127 часов. Между молотом и наковальней

Хотя это было нашим первым совместным восхождением, я знал, что Марк — один из самых сильных альпинистов в своей команде спасателей, я восхищался его умением обращаться с альпинистским и спасательным снаряжением, его хорошей подготовкой в оказании медицинской помощи, его опыту гида. Рассказывая ему в деталях об одном из своих последних восхождений, я, разумеется, хотел произвести на него впечатление, точно так же как и он хотел впечатлить меня, рассказывая о своих ледовых восхождениях в Канаде. Надо сказать, его спокойный ответ меня удивил:

— Меня такие приключения не вдохновляют, Арон. Я никогда не стал бы ходить в горах так, как ходишь ты. Но я думаю, это подходящий для тебя стиль, ровно настолько, насколько это тебе нравится.

— Да, верно. Я живу так, как мечтал.

Марк сказал, что одиночные зимние соло-восхождения никогда его не привлекали. Но казалось, он согласен с тем, что я делал их по правильным причинам — не для того, чтобы хвастаться, не для того, чтобы произвести впечатление на других, а просто потому, что это мне нравится. Это была тонкая проверка того знания, которое я открыл для себя некоторое время назад, и я был рад, что Марк меня понимает.

Как только Чедвик тоже вышел на каменистую вершину, мы сфотографировались и начали спуск. Марк повел нас по уплотненному ветрами гребню, этот путь был безопасен, но неприятен для лыжного спуска из-за тонкого жесткого снега. После того как я поскользнулся и упал, пытаясь обойти торчащий корень, я крикнул Марку:

— Эй! Это отстой! Свалю-ка я на свежак!

Я взял в «Ют маунтинир» в прокат лыжи специально для целины, и у меня прямо-таки зудело попробовать их в заваленном свежим снегом цирке. Это было ровно через год после того, как я «отстегнул пятку» — начал осваивать телемарк. Чедвик был первым, кто показал мне несколько базовых движений этой техники, и мне хотелось похвастать ему, насколько я усвоил его науку. Я съехал с гребня и покатился траверсом по сорокаградусному склону верхней части цирка, увязая в снегу все больше и больше.

Марк остановился на гребне чуть ниже меня. Чедвик был рядом со мной, траверсируя склон параллельно и чуть выше моих следов. Никто из нас не стал копать яму, чтобы проверить состояние снега и оценить вероятность схода лавины, но я чувствовал себя на снегу уверенно, потому что провел в восхождениях и лыжных походах всю зиму. Успешно поднявшись на столько четырнадцатитысячников, избежав стольких опасностей, о лавинах я не очень думал. Мы разбрелись в стороны, чтобы не перегружать склон. Я выбрал самое пологое место и приготовился стартовать. Внизу виднелся лесистый островок — штук двадцать сосен, и, если сверху склон имел крутизну в сорок градусов, к этому островку она уменьшалась градусов до тридцати.

— Я хочу здесь скатиться. Ты поедешь? — спросил я Чедвика, который был недалеко, и мы могли разговаривать не повышая голоса; Марк стоял на гребне метрах в ста от нас.

— Не знаю… А как ты потом вернешься в хижину?

— Я не буду спускаться ниже тех деревьев. Остановлюсь там, а потом траверсирую налево к хижине.

Марк крикнул, что он пойдет по гребню и не будет спускаться в цирк.

— Отлично! — крикнул я. — Смотри, как я съеду!

Я немного нервничал, но не потратил и минуты, чтобы определить, велика ли лавинная опасность и можно ли спускаться на лыжах по такому глубокому снегу. Однако буквально через пару секунд после того, как я выписал три дуги, замечательное ощущение того, что я качусь по пушистому снежному валу, вытеснило страх. Я ускорился и уменьшил радиус поворотов, я делал более короткие дуги на более пологом склоне и радостно закричал, когда верхние деревья проехали справа от меня. Ниже деревьев уходило еще 450 метров склона, и они прямо-таки соблазняли меня продолжить катиться, и только мои уставшие ноги заставили меня остановиться. Я повернулся и закричал Чедвику, находящемуся от меня в ста метрах по вертикали:

— Я-ху-у-у-у-у!!!! Это замечательно! Снег превосходный! Давай спускайся!

Чедвик начал спускаться вдоль моих следов, пошатываясь в рыхлом снегу. Он два раза упал в крутой части склона, недалеко от верха. Марк смотрел с гребня. Я достал фотоаппарат и сделал несколько снимков, пока Чедвик, выйдя на пологую часть склона, покатился к моим следам. Тяжело дыша, Чедвик сделал последние дуги и остановился около меня:

— Вау! Это было тяжело. Я едва мог повернуть в таком глубоком снегу.

— Да, но было замечательно, ага? Ты выглядел отлично на последнем участке. Я сделал пару твоих фотографий. Ты только посмотри, как наши следы соскальзывают вниз. Похоже на хели-ски.[57] — И я крикнул наверх Марку: — Давай! Это здорово!

Мы с Чедвиком стояли у края деревьев и смотрели, как Марк, подскакивая на лыжах, вкатывает в цирк ниже наших следов и начинает траверсировать склон. Он втискивал лыжи в склон, пытаясь вызвать скольжение имитацией давления собственного веса во время поворота. Как будто бы состояние снега устраивало его. Марк сделал три поворота в верхней части, упал, упал опять, остановился и начал съезжать, сидя на лыжах. Он пропахал в снегу еще десять метров среди деревьев и замер, улыбаясь, хотя выглядел уставшим. Вдруг оттуда, где он остановился, раздался звук — бу-у-ум-м — с таким звуком обычно схлопываются полости. Услышав этот звук, мы прыгнули в стороны, поскольку он означал, что пласты снега поехали относительно друг друга и сейчас может сойти лавина. Но снег вокруг нас остался недвижим, и Чедвик пошутил:

— Ты слышал? Это Маркова жопа так бумкнула.

— Ха! Эй, Чедвик! Встань-ка на коленки, я сфотографирую тебя в снегу.

Вдруг откуда-то сверху донесся звук, похожий на рокот дизельного двигателя, или это могло быть далекое гудение реактивного самолета.

Я поймал Чедвика в видоискатель и нажал на спуск. И тут увидел, как вокруг его головы взвихрилось легкое облачко, будто ком морской пены. В тот самый момент, когда рокот дошел до моего сознания, когда я понял, что рокот и облачко взаимосвязаны, меня тяжело пихнуло из-за правого плеча, сбило с ног и поволокло под гору на левом боку. В глазах потемнело — я резко ускорился, от нуля чуть ли не до пятидесяти километров в час, как будто бы меня ударил грузовик.

Я открыл глаза в густом белом супе и тут же понял, что еду вниз головой вперед, закопанный в снегу, но прошло еще несколько секунд, прежде чем я осознал, что попал в лавину. Я открыл рот, и тут же удушливая снежная каша забила мне глотку. Выплюнув снег, я дождался, пока не откроется кусочек неба, затем глубоко вдохнул и задержал дыхание. Я боролся со снежным потоком, пытаясь перевернуться головой вверх, но волочащиеся надо мной лыжи держали ноги как кандалами. Расслабившись, чтобы сохранить запас кислорода до следующего голубого окошка, я молча размышлял: когда же вся моя жизнь начнет проноситься у меня перед глазами? К счастью, этого не случилось. Моя следующая мысль была: «Так вот на что это похоже — попасть в лавину». Я ждал, что сейчас меня кувырнет, и все — приехали, конечная, но меня продолжало тащить на левом боку. Долго тянулись секунды, мне снова захотелось подышать, а голубое окошко так больше и не открывалось. Я судорожно вдохнул, и мой рот забило снегом.

Затем я почувствовал, что скорость падает, лавина замедляется. Я рванул руки, вытаскивая их из снега, но к кистям темляками были прикреплены лыжные палки, и достать удалось только правую руку. Она свободно вынулась из перчатки, тогда как предплечье и локоть, да и все остальное тело были утрамбованы в жестком снегу. Затормозив, я вздернул голову и толкнулся бедрами вперед, выгнув спину, как скорпион. Передо мной открывался вид вниз по склону, глаза были на уровне с перемолотым снегом. «Я жив!» — пронзила меня мысль.

Плотный лавинный снег забивал мне глотку, не давая дышать, телу не хватало кислорода. Сплюнув снег и гипервентилируя, через каждый тяжелый вдох-выдох я принялся кричать: «Я в порядке! Я в порядке!» — и эти крики изрядно меня утомили. Лавинный снег плотно запаковал меня в жесткий холодный ящик, сдавив ребра и не давая пошевелиться. Я мог двигать только головой и правой рукой. Отбросив снежные комья от лица насколько смог, я посмотрел налево и увидел хижину, а направо — склон горы. Вокруг валялись вынесенные лавиной комья снега и льда, но я не увидел никаких следов товарищей.

— Чедвик! Марк!

Где-то надо мной Чедвик завопил в ответ:

— Арон! Марк!

Я вытянул шею налево, так далеко, как смог, и поймал краем глаза Чедвика метрах в тридцати выше.

— Я в порядке! А ты как? Где Марк?

— Не знаю. — В мрачном голосе Чедвика отчетливо слышалась паника.

— Ты можешь двигаться?

— Да, но не прям щас, мне надо откопать ноги!

Чедвик несколько раз перекувырнулся в лавине, но в итоге приземлился на ноги. Он достал из рюкзака лопату и начал откапывать свои ботинки и лыжные крепления, а я продолжал звать Марка.

— Чедвик! Ты видишь какие-нибудь следы Марка?

— Нет!

Я остался без очков, лопаты и фотоаппарата — все это оторвалось во время кувыркания. Мой лавинный щуп и правая перчатка тоже куда-то делись. Я надеялся, что и Марк потерял часть своего снаряжения и оно валяется где-то на склоне: тогда по этому ориентиру мы сможем его отыскать. Но среди перемолотого снега ничего подобного не было видно.

— Переключи бипер[58] на поисковый режим и откапывай меня. Мы сможем найти Марка только вдвоем! — крикнул я Чедвику.

Правила спасработ требовали от Чедвика попытаться сперва найти Марка в одиночку, но я не мог откопать себя самостоятельно, чтобы найти свой бипер и переключить его в режим поиска. А до тех пор Чедвиков бипер будет принимать сигнал и с моего.

Через пару минут Чедвик был около меня; вот он уже откопал мою левую руку.

— Приходи в себя, Арон! — Чедвика била нервная дрожь.

Я снова заверил его, что все со мной в порядке, и попросил его откопать мне ноги и отстегнуть лыжные крепления.

Выкрутившись из своей ямы, я встал и увидел огромное съехавшее поле. Я чуть не утратил дар речи.

— О боже! Чедвик, только посмотри!

В ста пятидесяти метрах по вертикали от нас колоссальный разлом прорезал верхнюю часть цирка, и справа он был высотой с двухэтажный дом. Снежные глыбы размером с холодильник покрывали весь горный склон, самые огромные куски были размером с вагон. На первый взгляд разлом шел на несколько сотен метров — от края до края. Затем я посмотрел, как он продолжается налево: за островком растущих деревьев, где мы были неожиданно застигнуты ударом, он дугообразно уходил вдаль к юго-восточному гребню, почти на километр. Когда я увидел эти неисчислимые тонны снега, обрушившиеся на склон, мои колени задрожали. То, что после схода такой огромной — с два городских квартала — лавины двое из нас могут участвовать в спасработах, воистину невероятно. Но где же Марк?

Пока я сбежал метров на десять, к террасе на холме, Чедвик исследовал цирк. Скатившиеся глыбы снега закрывали от нас нижнюю часть склона. На краю я просмотрел лавинный язык в поисках каких-либо видимых следов, но ничего не увидел — лавина скатилась до самого низа цирка, на триста метров ниже нас, до самого ручья. Включив бипер в режим поиска, я начал искать, мне безумно хотелось услышать ответный сигнал, но никакого ответа на дисплее не отображалось. Чедвик начал перемещаться вправо и находился метрах в тридцати от меня.

— Какая у тебя дальность? — крикнул я.

— Не знаю.

— Переключи свой бипер на передачу.

Я хотел знать, на каком расстоянии друг от друга мы будем гарантированно ловить сигнал.

— Ты меня ловишь? — закричал он.

— Сейчас нет. Давай ко мне.

— Хорошо! Я пошел! Пошел!

— Стоп! Вот — тридцать восемь!

Мой бипер поймал бипер Чедвика в тридцати восьми метрах.

— Переключи обратно на поиск!

Итак, прочесывая шестисотметровый снежный язык и выдерживая дистанцию между нами в тридцать метров, мы должны были пересечь всю зону лавины пять раз вверх и вниз. Но у нас нет на это времени.

Думай, Арон, думай.

— Чедвик! Мы сейчас оба наверху. Посмотри, где мы оба остановились, проведи линию. Марк должен быть на той же самой линии. Вот только выше или ниже нас?

Чедвик не ответил. Я вернулся, перелез через край лавинного языка и еще раз внимательно осмотрел нижнюю часть горы. Большинство из тех, кто был погребен лавиной и выжил, были найдены в первые пятнадцать минут поиска. Через полчаса шанс реанимировать найденного уже незначителен. У нас не было времени на то, чтобы ходить вверх и вниз. Надо было выбрать одно из двух. Я крикнул:

— Я ничего не увидел, никаких следов внизу. Он над нами! Пошли!

Я не был уверен, что это именно так, но мы должны были сделать выбор. Если Марк еще жив, наши колебания могут убить его в ближайшие несколько минут.

Держа дистанцию в тридцать метров, мы с Чедвиком медленно двинулись вверх по склону к очередному вздыбленному валу, до которого было метров пятнадцать. Вдруг Чедвик замедлил шаг, еще мгновение — и он выпалил:

— Сорок восемь! Я поймал сигнал!

Марк! Мы продвигались тяжело, бедра просто горели, легкие жгло огнем, ноги заплетались. Марк! Нет времени перевести дыхание. Я перевалил через небольшой гребешок, и вдруг мой бипер ожил: 38, 37, 34… 28… 24. Я был близко. Потом я увидел небольшой предмет — это был носок лыжи. Я смог разглядеть лейбл К2.[59]

— Я нашел его! Вижу носок лыжи!

Чедвику надо было исследовать большую, чем мне, площадь, и он затормозился, отставая от меня все ниже и дальше.

— Марк! — закричал я. — Мы идем!

Чедвик крикнул:

— Арон! Возьми лопату!

Я был близко. 18… 15… Я не мог вернуться за лопатой.

— Нет! Давай живо сюда!

Когда я наводил бипер на лыжный носок, прибор начинал пищать быстрее и выше тоном, как детонатор перед взрывом. 11… 8… 4… Сквозь резкий настойчивый писк я расслышал жалобный стон, потом еще раз.

— Марк! Я здесь!

Я исследовал полтора метра вокруг лыжного носка и скинул ком снега размером с портфель, ориентируясь на стон. Клок золотистых волос и кусок красной куртки высовывались из кучи сцементированного снега.

— Марк! Ты меня слышишь?

Марк не мог ждать, времени было в обрез, так что я должен был точно все рассчитать. Сначала я отгреб снег от его лица, чтобы он мог дышать, и при этом несколько раз случайно стукнул его по голове, довольно сильно. Я откинул перекрученную перчатку от его рта и оторопел, пораженный свинцовым оттенком его лица. Я вгляделся в него — это было лицо мертвеца или призрака. В своей жизни я видел четырех мертвецов, и у всех у них цвет лица был гораздо более живой, чем сейчас у Марка.

Я задрал его голову и выудил кусок льда, который затыкал ему рот. С момента схода лавины прошло двенадцать минут, и большую часть этого времени Марк был без воздуха. Он пробурчал, что замерз и устал, и я вздохнул с облегчением.

Рывком я распрямился из своей скрюченной позы и побежал к Чедвику. На полпути он кинул мне лопату. Поймав ее в полете, я рванул назад к Марку. Теперь, когда Марк мог свободно дышать, главная опасность — это низкая температура. Его закопало в снег гораздо глубже, чем меня, и от переохлаждения он может в любой момент потерять сознание и умереть. Первым делом я откопал ему левую руку — она была частично снаружи, — затем спину и левую ногу. Чедвик подошел и стал разговаривать с Марком, пока я лихорадочно копал и откидывал снег вниз по склону. Мне нужна была помощь, чтобы отгрести весь этот тяжелый снег. Откопав Марков рюкзак и отвязав от него лопату, я сунул ее под нос Чедвику:

— Помоги мне копать!

— Не могу, у меня руки замерзли. Ничего в них не держится.

В лавине Чедвик потерял обе перчатки и, после того как сначала откапывал меня, а потом карабкался через огромные снежные глыбы, привел свои руки в совершенно нерабочее состояние. У меня была только одна двойная перчатка. Содрав внешнюю, я отдал ее Чедвику, несмотря на его протесты:

— С моими руками уже все. Береги свои.

— Бери, кому сказано. Выверни ее и надень на правую руку. Помоги мне копать.

Затем я выдернул перчатки Марка, левую дал Чедвику, а правую взял себе.

И тут я наконец заметил какое-то движение у хижины, в полукилометре от нас вверх и направо по склону. Люди казались крошечными точками; я сложил ладони рупором и закричал что было силы:

— НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ!

До меня донесся слабый ответ:

— Мы идем!

Помощь приближалась, но Марк в любой момент мог снова потерять сознание от переохлаждения, если мы резко не выкопаем его и не укутаем во что-нибудь. Мы махали лопатами, они сталкивались и лязгали друг о друга. Чедвик два раза промахнулся и выбросил лопату без снега.

— Чедвик! Притормозись, ты машешь вхолостую.

Он паниковал, мы опаздывали.

— Короче, бросай снег сверху вниз, это гораздо легче, чем кидать наверх.

Мы работали на пределе, но Марк понемногу отчаливал. Поначалу он все время повторял, что устал и сильно замерз, но уже около минуты как замолчал.

Чедвик опять нагнулся к голове Марка:

— Он не дышит.

Чедвик сделал ему искусственное дыхание, и Марк ожил. Я отстегнул левый ботинок Марка от телемарковского крепления и от веревки, которой лыжа была пристрахована к ноге. Спустя пять минут и еще полтора кубометра перекиданного снега мы освободили и правую ногу Марка из ледяного футляра.

— НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ! НА ПОМОЩЬ! — кричали мы нашим друзьям, находившимся на краю лавинного языка.

Мы сделали все, что смогли, но нам нужно было снаряжение, чтобы согреть Марка. Изможденный получасовыми спасработами и не понимая осторожности друзей, которые опасались вторичной лавины, я раздраженно бормотал: