже идут другие войны, гораздо более опасные. Победить в этих войнах, спасти Россию и человечество ты можешь, только реализуя новый исторический Проект, сочетая смелый и невозмутимый реализм с готовностью вести грандиозную неслыханную игру. Твои враги готовы к этому. А ты?».
Если ты по-настоящему готов, то еще можно спасти и Россию, и человечество.
Политическая война
Легитимность а-ля Каспаров
Как называется власть, соответствующая ценностям 10% населения и не соответствующая ценностям 90%?
Эксперты обращают внимание на то, что в ходе «арабской весны» все свергаемые арабские лидеры были «нелегитимными». И что все системы власти, демонтируемые западными государствами и их радикально-исламистскими пособниками, именовались «нелегитимными режимами». Это касалось и Египта, и Туниса, и Ливии. То же самое сейчас осуществляется в Сирии.
А у нас?
«Нелегитимность» — главное слово в словаре белоленточников. Могу представить любые доказательства, включая количественные. Но мало установить, что «нелегитимность» — это главный код белоленточной политической войны. Необходимо, установив это, разобраться, в чем природа данного кода.
До осени 2011 года либералы надеялись решить вопрос о власти максимально мягким путем — убедив Путина уступить свое место Медведеву.
Одновременно с этим разрабатывался и другой вариант решения проблемы. О нем говорил наиболее развернуто Игорь Юргенс, руководитель ИНСОРа — интеллектуальной корпорации, официально возглавляемой Медведевым. Да и не только он. Не рассчитывая на то, что Путин уступит место Медведеву, Юргенс рассуждал на тему о «росчерке пера», позволяющем Медведеву освободиться от опеки Путина. Мол, достаточно подписать указ, отправляющий премьер-министра Путина в отставку, — и дело в шляпе. Все путинцы становятся медведевцами, Медведев может с предельной силой задействовать административный ресурс. И — победить на выборах.
При осуществлении данных утопических построений задействовалась очень сомнительная метафора. Мол, был исторический прецедент… Граф Пален сначала осуществил необходимые действия, а потом, совершив их, сказал Александру I: «Государь, идите властвовать!» Какие именно действия исполнил граф Пален перед тем, как сказать Александру I эту знаменитую фразу, общеизвестно. Станиславский называл такие действия «простыми физическими». Граф Пален не «росчерком пера» добывал власть для Александра I — он использовал для дóбычи предмет под названием табакерка.
Как мы видим, и риторика, и практика действий либералов по отношению к Путину вполне подходит под определение «политическая война». Но, может быть, речь все же идет о войне, в которой противника сначала дискредитируют, связывая с определенной идеей (мол, погряз, негодяй, в идеологической пакости, что называется, по самое не могу), а потом свергают политически, выводя людей на площадь? Вроде бы именно так все и полагается делать.
Но поразительно, в какой степени действия либералов против Путина опровергают такой канон.
Мне лично на память приходит только один пример аналогичного ускользания от сопряжения противника с какой-либо мерзкой идеей. В конце 1990-х один массмедийный олигарх очень хотел радикально разобраться с массмедийной (да и идеологической тоже) империей другого олигарха. Поскольку империя другого олигарха была идеологически невероятно вредной, то «зачистка» этой империи имела ценность с общенациональной, патриотической точки зрения. Но воевавший против этой империи олигарх категорически отказывался связывать враждебную ему империю с той идеологией, которая и превращала эту империю в нечто особо ненавидимое всеми патриотическими силами.
Олигарх хотел нанести мощный политический удар по врагу и страшно боялся идеологизировать этот удар. Потому что он понимал, что идеологизация подобного рода — это бумеранг. Сначала будет убит его враг, а потом — он сам.
Сходное происходило и в ходе выборов 2011–2012 годов. Люто ненавидя Путина и стремясь уничтожить его любой ценой, либералы категорически не хотели вести идеологическую войну с путинизмом. И предприняли все возможное и невозможное для того, чтобы война с путинизмом стала политической и только политической. «Деидеологизированная политическая война — это нонсенс», — скажете вы. Так-то оно так. Но давайте разберемся — хотя бы для вящего понимания природы чисто политических войн — в том, как именно этот самый «нонсенс» устроен.
Под каким идеологическим флагом могли либералы воевать с Путиным?
Под либеральным? Но разгром Сванидзе и Млечина на «Суде времени», беспрецедентные по охвату социологические опросы, которые провела организация «Суть времени», — все это показало, что идти на выборы под антисоветским и антисталинским идеологическим флагом может только самоубийца.
Взять открыто неосоветский флаг и обвинить Путина в антисоветизме? Увы, либералы уже слишком сильно им, антисоветизмом замарались, и их крутому повороту в сторону советизма никто бы не поверил. Кроме того, наши либералы всегда ориентировались на некое московское мобилизуемое энергичное, мускулистое меньшинство. Они понимают, что если на улицу и выйдут антипутинские толпы, то это будут толпы, состоящие из так называемых успешных людей. А подобные люди не примут просоветских идеологем как основы антипутинской мобилизации. Да, именно в качестве основы! В качестве дополнительного элемента данный контингент готов принять не только удальцовских леволибералов, но и зюгановцев. Но основным элементом, вокруг которого все остальное должно вращаться, должен быть накаленный антисоветский либерализм. Убедительный для Запада. Да и для самого антипутинского — прозападного и успешного — контингента.
Либералы ни за что не откажутся от опоры на это меньшинство. Потому что именно опираясь на него, они разрушили Советский Союз. Именно опираясь на него, они расстреляли Дом Советов. И так далее.
И, наконец, в той мере, в которой речь шла о замене Путина Медведевым, идеологизация могла быть только антисоветской. Ведь Медведев был изначально более антисоветски настроен, нежели Путин. А в ходе своего президентства он создал специальный Совет по десоветизации и десталинизации, возглавляемый Федотовым и Карагановым.
В связи с этим либералы яростно уклонились от идеологической войны. Но это никоим образом не помешало им вести войну собственно политическую. Более того, выборы 2011–2012 годов являются ярчайшим примером осуществления политической войны в условиях фактического обнуления всего, что связано с идеологией. И именно по этой причине данные выборы представляют интерес для тех, кто изучает методы ведения политической войны. Ведь как говорится, еще не вечер. И изучение способов отделения идеологии от политики представляет, согласитесь, интерес отнюдь не только с академической точки зрения.
Либералы могли добиться собственного выигрыша в политической войне, только сформировав предельно широкий антипутинский фронт (в диапазоне от нациков до Зюганова) и обеспечив себе господство над этим фронтом. Но как обеспечить себе такое господство? Тут мало захватить трибуну митинга, взять под контроль финансирование и информационное обеспечение, протянуть нити своего управления во все сегменты формируемого фронта.
Тут нужно было еще изобрести словечки «режим» и «нелегитимность». Словечки — деидеологизированные и потому как бы для всех приемлемые, словечки, никому не понятные кроме самих либералов и до отказа начиненные нужным либералам скрытым антинародным смыслом. Подчеркну еще раз, что никакая идеология задачи не решала, а такие словечки — напротив, ее решали.
А раз так — давайте разбираться с этой самой загадочной «легитимностью». Причем не по-профессорски, а с ориентацией на большую политику.
Я мог бы порассуждать о Платоне и Аристотеле с их концепциями легитимации (то бишь оправдания) власти. О Локке с его смещением источника легитимности с божественного права королей на согласие народа. А также о Максе Вебере, который выделил идеальные типы легитимации власти. И о современных ученых, развивающих идеи вышеуказанных корифеев.
Но пусть читатель, если хочет, сам займется чем-то подобным. Я же краткости и ясности ради напомню читателю анекдот: «Ереванское радио спрашивают, что такое снег. Ереванское радио отвечает: «Как тебе, дорогой, объяснить? Ты что такое персик, знаешь? Так вот, снег — это совсем наоборот».
Переходя от анекдота как разъясняющей метафоры, к так называемым апофатическим определениям (снег — антиперсик — это и есть апофатическое определение), я утверждаю следующее.
Хотя прямой перевод слова legitimus с латинского на русский означает «законный» («согласный с законом») — ориентация на этот прямой перевод глубоко ошибочна. «Законный» и «согласный с законом» — это персик из нашего анекдота. А «легитимный» — это снег, который вовсе не персик, а «совсем наоборот». Да-да, именно совсем наоборот. Ибо для того, чтобы сказать, является ли власть законной, есть другой термин — легальность. Легитимность — это не легальность. Легальность — это соответствие власти неким формальным законам и декретам (например, Конституции). А легитимность — соответствие власти неким ценностным нормам, разделяемым большинством общества.
Именно на основе такого соответствия власти определенным укорененным в народе ценностям — можно говорить о длительном согласии народа принимать правление данного класса, данный тип социальной иерархии, данный тип общественного устройства, общественные институты и так далее. Тот, кто хочет, может заменить слово «народ» словами «большинство населения». Но пусть осуществляющий такую замену задумается над тем, что речь идет именно о большинстве населения. И что никогда никакая легитимность, не апеллирующая к авторитету бога и короля, не базировалась ни на чем, кроме согласия народа (оно же согласие большинства населения). Причем речь идет именно о согласии, опирающемся на ценности.
Власть может быть конституционной (то есть легальной) и нелегитимной (то есть не опирающейся на ценности народа, ценности большинства населения). В этом случае длительное согласие на данный тип власти, данный тип общественного устройства невозможно.
Поделиться книгой: