— Не Ваше дело, — сердито буркнул он. — Я здесь нахожусь по просьбе Эммы Францевны. Кто вам разрешил включать компьютер?

— Эмма Францевна умерла.

Галицкий прекратил делать зарядку и метнул взгляд на дверь в спальню.

— Я Вам не верю!

— Напрасно. Тело уже увезли на вскрытие. Если это убийство, Вы первый на подозрении. Сядьте.

Галицкий послушно опустился в рекамье.

— Все равно, на Ваши вопросы я отвечать не собираюсь. Я нахожусь на работе. Я частный сыщик. Вот моя лицензия.

Лев Бенедиктович протянул Федору документ. Тот дотошно изучил все надписи, сличил фотографию с оригиналом и сказал:

— В дате срока действия документа подретуширована последняя цифра. Что будем делать?

— А сам ты кто такой? — завопил истошным голосом бывший сыщик. Уж, не из милицейских ли? Лицо мне твое, вроде, знакомо.

— Нет, я из гостей Эммы Францевны, а называть меня можешь просто: Федор Федорович, — по-барски взмахнул он рукой и скучным голосом спросил: — Где, когда и при каких обстоятельствах Вы, гражданин Галицкий, убили и спрятали труп Климовой Елизаветы Петровны?

Лев Бенедиктович сжался в рекамье и затравленно посмотрел на меня. Я мило улыбнулась ему в ответ.

— Я не убивал! Она сама таблеток наглоталась, и письмо оставила прощальное. У Эммы Францевны оно в сейфе лежит. А закопать в лесу барыня велела. Я тут ни при чем! А за захоронение в неположенном месте нет уголовной ответственности!

— Как Вы объясните причину самоубийства гражданки Климовой?

— Письмо она получила от жениха. Он ей отворот-поворот, вот она и наложила на себя руки.

— Лжете! — по-прокурорски загремел Федор. — Что было в письме?

— Не знаю! — закрестился Лев Бенедиктович совсем, как домоправительница. — Я письмо через Глашу передал нераспечатанным. Это она мне потом сказала, что Бурцев от Лизы отказался.

— Когда Вы познакомились с Бурцевым?

— Прошлой весной в Бадене. Я сопровождал Эмму Францевну в качестве телохранителя.

— Где закопали труп Климовой?

— В орешнике, напротив большого камня, у речки.

— Так, вернемся к нашим баранам. Как долго Вы сидели в шкафу?

— Уже сутки. Эмма Францевна позвонила вчера утром и просила срочно приехать. Я приехал. Она посадила меня в этот шкаф и велела сторожить компьютер, чтобы никто к нему не подходил.

— Расскажите, что Вы видели ночью.

— В двадцать два пятьдесят Эмма Францевна вошла в будуар. Что-то писала, сидя у бюро. В двадцать три пятнадцать вышла. Почти сразу послышались голоса в малой гостиной, но кто там разговаривал, я не разобрал. Звукоизоляция в доме хорошая. Вот как раньше строили!.. В двадцать три тридцать барыня вернулась в будуар и почти час работала на компьютере. Потом ушла к себе, и больше я ничего не слышал, если не считать слабый звон посуды внизу около часа ночи. Утром пришла Глаша и долго прибиралась. Где-то в это время меня и сморило. Господи, уже вторые сутки без сна… А что случилось с Эммой Францевной?

— При необходимости Вам сообщат.

Галицкий деликатно зевал в кулак, Федор ходил из угла в угол, огибая по дороге многочисленные кресла и столики с безделушками, я смирно сидела в кресле.

— Скажите, Лев Бенедиктович, а прошлой ночью, когда была гроза, Вы по личной инициативе сидели в шкафу? — осмелилась спросить я.

Галицкий отвернулся и засопел, как Гоша, когда я застаю его на месте преступления — валяющимся на хозяйской кровати.

— Что просила Ариадна у Эммы Францевны?

— Галицкий, отвечайте. Ваша свобода в Ваших руках, — давил Федор на щуплого филера.

— Она просила продать ей какие-то фермуары, — нехотя выдавил он из себя.

— Фермуары — это как-то связано с мемуарами? — удивился Федор.

— Нет, это застежка из драгоценных камней на ювелирных изделиях, просветила я мужчин.

— Галицкий, какие еще задания Вы выполняли для Эммы Францевны?

— Слежкой занимался, — угрюмо процедил он.

— За кем?

— За кем скажет, за тем и следил.

— Поконкретней, пожалуйста.

— Ну, она мне давала имена людей и домашние адреса, а я изучал их образ жизни.

— Что за люди?

— Да разные были: чиновник, музыкант, врач, рабочий на стройке, бандит среднего масштаба, банкир… всех и не упомнишь.

— Какие сведения о них Вы добывали?

— Распорядок дня, круг общения, привычки…

— Зачем Эмме Францевне нужны были эти сведения?

Галицкий красноречиво пожал плечами.

— Так. И что же мне теперь с Вами делать?

— Домой отпустить.

— Возьмите лист бумаги и ручку. Идите в светелку. Разрешаю Вам два часа поспать. Потом напишите мне подробно имена и адреса фигурантов, бывших в разработке. Укажите все, на Ваш взгляд, важное по этому вопросу. А также опишите другие задания, которые Вам приходилось выполнять по просьбе Эммы Францевны. Все, свободны.

Галицкий с готовностью бросился из будуара, но у двери остановился.

— Уж, не из разведки ли Вы будете, Федор Федорович? подобострастно вытянул он шею.

— Нет, и не ломайте себе голову. Ступайте, — вельможно взмахнул он рукой.

Мы остались вдвоем, не считая Гоши, который уютно дремал в широком кресле среди вышитых подушек.

— Полина, ты не знаешь, где находится сейф?

— Ты что, собрался вскрывать сейф? Как тебе не стыдно! Прах Эммы Францевны еще не предан земле, а ты уже копаешься в ее вещах!

— Полина, девочка моя, я же не для себя стараюсь. Надо же выяснить, что тут за тайны такие.

— Насчет Лизы ты уже все выяснил. А остальное тебя не касается. Все тайны Эммы Францевны умерли вместе с ней, и ты в это дело больше не вмешивайся!

В меня вселился какой-то бес и зло выговаривал растерявшемуся Федору. Я подхватила сонного Гошу и скрылась в своей комнате.

Во мне все кипело и бурлило. Ах, как была права моя двоюродная бабушка: ох, не прост наш Федор Федорович. Для филолога, изучающего матерные частушки, он слишком хорошо разбирается в подделках лицензионных документов и мастерски ведет допрос узников мебели. Только ли судьба Елизаветы Петровны интересует его или это был всего лишь предлог, а на самом деле и он охотится за партийными деньгами или золотыми самородками? Никому верить нельзя!

До темноты я просидела за закрытой дверью. И что самое обидное, никто меня и не хватился.

Вечером я проголодалась и осмелилась покинуть свою обитель. Всех домочадцев я нашла среди яблонь, за столом, накрытым для ужина.

Ариадна, отец Митрофаний, Влад и Федор сидели за овальным столом и смотрели на Аркадия Борисовича, который с аппетитом поглощал янтарную уху. Пустовал стул между Владом и Федором, и мне пришлось устроиться на нем. Глаша налила мне тарелку ухи, остальные уже поели. Федор, как ни в чем не бывало, подмигнул мне и придвинул блюдо с ломтями домашнего хлеба.

Аркадий Борисович доел последнюю корочку, промокнул губы, лоб и щеки салфеткой и блаженно прикрыл глаза. Все молчали.

— Как всегда, в такую жару в морге полетел холодильник, — сообщил нам доктор. — Будем хоронить завтра утром. Кого смог, я предупредил. При вскрытии ничего подозрительного не обнаружилось, в чем я и не сомневался. По факту смерти никаких дел заводить, естественно, не будут. Тело привезут завтра часам к одиннадцати.

Глаша водрузила на стол ведерный самовар и предложила на десерт хворост со взбитыми сливками и плюшки с вареньем семи сортов.

Аркадий Борисович откланялся, сославшись на неотложные медицинские дела. Федор поднялся вслед за ним, и они вместе двинулись во тьму о чем-то негромко беседуя. Мы остались сидеть за столом, вяло потягивая чай из чашек кузнецовского фарфора.

Ариадна сидела на дальнем конце стола, она выглядела умиротворенной. Я залюбовалась «Царицей египетской». До чего же она была хороша, не смотря на отсутствие привычного слоя макияжа.

Отец Митрофаний хмурил брови, углубившись в какие-то свои мысли. Он неожиданно вскинул голову и проговорил ни к кому не обращаясь: — Истинно, истинно говорю вам, кто скажет горе этой: «поднимись и бросься в море», и не усомнится в сердце своем, но будет верить, что совершиться то, что он говорит, — будет ему.

Он опять уставился невидящим взглядом в свою чашку.

— Лиза, — наклонился в мою сторону Влад. — Ты совсем не обращаешь внимания на меня. Чем я заслужил такую немилость?

Он поднялся со стула, взял меня за руку и повел в сторону флигеля.

— Ах, Лиза, жизнь — странная штука. Вот она есть, и вот ее уж нет. Мы вспоминаем об этом фокусе, лишь, когда ловкий престидижитатор сдергивает узорчатый платок с черного цилиндра и вынимает изящной рукой, затянутой в белую лайковую перчатку, ушастого кролика по имени Судьба. Кто знает, а вдруг именно в этот момент Вселенский Иллюзионист манипулирует с твоей жизнью. Обидно уйти в небытие, не испытав всю полноту отпущенного срока. Глупо не воспользоваться шансом, который выпадает раз в тысячу лет, из-за химеры условностей.

Влад уверенно обнял меня и, сдвинув бретельку сарафана, приник к плечу губами.

— Лиза, у Эммы Францевны остались родственники? Тебе должно быть известно.

Я прислушалась к себе, но ни душевного трепета, ни учащенного сердцебиения, ни повышения артериального давления не обнаружила и успокоилась. Лишь острое любопытство (что еще ему от меня надо?) вырвалось из груди томным вздохом, и я пробормотала:

— Да, у нее осталась внучатая племянница.

— Как зовут? Сколько лет? Где живет? — быстро спросил он, окучивая мою шею.

Я представила себе его выражение лица, когда Влад отправиться знакомиться с родственницей, а найдет меня, не удержалась и хихикнула.

— Что такое? — растерялся коварный обольститель, видимо, не часто девушки хихикали в кульминационный момент его объятий.

— Владимир, — донесся голос Федора, а вскоре и он сам вынырнул из темноты и тем самым избавил меня от трудной задачи искать оправдание своему нелепому поведению, не предусмотренного сценарием. — Владимир, у Вашей машины кто-то снял задние фары. Вы видели?

Влад охнул и рванул в сторону дома. Мы проводили его взглядом и, не сговариваясь, двинулись к водяной мельнице. Лягушки оглушительно квакали у реки. Гоша шуршал в траве, разыскивая подозрительные норы. Ночной воздух был наполнен ароматами луга, воды и остывающей земли. Все печальные события последних дней казались далекими и нереальными.

— Знаешь, ты, конечно, права. Эмма Францевна имеет полное право унести свои тайны в могилу. Напрасно я затеял это расследование… Ты больше не сердишься на меня?

Мы остановились у самой избушки Лешего. Правой рукой Федор поправил мою прядь волос над ухом, в левой — он держал трость. — Ой, Федор, а где ты нашел свою палку?

— В китайской вазе возле парадной лестницы на первом этаже. Но, что самое удивительное, я вспомнил, где ее потерял… Ты помнишь, мы пошли искать место, где сидел в плену Гоша? Я поднимал плиту с помощью трости, а потом ворошил завал в землянке. Затем Гоша возвестил о явлении Божьего человека, и мы стали свидетелями его гибели. Вот гдето в этот момент я и потерял трость. На обратном пути ее уже не было, во всяком случае, она не мешала мне нести тебя на руках. — Кто же принес ее в дом? — Вот и я ломаю себе над этим голову. — Ой, мамочки! — осенило меня. — Неужели, Божий человек ожил?!

Я обхватила Федора и в панике оглядывалась по сторонам. Мне всюду мерещились глаза Лешего в спецодежде.

— Это вряд ли. Но кто-то там побывал, нашел трость, принес ее в дом и спрятал в вазе.

В ельнике заухал филин, и мне непреодолимо захотелось к людям, к свету. — Федор, миленький, пошли скорей домой. Неужели, ты не боишься? — А как же, конечно, боюсь. Но ты сама знаешь: не так страшен черт, как его малюют.

Хотелось бы затронуть вопрос о нечистой силе. Черт в нашем сознании олицетворяет отрицательные стороны жизни. Темная сторона в борьбе зла с добром. Нужен ли нам черт? А как же?! Без него не было бы борьбы, не существовало бы процесса преодоления трудностей. Вселенная была бы скучной и пресной. Ни тебе соблазнов, ни искушений. Это все равно, что отсутствие котов в собачьей жизни. Да здравствует нечистая сила!

Глава 17

Машина с телом Эммы Францевны, конечно же, опоздала. К одиннадцати утра рядом с церковью великомученика Авеля творилось столпотворение. На похороны прибыло на удивление много людей. Полянка за деревней превратилась в филиал выставки автомобилей зарубежного производства: здесь были и длиннющие лимузины, и громоздкие «Джипы» и щегольские «Миаты». Владельцы дорогих машин образовали небольшую толпу. Их легко можно было отличить по темным костюмам. В ряды солидных мужчин затесались две женщины в черных платьях и шляпках с вуалями. На каждого солидного гражданина приходилось хотя бы по одному телохранителю. Все они так же выглядели скроенными по одной мерке: могучие молодцы, у которых бритые затылки плавно переходили в плечевые мускулы. На зеленом «газике» прибыл военный чин местного гарнизона. Из крытого грузовика высыпали закамуфлированные солдатики с автоматами. От Трофимовки были все обитатели: с десяток женщин пенсионного возраста и один мужичонка с откровенно красным носом. Ближайшие друзья и родственники Эммы Францевны — Аркадий Борисович, Ариадна, Владимир, Федор, Глаша, дядя Осип и я, стояли отдельно. Не смотря на траурность момента, птички пели «на ветвях моей души», и лицевые мускулы отказывались изображать скорбь. Федор стоял за моей спиной, по-хозяйски прижимал к себе и дышал в макушку. Дело в том, что после того, как вечером выяснилось, что кто-то принес трость в дом, я запаниковала, а Федор принялся меня успокаивать. И так это у него здорово получалось, что мы как-то совершенно незаметно оказались в моей комнате, и продолжили процесс утешения под шелковым пологом. Под утро я совершенно успокоилась и ненадолго уснула у него на груди. Утром же Федор обезумел от счастья, клялся, что после похорон увезет меня из этого кошмарного дома, и не позволит всяким Владам и отцам Митрофаниям портить нам настроение. Затем обернул чресла банным полотенцем, встал на одно колено и торжественно сделал мне предложение. Я кокетливо ответила, что подумаю. Федор потребовал, чтобы я думала быстрее, а не то он съест меня прямо сейчас же. Глаша постучала в дверь, приглашая на похороны, и отвлекла нас от этого упоительного занятия… Черная машина местного похоронного бюро прибыла около двенадцати. Дюжие ребята из команды охранников внесли белый гроб под церковные своды. Отец Митрофаний был необыкновенно красив в торжественном облачении. Группа женщин в платочках запела на хорах, батюшка взмахнул кадилом, и оранжевые круги поплыли у меня перед глазами. Я воспользовалась тем, что Федор отвлекся, зажигая свечу и одновременно здороваясь с каким-то бугаем из группы охраны, и выскользнула на свежий воздух. Знакомая тропинка привела меня в конец кладбища к раскидистой иве и гранитной глыбе с трогательной надписью: «Всегда с тобой во тьме сырой, Помни обо мне при яркой луне». Боже мой! Совсем недавно я сидела здесь, и ничто не предвещало нелепое нагромождение печальных событий. Эмма Францевна, Мустафа и Снежный человек были еще живы. Мы с Гошей радовались приволью и не подозревали о существовании партийных денег и золотых самородков. Какие-то смутные мысли, связанные со стихотворными строками, вертелись у меня в голове, но никак не могли воплотиться во что-то конкретное.

— Что, опять ладана надышалась? — присел рядом Федор.

Я покивала головой, дивясь, откуда он знает о моей аллергии на ладан. — Федор, что ты думаешь про эти стихи как филолог? — Ну, хорошо, хорошо. Не филолог я вовсе. Признаю, это была не самая удачная идея прикинуться языковедом, но я ляпнул первое, что пришло в голову. Я, собственно, работаю в коммерческом банке начальником отдела охраны. Зарплата приличная, и дело интересное, все время с людьми… Я давно хотел сказать тебе, только случай подходящий не подворачивался. Федор изобразил полное раскаяние и осознание своей вины. Я немного поломалась и простила его, как раз к тому моменту, когда служба закончилась, и гроб с телом Эммы Францевны понесли к яме, выкопанной в центральной части кладбища. Мы присоединились к процессии. Во время гражданской панихиды несколько костюмных мужчин произнесли прощальные речи, делая упор на незаурядные финансовые возможности Эммы Францевны, ее широкий кругозор и вдумчивое отношение к клиентам. От жителей Трофимовки выступил единственный представитель сильного пола. Он долго комкал в руках засаленную кепочку, шмыгал носом и смог вымолвить лишь трогательное: — Пусть земля ей будет пухом… Закамуфлированные солдатики сделали прощальный залп холостыми патронами. Батюшка дал знак, четверка бритоголовых опустила гроб в могилу, и принялась забрасывать яму землей. Ариадна рыдала навзрыд на груди у дяди Осипа, Глаша утирала глаза концом головного платка. Женщины из Трофимовки дружно всхлипывали. Я тоже не удержалась и уткнулась в плечо Федора. Господи! Кто бы мог подумать, что все кончится так печально! Свежую могилу украсили богатыми венками, и провожающие граждане бесформенной толпой потянулись к большому дому. Под яблонями были накрыты столы для охраны и жителей Трофимовки. Почетные гости проследовали в парадную столовую. Белые простыни закрывали зеркала, пахло свежей хвоей и хризантемами. Стол ломился от бутылок и закусок. Солидные мужчины и женщины заметно оживились, так как время уже было обеденное, однако, вели себя пристойно, говорили трогательные слова, и алкоголем не злоупотребляли. Я улучила момент и подошла к Ариадне. Отец Митрофаний как раз присоединился к группе костюмов и благословлял их на какие-то деловые подвиги. — Ариадна, Вы не знаете, кто эти люди?

— Многих я первый раз вижу, но вон те двое у буфетной стойки — из столичных банков, женщина-блондинка — председатель фонда развития прикладных искусств, брюнетка — соучредитель сети домов-приютов для женщин-жертв насилия. Вон тот толстый господин занимается игорным бизнесом. На кладбище мелькали еще один депутат и владелец системы «Автосервиса»… Хм, я рассчитывала увидеть кого-нибудь из «Газпрома» и представителей от «Аэрофлота», но никто не появился. Вот когда познаются люди — на похоронах! А, ведь, Эмма Францевна столько сделала для них! Увидев мои удивленные глаза, она воскликнула: — Ах, Лиза, не прикидывайся, будто ты не знаешь, что Эмма Францевна давала крупные займы многим известным предпринимателям и политическим деятелям на предвыборные мероприятия. Да, можно сказать, если бы не она, российский бюджет лопнул бы по шву давным-давно!.. Ну, проценты у нее, конечно же, были аховые, зато никаких налоговых деклараций и прочей суеты. Я похлопала глазами и прикусила язык, чтобы не сболтнуть что-нибудь лишнее, вроде: «Ах, вот кто приезжал к Эмме Францевне по ночам на иномарках с погашенными фарами!» Подошел Федор и спас меня из неловкой ситуации.

— Ар — Ариадна, Вы любите играть в преферанс? — задал он неожиданный вопрос.

— Да, я азартная натура. Почему Вы спросили об этом?

— Мне не дает покоя одна мысль… Скажите, когда Вы в зимнем саду играли вместе с отцом Митрофанием, Аркадием Борисовичем и Владимиром, Вы не слышали каких-нибудь странных звуков?

Она ненадолго задумалась.

— Журчащий водопад — это странный звук? Ну, может быть, еще что-то лязгнуло, но я не уверена…

Отец Митрофаний вернулся от группы благословленных товарищей, полоснул меня взглядом и отвернулся.

— А Вы, святой отец, не помните, выходил кто-нибудь из-за стола во время преферанса, выпить или закусить?