Рассказы о привидениях

— Стреляющая статуя! Нет, я не могу! — сползал под стол сосед Арчи.

— Мне кажется, стреляет не сама статуя, а вселившийся в нее дух! — тихо проговорил Арчи.

Смех мигом утих.

— Дух? Чей дух? — вкрадчиво спросил вылезший из-под стола сосед Арчи, и по выражению глаз собеседников молодой человек понял, что любой его ответ приведет лишь к одному результату — новому взрыву всеобщего веселья. Однако он решил идти до конца:

— Да вот хотя бы леди Хаттон! Вот тут в путеводителе написано, что площадь была заложена на месте, где раньше стоял ее дом… и сад… Может, дух этой леди вселился в статую Купидона, чтобы отомстить за разрушенный дом?

Последние слова Арчи потонули в дружном хохоте. Неожиданно хозяин «Короны и бубенцов», который все это время прислушивался к беседе о таинственном стрелке, покинул стойку и подошел к веселящейся компании.

— Парень дело говорит, — угрюмо сказал хозяин, и все разом стихли. — Не иначе, призрак леди ярится. Вот и когда строили площадь, тоже много всякого было… То каменщика плитой придавит — еле откачали, то рабочий с лесов навернется — по сю пору хромает…

За столом воцарилась тишина. Все уставились в свои стаканы, стараясь не смотреть друг на друга. И только Арчи не унимался.

— Как же остановить призрака? — спросил он. — Ведь кто знает — может, завтра этой леди наскучит стрелять по фонарям да вывескам, и она начнет целиться в людей?

— Так-то оно так, — сказал Клетчатая Накидка, — да только что мы-то можем? Как задобрить призрака? Небось, в твоем путеводителе про это не пишут!

Все задумались. Подперев щеку кулаком, Арчи Морнинг смотрел в окно, на бронзового Купидона, как бы спрашивая у него совета. Спустя некоторое время — достаточное для того, чтобы собеседники Арчи осушили по второй пинте — молодой человек робко предложил:

— А что, если как-то увековечить память о леди Хаттон? Она ведь тут жила, а теперь ничто не говорит о ней — все названия на площади напоминают только о лорде Шафтсбери да о Купидоне! А ей, может быть, обидно!

— Ага, давайте переименуем площадь! — призвал сосед Арчи, и все снова загоготали.

— А мне нравится идея, — сказал хозяин заведения и дружески хлопнул Арчи по плечу, так что молодой человек чуть не клюнул носом в свой стакан. — Мне давно уже хотелось переименовать свое заведение! А то «Корон и бубенцов» по стране — пруд пруди! А «Леди Хаттон» — то, что надо!

И хозяин удалился писать письмо своему знакомому художнику, чтобы тот, не откладывая, приступал к рисованию новой вывески.

— Глупости все это, — заявил Клетчатая Накидка. Все молча допили пиво и разошлись кто куда, а Арчи, попрощавшись с хозяином будущей «Леди Хаттон», отправился осматривать собор Св. Павла.

На следующее утро, завтракая в недорогом отеле, Арчи Морнинг развернул газету и прочел следующее:

Леди Хаттон пошла на мировую!

Жители Лондона будут рады узнать, что таинственный обстрел площади Пикадилли прекращен. Сегодня утром хозяин пивной, ранее именовавшейся «Корона и бубенцы», закрепил над входом в свое заведение новую вывеску «Леди Хаттон», на которой надпись, выполненная готическими буквами, окружала точную копию мишени, какие используют для стрельбы из лука. Как только последний гвоздь был забит, а стремянка убрана, точно в «десятку» нарисованной на вывеске мишени вонзилась стрела. В отличие от четырех предыдущих стрел, найденных на площади Пикадилли, эта была выкрашена в белый цвет, а на древке имелась надпись «Good Luck!». Хозяин пивной и все очевидцы сочли это хорошим знаком — призрак леди Хаттон больше не злится. Стрелу решено было оставить в мишени в качестве украшения, а всем очевидцам этого радостного события хозяин поставил по пинте пива бесплатно. Надеемся, что стрела, вонзившаяся в вывеску новоиспеченной «Леди Хаттон», будет последней!»

Арчи Морнинг дочитал статью и слегка покраснел от удовольствия — ведь именно он помог докопаться до сути в этом деле с таинственным стрелком! Если бы не его путеводитель, никто бы и не вспомнил о леди Хаттон! Однако, с сожалением подумал молодой человек, в его родном городке Литтл Каст вряд ли хоть кто-нибудь поверит во все это…

Вилли Фиббз и Рождественское чудо

— Угадайте, сколько весит гусь, и получите его в подарок!

— Крендели с маком! Имбирные пряники!

— Порадуйте своих детишек! Купите апельсинов!

Более всего на свете посыльный Вилли Фиббз любил эти предрождественские дни, когда обычная для Сити уличная толчея окрашивалась в праздничные тона, а запах гари, лошадиного навоза и гнилых овощей растворялся в аромате пряностей и горячего вина с корицей. Вилли нравились шутливые перепалки торговцев и покупателей, нравилось, ловко лавируя между прохожими, замечать свое мимолетное отражение в нарядных витринах магазинов. Даже мелкая снежная крупа, зарядившая с самого утра — и та радовала Вилли, несмотря на то, что два дырявых свитера и проеденный молью шарф согревали не очень успешно в этот морозный день. Ну, ничего — скоро, совсем скоро Вилли сделает себе королевский подарок, и мерзнуть больше не придется.

Целый год Вилли Фиббз откладывал понемногу от своего скудного жалования, потому что у него был план. Он не хотел всю жизнь работать посыльным; ему всего пятнадцать, и он мог бы — да, да! мог бы! — добиться большего. Если бы только у него были пальто и сюртук. Дело в том, что Вилли страстно мечтал устроиться на работу в контору «Дэбенхэм и сыновья: курьерские рассылки, выправление и перепись документов, секретарские услуги». Вилли не раз слышал рассказы о том, как простые ребята — в точности такие же, как он сам — начинали в этом агентстве курьерами, но, проявив похвальное рвение и смекалку, получали возможность бесплатно обучиться машинописи и азам делопроизводства. Один из таких ребят, говорили, стал теперь большой шишкой в Сити. Но была одна загвоздка — мистер Дэбенхэм, лично проводивший собеседования со всеми кандидатами, высшей добродетелью почитал опрятность и чистоту, и оборванцев не пускал даже на порог своего заведения. Так что, как ни крути, а выходило, что пропуском в мир большого бизнеса была, прежде всего, приличная одежда.

И вот сегодня вечером Вилли собирался приступить к осуществлению своего плана и для начала купить пальто. Конечно, пошить пальто у портного или купить готовое в “Магазине готового платья для джентльменов” он не мог — не такое у него было жалование. Но приобрести слегка поношенное, вполне приличное пальто из настоящей шотландской шерсти Вилли мог, и именно за этим он, выполнив последнее поручение шефа, направился в Сохо.

Заведение мистера Рейвика предлагало широкий выбор подержанных вещей — по большей части, обноски и рвань (платья без одного или обоих рукавов, сюртуки с оторванными воротниками и карманами, непарные башмаки и т. п.), но иногда можно было найти и настоящую жемчужину. Такой жемчужиной было пальто Вилли (или правильнее было бы сказать — «будущее пальто Вилли»). Мистер Рейвик рассказал, что пальто это продал ему хозяин паба «Петух и сырная голова», что на Кэннон-стрит. Какой-то посетитель забыл свое пальто на вешалке у стойки, да так за ним и не вернулся. Хозяин паба выждал месяц и решил, что этого вполне достаточно для соблюдения приличий.

— Смею вас заверить, — скрипел, словно старая калитка, мистер Рейвик, — что «Петух и сырная голова» — заведение во всех отношениях достойное, так что пальто это принадлежало, несомненно, настоящему джентльмену! Какая шерсть, какая выделка, вы только пощупайте!

Вилли с удовольствием щупал. Затем был долгий торг — мистер Рейвик, тот еще выжига, поначалу просил аж двадцать шиллингов и три пенса! Но Вилли тоже был не дурак поторговаться, и в итоге пальто сменило хозяина за шестнадцать шиллингов и пять пенсов, к обоюдному удовлетворению всех сторон.

Придя домой, в свою тесную каморку с одним окном, выходящим во внутренний двор с сараем для угля и дров, Вилли первым делом примерил пальто. Зеркала у него не было, поэтому он снова вышел на улицу и, словно поджидая кого-то, несколько раз прошелся мимо витрины табачной лавки. Один раз так залюбовался собой, что застыл перед витриной, разинув рот, так что хозяйка лавки решила выйти на улицу и узнать, чего надобно этому странному господину в пальто и почему он вот уже пятнадцать минут без дела отирается возле ее витрины.

Вернувшись в свою каморку, Вилли снял пальто, бережно разложил его на кровати и стал поглаживать ткань. Шерсть была мягкая, гладкая, очень приятная на ощупь, и поэтому Вилли насторожился, когда под его рукой что-то звучно хрустнуло. Вот здесь, справа, в подоле, в самом низу! Руки явно нащупали что-то между тканью и подкладкой. Вилли сунул руку в правый карман пальто и обнаружил там дыру. Вот, значит, что! Сунул руку поглубже в дыру, и вскоре выудил оттуда старый помятый конверт.

— Ну и дела! — воскликнул Вилли и принялся осматривать находку. Конверт был надписан, но не заклеен — так, словно кто-то собирался отправить письмо, но забыл это сделать. Надпись на конверте гласила:

От кого: мистер Фредерик Риз-Джонз, эсквайр (адрес не указан).

Кому: Миссис Мэри Тингхэм, Сидни-Стрит, 18/2.

Поколебавшись немного, Вилли открыл конверт и вынул сложенный вчетверо листок. Конечно, читать чужие письма не хорошо — он знал это. Но любопытство оказалось сильнее. «Прочту только самое начало — просто, чтобы понять, о чем речь», — убедил себя Вилли и развернул письмо.

Дорогая Мэри!

Вот уже год и пять месяцев минули со времени нашей последней встречи, закончившейся столь печально, и чем больше я думаю об этом, тем явственнее понимаю, что виноват во всем лишь я, я один. Пойми, моя дорогая — отцы порой теряют голову, когда речь заходит о судьбе их дочерей. Признаю, я говорил непростительные вещи, и все мои нападки в адрес мистера Тингхэма были лишены всяких оснований. Не знаю, сможешь ли ты простить меня, Мэри, но возможно, наша встреча могла бы…

Вилли сложил письмо и задумался. Конечно, все это его совершенно не касается, и если рассудить здраво, то следовало бы просто сжечь письмо, да и забыть о нем поскорее. Но почему-то Вилли не торопился уничтожать листок. Он посмотрел на пальто, висящее на крючке возле входной двери, и вдруг явственно увидел Фредерика Риз-Джонза, эсквайра. Пышные седые волосы, высокий лоб, вокруг рта — глубокие морщины, придающие лицу строгость, настороженный взгляд темных глаз. Вилли моргнул, и видение исчезло. Конечно, завтра воскресенье, и можно было бы с утра прогуляться в Кенсингтон и отыскать эту миссис Тингхэм. Может, за доставку этого письма будет какое-либо вознаграждение… Но, с другой стороны, они ведь собирались с ребятами потолкаться с утра на Рождественской ярмарке в Челси, а потом выпить эля в «Рожке и утке»…

«Ладно, — решил Вилли, — выйду пораньше, заскочу на почту да и отправлю письмо. И сразу на встречу к ребятам!»

Однако поутру Вилли ни на какую почту не пошел, а вместо этого наскоро выпил чаю, натянул новое пальто, сунул в левый (не порванный) карман письмо и отправился прямиком в Кенсингтон. Если бы его спросили, почему он изменил решение, принятое накануне, он не смог бы ответить внятно — словно какая-то сила вела его этим утром, и противиться ей он не мог.

Дом номер восемнадцать на Сидни-Стрит оказался внушительным двухэтажным особняком на две семьи. У каждой был свой отдельный вход, и Вилли в нерешительности остановился перед той дверью, к которой была прибита медная цифра «2». Наконец, собравшись с духом, он взял до блеска начищенный дверной молоток и постучал.

Дверь открыла миловидная женщина лет тридцати. Взгляд ее остановился на новом пальто Вилли — но не долее, чем на пару секунд.

— Что вам угодно? — приветливо спросила она.

Вилли судорожно сглотнул и робко спросил:

— Миссис…э… могу ли я видеть миссис Мэри Тингхэм?

— Это я, — ответила женщина и с интересом уставилась на Вилли. — Чем могу служить?

— Кто там, Мэри? — из глубины дома послышался мужской голос, и Вилли чуть было не рванул с крыльца и не припустил бегом, вниз по улице.

— Здесь какой-то молодой человек! — ответила Мэри Тингхэм, обернувшись, а затем добавила, снова глядя на Вилли:

— Это мой муж, Гарри. Я думаю, вам лучше войти в дом.

Вилли решил, что все равно уже пропадать, и последовал в прихожую, но Мэри повела его дальше — в комнату, которую Вилли, не очень хорошо разбиравшийся в планировке богатых домов, определил для себя как «салон».

— Мой муж, Гарри Тингхэм, — представила Мэри.

— Вилли. Вилли Фиббз! — ответил Вилли.

Последовало рукопожатие и предложение присесть.

— У меня есть для вас письмо, — сказал Вилли и, достав из кармана конверт, передал его Мэри.

Ей хватило мимолетного взгляда на конверт, чтобы понять, от кого он. На лице Мэри Тингхэм отразились смятение и испуг. Муж взял ее за руку.

— Откуда у вас это письмо? — севшим голосом спросила женщина.

И Вилли стал рассказывать — он хотел, чтобы вышло подробно и обстоятельно, но получалось довольно сумбурно и сбивчиво. Однако никто не прерывал его, не задавал вопросов — Мэри и ее муж жадно ловили каждое слово.

Затем Мэри развернула письмо.

Пока она читала, слезы текли по ее щекам. Дочитав, она выпрямилась, передала письмо своему мужу, а затем посмотрела на Вилли:

— Это ведь его пальто, моего отца?

— Да, мэм. То самое, которое нашел хозяин паба…

— Знаете, Вилли, полтора года назад мы с отцом очень сильно поссорились. Я повстречала Гарри, мы хотели пожениться, но отец был категорически против! Гарри был небогат, и отец считал, что он охотится за приданым. Это были несправедливые, ни на чем не основанные обвинения, и я пыталась защитить Гарри… Во время последней встречи мы с отцом наговорили друг другу кучу ужасных вещей, и с тех пор больше не виделись. Я вышла замуж, дела Гарри пошли в гору, мы купили этот дом… Но отец не знал ничего этого, — Мэри всхлипнула, но быстро взяла себя в руки и продолжила:

— Он умер полтора месяца назад. Удар настиг его прямо на улице, и когда его нашли на мостовой, он был уже мертв. Помню, коронер, говорил нам, что на отце не было пальто, но мы тогда решили, что его просто стянули какие-нибудь бродяги…

— Невероятно! — сказал Гарри Тингхэм. — Если бы вы, Вилли, не купили это пальто, мы бы, наверное, так никогда и не узнали о том, что мистер Риз-Джонз так переживал эту ссору и так раскаивался… Как грустно…

— Более всего грустно от того, что отец так никогда и не узнает, что я простила его. Что мы с Гарри простили его…

Миссис Тингхэм взяла со стола фотографию в серебряной рамке и протянула ее Вилли.

— Это мой отец.

Взглянув на фотографию, Вилли обмер — на него глядело то же лицо, которое привиделось ему вчера вечером. Но об этом обстоятельстве он решил умолчать.

Затем миссис и мистер Тингхэм долго благодарили Вилли и, как он ни отбивался, заставили его отобедать с ними, так что ни на Рождественскую ярмарку, ни на встречу с друзьями Вилли уже не успевал. Но вот что удивительно — расстроенным по этому поводу он себя вовсе не чувствовал, а даже наоборот. Покинув чету Тингхэм, Вилли неторопливым шагом дошел до Гайд-парка и долго бродил там вдоль Серпантина. Домой он вернулся уже затемно и, почувствовав невероятную усталость, сразу улегся спать.

Той ночью пошел первый снег — не белая крупа, не ледяная морось, а настоящий, похожий на гусиный пух, снег, который не таял на мостовых и на крышах, и вскоре улицы ночного города из черных превратились в серебряные.

В доме мистера и миссис Тингхэм было тихо. Гарри давно спал, а Мэри сидела возле камина, снова и снова перечитывая письмо. Вдруг какая-то тень скользнула по каминной полке.

— Гарри? — вполголоса позвала Мэри Тингхэм.

— Нет, это не Гарри, — донеслось до Мэри, и тут она увидела, что в кресле в дальнем, неосвещенном углу комнаты кто-то сидит. Испуг быстро сменился узнаванием.

— Папа? Это ты?!

— Это я. Только не пугайся. Я не злое привидение. Я даже два с половиной часа просидел в телефонной будке на углу, ожидая, пока все соседи улягутся, и я смогу пробраться сюда незамеченным. Не хотелось никого пугать…

— Папа…

— Мэри…

А снег все валил и валил, и какой-то подвыпивший джентльмен, выходя из паба «Петух и сырная голова», не удержался и слепил снеговика прямо на крыльце полицейского участка.

* * *

Проснувшись следующим утром, Вилли обнаружил на столе огромный сверток. Коричневая оберточная бумага была крест-накрест перевязана бечевкой, под которую был подсунут конверт, на котором было написано «Мистеру Уильяму Фиббзу» . Насколько Вилли помнил, никогда в жизни никто не называл его «Уильямом», и уж тем более «мистером» — тем приятнее было держать в руках этот явно дорогой конверт из тисненой голубой бумаги. Внутри конверта лежали две карточки. Надпись на первой гласила:

Уважаемый мистер Фиббз!

Мы с мужем хотели бы еще раз выразить Вам нашу глубочайшую признательность за Ваш вчерашний визит. Надеюсь, вы не откажетесь принять от нас небольшой подарок, который, мы надеемся, поможет вам в осуществлении Ваших планов на будущее.

Веселого Вам Рождества и счастливого Нового года!

Всегда Ваши,

Мистер и миссис Тингхэм

Нетерпеливо разорвав обертку, Вилли развернул подарок и не сдержался — отскочил на середину комнаты, подпрыгнул и, кажется, вдобавок ко всему захлопал в ладоши. В свертке оказалось прекрасное серое пальто из настоящей шотландской шерсти, выделки еще более деликатной, чем на пальто мистера Фредерика Риз-Джонза, с кожаными заплатками на рукавах и настоящими костяными пуговицами. Но, развернув пальто, Вилли обнаружил, что под ним лежит кое-что еще. Здесь Вилли вновь исполнил туземный танец с прыжками и хлопаньем в ладоши, потому что «кое-чем» оказался великолепный форменный сюртук с блестящими серебряными пуговицами. Обе вещи имели метки одного из дорогих магазинов на Бонд-Стрит. Вилли захотел тут же примерить и пальто, и сюртук, как вдруг вспомнил о второй карточке, вложенной в голубой конверт. Надпись на ней гласила:

Молодой человек!

Позвольте выразить вам благодарность за то, что передали дочери мое письмо. Я надеюсь, что Ваши надежды на улучшение условий работы оправдаются в наступающем году.

Также ставлю вас в известность, что я забрал у Вас свое пальто — здесь иногда бывают такие сквозняки! А мой ревматизм с переменой места жительства никуда, увы, не делся.

Однако я думаю, что эта утрата не очень огорчит Вас — мне стало известно, что Мэри и Гарри приготовили для Вас подарок.

С наилучшими пожеланиями,

Мистер Фредерик Риз-Джонз, эсквайр

Вилли посмотрел на вешалку возле двери и увидел на ней только свою кепку и проеденный молью шарф. Пальто и правда исчезло, но Вилли лишь улыбнулся. Сразу после Рождества он напишет мистеру Дэбенхэму и попросит назначить встречу.

А пока Вилли собирался натянуть на себя оба дырявых свитера и отправиться, как обычно, на работу.

Воскресное чаепитие

— А слыхали, милочка, что учудил наш старый приятель Бен Липскотт в почтовом отделении на Чаринг-Кросс?

— Нет, не слыхала! Какие, однако, изумительные эти миндальные корзиночки! И до чего ароматный чай! Достойное заведение, в следующий раз можно пригласить сюда миссис Тубз и Салли Данхэм, а то они, неровен час, совсем закиснут там, в своем Ричмонде… Так что там Бен? Он же, если мне память не изменяет, в свое время служил почтальоном как раз в этом самом отделении — на Чаринг-Кросс?

— Именно так! Проработал двадцать восемь лет без нареканий — вплоть до того прискорбного случая со взрывом парового котла, ну, вы наверняка слышали…

— Да, да, дорогуша, я помню этот случай — такое несчастье…

— И вот теперь, вообразите, Бен Липскотт вбил себе в голову, что он снова может получить место! В том же самом почтовом отделении!

— Разрази меня гром!

— Вот и я так же сказала, когда услышала эту историю! Однако, это еще далеко не все. Позвольте, я подолью вам чаю. Сначала Бен написал письмо управляющему — мол, так и так, чувствую себя по-прежнему работоспособным и готов в любой момент приступить к исполнению обязанностей…

— Воображаю, какой там сделался переполох! О, и шоколадный пудинг у них недурен!

— Ну, поначалу-то переполоха не было — и управляющий, и его секретарь решили, что кто-то просто глупо пошутил. Однако после первого письма последовало второе, за ним — третье, за третьим — четвертое, и тон этих писем становился все более раздраженным, а затем и вовсе стал угрожающим. В пятом письме Бен выражал негодование по поводу того, что его послания остаются без ответа, и обещал, что если и это письмо будет проигнорировано, то он перейдет к активным действиям.

— Надо же! И кто бы мог подумать, что тихоня Бен Липскотт способен…

— Вы, милочка, послушайте, что было дальше! Через неделю после пятого письма управляющий явился утром на службу первым и обнаружил, что все поверхности в помещении почты, включая даже гипсовый бюст Ее Величества и спрятанные в углу за конторкой сапоги посыльного Спайкса, обклеены почтовыми марками! Вообразите — стены, столы, пол, потолок — решительно все! Злоумышленник — а это, несомненно, был наш Бен — израсходовал весь запас почтовых марок, какой был в отделении, причем интересно вот что: самыми дорогими марками — по три шиллинга и семь пенсов за штуку — был обклеен бюст Ее Величества, а самыми дешевыми — по пенсу за дюжину — стол управляющего!