Формула смерти

— А почему нет? — сразу повеселела Олеся. — Ты что, мой зайчик, сомневаешься в моих способностях? Напугаю, и даже с удовольствием. Заметано… — И не удержалась, спросила о том, что на самом деле волновало ее больше всего: — Значит, ты не против, чтобы Егор вернулся в Москву?

— Нет, я не против, но не «вернулся» — это перебор. Я не против, чтобы он приехал, так сказать, на побывку, на какой-то небольшой срок. Одна-две недели, не больше.

— Но, Арканя…

— Нет-нет, зайка моя! Я и так пошел у тебя на поводу. Только на некоторое время! Слишком много уже бабок в него вложено, чтобы все рушить. Чистый убыток будет… Так что, партнер, давай там дожимай ситуацию. Напугай итальяшку, чтобы сам захотел выпустить Калашникова на трассу как можно быстрее. Хоть увидим, чего наш Егор стоит в большом спорте, согласна? Он выпустит, а мы тут же устроим еще один рекламный удар. Поняла? Но сначала как договорились — напугай Берцуллони, чтобы он больше не дергался. Атомы его кормим, кормим, а он все в лес смотрит. Напомни ему как следует: мы тебя купили — давай, мол, отрабатывай денежки! Поняла?

— Да, мой генерал!

— Тогда выполняй! — Он положил трубку.

Это решение было импульсивным, как все внезапные решения, но в то же время и рациональным, моментально просчитанным. Дьявол с ней, пусть считает, что победила, пусть везет этого хренова блондинчика, Шумахера своего, — он ей разрешает. Пусть привезет, это даже кстати будет: здесь, на месте, он приставит к ним обоим по «хвосту». Начальник охраны, Кириллыч, сделает все в лучшем виде, даром что и сам гэбэшник, и весь персонал у него такой же. Только так. Пусть привезет, и пусть будет полная ясность. Не нужны ему неожиданности. «Это же надо, до какой степени я незащищен!» — ужаснулся он, когда все-таки честно признался себе, что ревнует, и ревнует остро, по-настоящему.

Он надколол любимое утреннее яйцо «в мешочек», съел хрустящий тост, машинальным кивком головы поблагодарил за завтрак молчаливую обслугу в виде опрятной женщины Любаши и незаметно для себя снова вернулся мыслями к неприятной теме.

Вот еще и Берцуллони… Что ж, он найдет способ устроить прочухон и этому европижону. Пусть Лесь-ка привезет свой отчет, а уж он, с фактами-то в руках, доведет итальянца до медвежьей болезни. И пусть сразу же по возвращении Егора во Францию выставляет его на ближайшем этапе «Формулы» — пусть этот мачо зарабатывает очки вживую.

А может, и нет между ними ничего? Одни его фантазии? Чего попусту ревновать-то? Ведь вот взять сегодняшнее утро. Он еще ничего толком не знает, а напсиховался и наворотил в мыслях столько, что едва ли не готова пойти кувырком вся его разумная и рассчитанная жизнь.

Словом, день начался до отвращения сумбурно, и у Аркадия Яковлевича возникли опасения, как бы вся эта чепуха не сказалась на предстоящих сверхсерьезных переговорах и с представителями «Бритиш петролеум», и с московским правительством.

Олеся Викторовна вальяжно раскинулась в кресле авиалайнера, по-хозяйски поглядывая на Егора. Тот сидел отчужденно, насупившись, словно напряженный бычок на аркане. Пил коньяк. «Ничего, миленький! Никуда не денешься, влюбишься и женишься… Все равно ты будешь мой, — пропела про себя Олеся. — Интересно, о чем он думает, бычок мой? Наверное, о прошмандовке своей французской… Ладно, думай. Мне тебя только до Москвы дотащить, а там уж не отделаешься». — От сладкого предвкушения она едва не застонала.

Стюардесса разносила напитки. Егор снова взял коньяк, опрокинул и тут же попросил новую порцию. Напиться, что ли? Ничего более не оставалось. Как круто она взяла его в оборот, хозяйка хренова! Мстит за напрасно прожитые минуты? Ибо он все же устоял прошедшей ночью, хоть и жалко ее было, а распахнутые в удивлении глаза Селин, когда она смотрела, как по-хозяйски вела себя с ним Олеся, эти глаза удержали его от измены. Он все же сумел выпроводить ее из номера, там, на «французской стороне», он чувствовал себя увереннее. Олеся постеснялась устраивать скандал в гостинице. Смирилась, ушла в свой номер. Что она там делала, было ясно по пустой бутылке шотландского виски. Но поутру ворвалась Сомборская к нему с видом победным, несмотря на припухшие веки и покрасневшие глаза. И с места в карьер заявила:

— Напрасно ты, Шумахер, решил, что я сдалась. Я своего так просто не отдаю, не строй на этот счет никаких иллюзий. Больше того, я думаю, ты прямо сейчас можешь начать собираться домой, в Москву. Я вовсе не собираюсь оставлять тебя этой прошмандовке!

Егор не поверил, позвонил Соболевскому, и тот подтвердил приказ: «Приезжай, отчитаешься по полной программе».

Эх, храни нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь — что правда, то правда. Он расстроился поначалу, а затем прикинул: что ни делается, все к лучшему. Лучше увезти отсюда взбалмошную барыньку. Подальше от Селин, мало ли что Олеся Викторовна может выкинуть в пылу неудовлетворенной страсти и злобы? Все что угодно. Нагадит так, что век потом не расхлебаешь. Да и с Соболевским встреча нужна. Отчитаться по полной? Да ради бога! Ему есть чем отчитываться. Пусть и итальянец отчитается. И пусть Соболевский покажет наконец, кто в доме хозяин. Он настолько уже потратился, что просто так бросить эту затею с гонками не может, не в его это правилах. А значит, скорее всего, проведет дислокацию, разбор полетов, отмерит всем сестрам по серьгам и отправит его назад, во Францию. А значит, к Селин и к «Формуле».

В общем, нужно уметь находить в плохом хорошее. А хорошего не так уж и мало. Вот и родителей повидает. Соскучились ведь старики. И он тоже соскучился.

«Здравствуй, родина», — угрюмо поприветствовал Москву Егор, утомленный и перелетом, и общением с Олесей Викторовной, всем своим видом постоянно напоминавшей о том, что он теперь словно бы не принадлежит самому себе. Это действовало на него особенно угнетающе.

Родина резко пахла бензином и сразу же поражала словно разлитым в воздухе хамством, липко пристающим к каждому, кто ступал на землю. Нудные, еле копошащиеся таможенники, милиционеры, служащие, которые маринуют тебя, не выдавая багаж так долго, словно собираясь оставить его себе, таксисты, для которых нож острый везти тебя в город…

Впрочем, их, разумеется, ждал лимузин.

— Куда едем, Олеся Викторовна? — почтительно спросил водитель, устроив чемоданы в багажнике. Олеся повернулась к Егору:

— Куда тебя везти, Егор?

Хороший вопрос! А вроде как и ехать-то было некуда: в его квартире жили сейчас родители, сам же предложил им, отъезжая, чтоб апартаменты не пустовали. Но стеснять их уже не хотелось. Свою прежнюю квартиру они пока сдали… Вообще-то он рассчитывал по возвращении из Франции купить себе новое жилье, а стариков так и оставить в своей берлоге. Все правильно напланировал, не учел только возможности вот такого кратковременного, словно на побывку, приезда. Ну и где же ему теперь остановиться? Не у Олеси же Викторовны… Да упаси господь! Может, у Катьки? Тоже нехорошо — навоображает себе всякого…

— Говно вопрос, — не задумываясь, обрадованно отозвалась Олеся, когда Егор поделился с ней своей незадачей. — Родителей действительно незачем тревожить. Повидаешься с ними — и достаточно. А жить тебе надо знаешь где? В нашей, югровской, гостинице. Всем хорошо: и родителям не мешаешь, и тебе удобно, и мне. Всегда под рукой, да, зайчик? И если Соболевскому понадобишься — тоже удобно. Гостиница-то от центрального офиса всего в двух шагах…

Егор быстро прикинул. У «Югры» действительно была роскошная гостиница. Правда, он только слышал об этом, но слышал так много, словно и сам там побывал. Смущало его только одно: опять он не будет принадлежать самому себе, будет легко достижим и для Олеси Викторовны, и для кого-то еще… А, черт с ними со всеми! Ведь это всего несколько дней.

Егор был изрядно пьян — набрался-таки в самолете и оттого пассивен, а может быть, потому и набрался, что предвидел: не отвяжется она от него, будет добиваться своего.

Она тут же прямо из машины позвонила сначала Соболевскому, потом в гостиницу, и вопрос был решен, даже и не возникнув.

Едва они оказались в его номере, она накинулась на него с неимоверной жадностью.

«Словно десять лет на зоне провела», — думал осоловевший Егор.

Всю ночь она обцеловывала, облизывала его, безвольно позволяющего ей ласкать себя.

Всю ночь она бормотала, словно в горячечном бреду: «Не бросай меня, Шумахер, я от тебя без ума… Его-рий мой, победоносец… Не бросай, я тебе еще пригожусь… Красавчик мой… Сокол…»

Утром он валялся в постели и, палимый одним желанием, чтобы она как можно скорее исчезла, наблюдал, как Сомборская приводит себя в порядок. Несколько минут — и она, красивая, подтянутая, пышущая удовлетворением, наносит последний штрих — расчесывает широким движением летящие белые волосы. И победно смотрит на него через зеркало, и властно кидает, словно приказчику:

— Так, с утра ты, значит, у Соболевского, потом обедаешь у отца с матерью. Потом, может быть, заедешь в свой клуб. Так? Стало быть, жди меня часов в девять.

Словно и не было ночью молящего голоса и прожигающих кожу слезинок…

Увидев что-то в его лице настораживающее, она игриво добавила:

— Приготовься… победоносец, я тебя намерена съесть без остатка! — И, театрально щелкнув зубами, выскочила было из номера, но тут же вернулась назад, замерла у двери, бледная и испуганная.

— Ох, Егор, похоже, попали мы с тобой оба…

— Что случилось? — спросил он и хотел было раскрыть дверь, но она повисла у него на руке.

— Не надо! Там один из соболевских охранников. Ну Аркаша, ну сволочь! Шпионить за мной вздумал! Ну я ему… — И тут же сжалась, потому что в дверь требовательно постучали. — Черт, что делать-то? — шепнула она, глядя на Егора расширившимися глазами. — Это наверняка он!

— Давай в ванную, — приказал Егор. — Сам разберусь…

На пороге стоял высокий, плечистый парень, немного моложе Егора, с хорошо развитыми, как у боксера или каратиста, руками и слегка свернутым набок носом. Он широко улыбнулся, поздоровался, спросил: «Вы Калашников? Меня Иван Кириллович прислал. Я вас охранять буду, пока вы здесь, на родине!»

Вел он себя пристойно: взглядом по номеру не шарил, никуда без спроса не рвался — словом, так, будто никакой Олеси и в помине не было.

— А кто такой Иван Кириллович? — недоумевая, спросил Егор.

— Иван Кириллович? Иван Кириллович Завадский, начальник охраны Аркадия Яковлевича, — также недоумевая, ответил охранник.

— Честно говоря, я ничего об этом не знаю, но раз надо… Кстати, у вас, может, удостоверение какое есть?

Парень охотно полез за удостоверением. Удостоверение было в порядке: Соколов Владимир Петрович, частное охранное предприятие «Гвардия»… место работы — фирма «Югра»…

— Ну что ж, — вздохнул Егор, решив так: сейчас он оденется и уведет отсюда охранника, а Олеся Викторовна тем временем… Но пареньбез всяких подсказок придумал еще лучше:

— Знаете что, Егор Андреич… вы же все равно сейчас к Соболевскому пойдете. Давайте я вас внизу подожду, пока вы тут умываетесь, одеваетесь, завтракаете…

— А как же охрана? — повеселел Егор. — Вдруг меня кто украдет?

— Не должны, — засмеялся охранник. — Тут у нас все схвачено. Ну а уж на улице мы вас подстрахуем.

— Какая я дура! — сказала Олеся, выходя через минуту из ванной. — Это ж надо было так вляпаться! Ну конечно, у него тут на каждом углу соглядатаи!

— Да брось ты. Не психуй. — Егору ситуация начинала нравиться: у него появлялась реальная возможность отделаться от Олеси. — Уйдешь минут через десять после меня, никто ничего не заметит.

Глава 14

ВИЗИТ К МИНОТАВРУ

Вообще-то Егор был зол. На то, что Соболевский вызвал его к себе в воскресенье поутру, он даже родителей повидать не успел; на то, что к нему без его согласия приставили соглядатая — так он мысленно окрестил охранника Володю. Зол, но в то же время и смущен — предстояло встретиться глазами с мужчиной, чья женщина осталась в его спальне…

Вот с этим чувством он и открыл дверь кабинета хозяина «Югры». Его снова, как и в первый раз, поразил огромный кабинет Соболевского. Дорогой стол, роскошный канцелярский прибор на столе, отделанный серебром и золотом. В углу низкий столик, роскошные кресла рядом. Все со вкусом, все стильное.

— Ну здорово, здорово, герой! — Выходя из-за своего могучего стола и идя Егору навстречу, Соболевский уже покровительственно был с ним на «ты». — Оценил, какую важность я твоему… гм… визиту придаю? Выходной не выходной, в любой день готов с тобой встретиться! Как говорил Чапаев, приходи ко мне полночь за полночь… — И как в прошлый раз, предложил: — Что пить будем? Чай, кофе, виски? Заказывай, не стесняйся… — Соболевский оценивающе оглядел гонщика, словно хозяин породистого скакуна, повел взглядом сверху вниз. — Давненько, давненько не виделись. Я уж, если честно, малость подзабыл, какой ты есть. — Он жестом пригласил Егора сесть и сам вальяжно откинулся в кресле с сигаретой в руке. — Какие люди у нас есть! Молодой, красивый, сильный. Честное слово, просто завидую тебе, — веришь? — Олигарх наклонился к столику, положил сигарету в пепельницу. — Ну как, хорошо тебе, правда?

Скорее всего, подразумевалось, что Егор должен благодарить его за все благодеяния: пилотом он его сделал, во Францию послал, благосостояние обеспечил… А если это он на Олесю Викторовну намекает?

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Егор.

— Ну ты и нахал! — широко улыбнулся магнат. — Что я имею в виду? Да как раз то, что ты во Франции стажируешься у знаменитого тренера, имеешь шикарные перспективы. Что там еще… «Что вы имеете в виду?» — повторил он, копируя Егоровы интонации. — Не будешь же ты отрицать, что жить тебе стало лучше? Жить стало лучше, как говорил один товарищ, жить стало веселей. Верно? — Он не столько даже спрашивал, сколько утверждал.

Вопросы Аркадий Яковлевич задавал, казалось, искренне, видно было, как ему хочется, чтобы все было тип-топ и чтобы Егор подтвердил это своей благодарностью. Но это ожидание благодарности, снисходительное похлопывание по плечу и невольное подчеркивание того, что Егор стоит чего-то лишь потому, что он, олигарх, его поддерживает, — все это невольно стало раздражать Калашникова, хотя вида он старался не показывать.

Ну да, Соболевский спонсор, хозяин, инвестор, хрен на блюде! Он «конюшне» деньги дает! А гонять-то все равно будет он, Егор, а не какой-нибудь там Соболевский!

«А если не ты?., — трезво возразил Егор себе. — Не он, но и не ты? Мало, что ли, кандидатов на твое место?»

Вышколенный секретарь бесшумно внес поднос с двумя чашками кофе и печенюшками в вазочке и исчез за дверью. Соболевский снова заговорил:

— Ну-с, давай рассказывай конкретно, что там у тебя во Франции. Мне Олеся Викторовна начала что-то говорить, да я недослушал, отвлекло что-то. Что там у вас с Берцуллони вышло? Освоил ты технику? Я имею в виду и машины, и сами гонки — спортивные дела, так сказать. Виражи, резина, прохождение трассы, пит-стопы… Как видишь, я тоже времени зря не терял, немного подковался в ваших делах…

Ну об этом-то Егору было легко говорить, даже не думая. Забыв про кофе, он увлекся так, что не заметил, как проговорил добрых полчаса, рассказывая о Франции, о механиках, о будущих соперниках, о том же Берцуллони, о Максе…

Соболевский слушал внимательно, иногда задавал вопросы. К удивлению Егора, был весьма задет тем, что Калашникова изводил какой-то фашиствующий мальчишка.

— Я, знаешь ли, с расовой сегрегацией знаком не понаслышке. Так что вполне с тобой солидарен: гнать этого Макса в шею! Я отдам итальянцу соответствующий приказ. И вообще, как я понял, технику ты уже освоил. Ну и почему же в таком случае Берцуллони до сих пор не выставил тебя на гонки? У нас с ним на этот счет уговор был весьма жесткий… Твоя задача — попасть на этап «Формулы».

— То есть я вернусь во Францию? — на всякий случай уточнил Егор.

Этот вопрос волновал его больше всего остального.

— А как же? — искренне удивился олигарх. — Я в тебя столько денег вбухал! Должен бы уже и сам понимать, не маленький. — Он вдруг словно осекся, посмотрел на него как-то особенно внимательно. — А почему, собственно, ты задаешь этот вопрос?

— Ну вообще-то Олеся Викторовна говорила: мы, мол, тебя заберем — нечего, дескать, этому Берцуллони потакать…

— Олеся Викторовна… — В голосе олигарха явно послышалась не то усмешка, не то скрытое раздражение. — Ты все-таки помни, кто у тебя на самом деле хозяин! Конечно, мы итальянцу потакать не будем! Но и забирать тебя я не собираюсь. Можешь не сомневаться.

— Ну я так понимаю, Берцуллони все же не хочет, чтобы русский был на трассе — ненужная конкуренция. Своих хватает.

— Ну это хрен ему! Размечтался! — Соболевский снова схватился за сигарету. — Так он что, саботажем занимается, что ли?

— Типа этого, — кивнул Егор.

— Не, эт-то у него не пройдет. Я ему, пожалуй, сам объясню, что к чему, раз он вдруг такой непонятливый стал. Так что готовь себя к самым серьезным делам, Егор Андреевич, ничего не отменяется! Еще вопросы есть?

— Вроде бы нет, — как бы задумался Егор и тут же, как бы вспомнив, произнес: — Хотя один есть! Аркадий Яковлевич, а зачем вы ко мне соглядатая приставили? Парень он приятный, но я ведь вроде не просил… Или у вас есть нужда шпионить за мной?

Соболевский буквально пронзил Егора острым, яростным взглядом. «Знает! Он все знает! — подумал Егор, невольно опуская глаза. — Ну что ж теперь делать, вешаться?»

Он посмотрел в лицо босса. Тот уже взял себя в руки и миролюбиво произнес:

— Этот соглядатай, как ты говоришь, — не соглядатай, не шпион, а твой охранник.

— Да зачем он мне?! — возразил Егор.

— А ты не кипятись. Ты теперь наше достояние, — пояснил свое решение Соболевский. — Хочу оберечь свои вложения от случайностей. Конкурентов у меня тут… как собак…

— Да я-то при чем? — не понял Егор.

— Я имею в виду конкурентов насчет гонок, а не насчет своего основного бизнеса. Все вдруг проснулись, все хотят свои команды создавать…

И он рассмеялся так непринужденно, что Егор мысленно вздохнул с облегчением: «Не знает!» — и решил поддержать шутку:

— То есть я типа тоже ваша собственность?

— Ну… Собственность не собственность, а пока у нас контракт, ты должен быть в форме, понял? Должен быть здоров как бык, и вообще, выполнять все наши требования.

— А как далеко простираются ваши требования? — насторожился Егор. — Это что же, я уже сам себе не хозяин?

— Ну-ну, не заводись! Мы партнеры и должны учитывать интересы друг друга, вот и все. Никто твою свободу ущемлять не собирается. Считай, что ты в кратковременном отпуске. Но и в отпуске есть правила, предусмотренные контрактом. Ты, если забыл, перечитай, освежи память. — Соболевский с нажимом придавил в пепельнице сигарету, словно и в этом вопросе поставил безапелляционную точку. — А сейчас поговорим о будущем. Обсудим подробненько стратегию и тактику дальнего и ближнего боя, так сказать…

Они просидели еще около часа, обговаривая все, что можно. И Егор понял, что Берцуллони хочешь не хочешь, а придется заявлять русского на гонки.

— Имей в виду, — сказал в итоге олигарх, — мы с тобой в одной лодке. Как бы друг к другу ни относились, мы связаны общим интересом.

Сказал и в какой уже раз как-то пытливо посмотрел на Егора.

«Знает все же или не знает?» — снова занервничал Егор. И опять не понял.

Аркадий Яковлевич проводил его до двери, пожав на прощание руку:

— А насчет охраны ты не дергайся. Здесь что хочешь может случиться. Да еще с такой знаменитостью, как ты. Не почувствовал еще? Ничего, почувствуешь. Но не забывай — это благодаря мне! Так что слушайся! Охрана совсем не лишняя будет. Привыкай. Я, знаешь, и сам так живу. А куда денешься? Ну бывай! Еще увидимся.

Егор покинул кабинет со смешанным чувством уважения к незаурядному уму Соболевского, благодарностью за вполне джентльменское поведение и стыда за себя, свою уступку Сомборской. Но это в последний раз — чтоб ему сдохнуть! Больше он не позволит ей втягивать его, Егора, в столь неприглядную ситуацию. Точка.

Глава 15

ПРАЗДНИК В ЛУЖНИКАХ