Мы из Кронштадта, подотдел очистки коммунхоза (Часть 2) [СИ] (Прода от 28.01.2013)

— Закат сегодня красивый — задумчиво отмечает Енот.

— Ага. И воздух свежий. И сакура цветет как никогда. Прям разговор двух военно-морских самураев в командной рубке величественно тонущего авианосца. Завязывай ты.

— Но закат и впрямь хорош. Завтра, похоже, будет тепло и ясно — поддерживает хромого Сергей.

— Ну вот и ты туда же…

— Видишь ли Юра… — вкрадчивым голосом "адьютанта его превосходительства" заявляет Енот — я не могу понять, кто такие герои — дураки или мудрецы. Вот в чем загвоздка, как мудро сказал когда-то принц Гамлет.

Я жду. Видать Еноту без шутовства трудно перейти к действительно серьезному разговору. А так, с шуточками — если что пойдет вперекосяк — то и отработать назад не сложно. Мотор деловито тарахтит, водичка плещется. Солнце село, но светло, только свет необычный, пепельный. Белые ночи в разгаре.

— Вот смотри — наконец продолжает Енот — вот человеческое сообщество. Вроде все понятно, что сообща жить легче. Потому люди обязательно собираются в кучи, города строят или деревни, или аулы.

— И хутора тож…

— Не перебивай. На хуторах тоже не в одиночку живут, я не о том. Так вот, если происходит беда — опять же всем миром ее одолеть проще и для каждого в общем — гораздо легче получается. Но для этого всем приходится корячиться. И некоторым — даже больше, чем другим. Даже подыхать приходится. И отдача для всех не так, чтоб велика получается. А если ничего не делать, а только крысить — то получается куда как выгоднее жить.

— Ну разумеется. Потому везде и существует УК, и таких крысоватых сажают в неприятное место под названием тюряга. Чтоб публика видела — крысячничать не полезно для организма — вставляет свое слово и Серега.

— Не везде, у нас перед этой Бедой не сажали — отмахиваюсь я.

— Ты, похоже, не в курсах. Еще как сажали. Все битком было забито. Я-то знаю.

— Хорошо, но тех кто в особо крупных размерах — не сажали?

— Этих да… на условное в основном.

— Вот я об этом. Вреда-то от крупняков куда больше. В Московской области товарищ из правительства спер столько, что хватило бы все дороги в области отремонтировать… И ничего. Слинял спокойно. Сел в свой самолетик частный и улетел…

— В Лондон?

— Нет, в Париж.

— Ишь ты… Оригинал. Или эстет.

— К слову интересно, что в аэропорту творилось когда грянуло. В Домодедово таких частных самолетиков дежурило с экипажами три сотни. На случай если так же придется экстренно вылетать. Довелось видеть. Так вот, понимаете ли, поневоле задумаешься — а что умнее — добиваться, чтоб у тебя стоял под парами самолетик, и вовремя удрать или вот на передовой выеживаться? Вот в чем загвоздка.

— Ну как сказал принц Гамлет?

— Именно. Мне этот вопрос не дает покоя…

— Толку — то. Ты ж не умеешь например наперстничать? Или ломщиком работать? Не говорю про всякие брокерства… Выбор-то уже сделан.

— Ты еще посоветуй отрабатывать позитивный настрой, улыбаться себе в зеркало и говорить: "Каждый день, при любых обстоятельствах мне становится все лучше и лучше". Так что ли? — хмыкает Енот.

— Еще чего. Это американские бредни, которые серьезными людьми, американскими же к слову, и опровергнуты. Ничерта это не дает, особенно людям с низкой самооценкой. Еще хуже получается — говорю я истинную правду.

Сергей как-то начинает щуриться, хотя вроде не с чего. Ночь же, хоть и светлая. Енотище однако это примечает и ехидничает, хотя и не так ядовито, как обычно: "Красавец мужчина, пробовал что ли?.

— Вот тебе до всего, похоже дело есть… ну да, пробовал. Перед армией.

— Девки внимания не обращали? — с пониманием кивает хромой.

— Обращали. Но не те. То есть не та. Я вот и начитался всякого этого, "Я могу это сделать! "Меня все любят! "У меня все получится!.

— Не помогло?

— А ты как думаешь? Не помогло. И не могло помочь, какое там "все любят". Та-то, ради которой я всю эту бодягу завел в упор не видела. Ну и все…

— Ишь, как оно выходит… Правы значит твои американские умные люди, а, человек в белом халате?

— Конечно. Неискренняя улыбка, по протоколу, а не от радости как раз активирует отрицательные эмоции, как ни странно. Ну а говорить себе похвалы перед зеркалом… Себя-то обмануть всегда куда сложнее, чем окружающих. Человек естественно и не верит. Если он знает, что он никудышник, то его переубедить можно только другим способом.

— Ну-ка? — заинтересовывается Серега.

— Да ты и сам в курсе. Просто все — если ты не умеешь ничего делать — сделай хоть что-то. Это больше всего помогает. Пол вымой, в конце-то концов. Еду приготовь. Делай что-то, что можно глазом увидеть и руками пощупать. Меньше самоедствовать будешь, лучше получится…

— Ты, похоже, как наш прапор. Тоже не продохнуть было, ни минуты свободной. А так похоже и впрямь помогает… Начистишь ванну картошки, сразу самооценка вырастает. Только б до койки доползти, так сильно вырастает. А уж после марш-броска тем более…

— Ладно, не буду вырабатывать позитивный настрой неискренней улыбкой в зеркале. Ты к слову лопух, красавец-мужчина. Надо было начать ухаживать за другой девчонкой. И чтоб твоя прынцесса это видела. Работает как калаш, всегда и везде, не могут барышни такое пережить. Проверено.

Серега ухмыляется широченной улыбкой.

— Ну так насчет героев… — напоминаю я Еноту.

— Так вот насчет героев. Вроде б все понятно — человек должен думать только о себе. Умри ты сегодня, а я завтра. Но почему те народы, которое это проповедуют как раз быстренько сливаются? А если у народа есть такая глупость как взаимовыручка и некоторое пренебреженние своим шкурным, когда о выживании племени речь идет — то хрен их задавишь.

— У нас Нафтуллина так снайпер подстрелил. А потом двоих еще, Каськова и Смирдягу, которые пытались втащить. Танкистов попросили — они туда пару раз пальнули, в девятиэтажку, откуда вроде снайпер работал.

— Попали? — задаю я вопрос раньше, чем понимаю, что глупость спросил.

— Откуда я знаю — удивляется Серега — там дымище, пылища, да и далеко. Мы ж только ориентировочно прикинули откуда должно было прилетать. Пока они бахали успели всех троих выволочь.

— Э, не, это другое — морщится Енот.

— А что не другое? — уточняет пулеметчик.

— Да тут ты вытаскиваешь потому, что завтра тебя не ровен час тащить будут. А ну как не захотят? Не, тут все ясно и понятно, ты — мне, я — тебе… Я про другое, когда человек своей шкурой рискует заведомо для себя бесполезно.

— А ну-ка примерчик?

— Запросто! Вот был такой пилот Мамкин, летал на этакой этажерке биплане.

— У-2 который?

— Нет, посолиднее швейная машинка, побольше чуток и мотор помощнее.

— Про войну толкуешь? Про Отечественную?

— Что, неясно?

В ответ Серега заботливо начинает проверять руки и шею Енота, такими привычными движениями, какими проводится экспресс проверка на укусы открытых участков тела. Енот недоуменно отпихивается от проверяльщика.

— Эй, ты чего?

— Следы укуса ищу, чего же еще — поясняет свои действия Сергей.

— Ты сдурел? Откуда у меня укусы?

— Да я подумал, что тебя Павел Ляксандрыч куснул. Похоже от него заразился.

— Отстань, с мысли сбиваешь.

— Ладно, ладно, извини…

— Шутки у тебя, боцман… Так вот ситуация простая — у немцев в полный мах работает пункт по взятию крови у славянских детей — для своих тяжелораненых зольдатов. Приморили на выкачке уже около 2000. Нужны новые. Аккурат понравились сироты в Полоцком детдоме. Директор оказался человеком — немцам наплел, что если детенышей немного откормить в деревенских условиях, то крови дадут больше…

— Ну прямо Гензель и Гретель. Когда к ведьме-людоедке попали.

— Типа того. Удалось с партизанами связаться, те этих детей к себе на базу забрали. Не очень вовремя получилось — аккурат началась карательная операция, а тут эти дети, да еще своих раненых под сотню. Стали просить помощи у армейских. Баграмян распорядился и стали по ночам этажерками вывозить. По восемь-десять детей за рейс.

— Странно как-то, там столько не поместится. Самолетики-то двухместные, одно место причем летчик занимает…

— Ну там еще такие короба-гондолы к нижним крыльям крепили, наверное туда еще запихивали, опять же дети мелкие, больше влезало…

— Возможно. Факт, что вывезли больше детей да три сотни раненых партизан.

— Погодь, ты ж про сотню говорил.

— Тьфу! Вы дадите договорить-то, задолбали перебивать. Да, вначале была сотня. Но я ж внятно сказал на понятном вам балбесам языке — шла крупная карательная экспедиция. Значит драться пришлось — когда дерешься — будут раненые. Чего неясно?

— Ну, ясно.

— Так вот последним рейсом Мамкин на своей этажерке вывез всех, кто еще оставался — торопиться надо было, взлетали с озера, а ледок там уже был чахлый. И получилось у Мамкина на борту десять детей разного возраста, да их воспитательница, да двое раненых партизан. И у линии фронта его перехватил немецкий ас, ночник-истребитель. Атаковал и поджег. Как Мамкину удалось на горящем самолете от немца оторваться, что тот его по своему обычаю не добил — неизвестно. А вот то, что он не выпрыгнул с парашютом, а продолжал вести самолет, хотя по инструкции должен был как раз выпрыгнуть — известно.

Горел заживо — лицо, руки, ноги, а еще при этом надо было управлять самолетом, в темноте его посадить. Но посадил. Подбежавшие люди и вылезший первым старшой мальчонка стали помогать выбираться остальным, не некоторых уже одежка дымилась, а у Мамкина еще хватило сил выбраться самостоятельно, хотя ноги до костей обгорели и на лице только глаза целые остались — очки защитили. Спросил: "Дети живы? — и свалился. Умер от ожогов через неделю. Награжден посмертно орденом Красного Знамени. Вот и думаю — если бы он прыгнул — никто б его не попрекнул, самолет горел, инструкция предписывала прыгать. Не прыгнул. Что ему эти дети чужие? Он их и так вывез кучу.

— Ну в то время так было принято.

— Да прямо. Можно подумать шкурников было мало. И опять же напомню — у него в кабине за спиной особиста с «Вальтером» не было. Дети были, это да. И парашют был. Вот я и не могу решить, что такое геройство — глупость или совсем наоборот.

— Ну наверное когда вокруг одни крысы, тогда наверное глупость. А так… ты мне этим рассказом напомнил о другом, подобном… — приходит мне в голову вдруг ассоциация.

— А точно похоже, что сегодня Пал Ляксандрыч кусал всех подряд — веселится Серега.

— Это совсем другая история с совсем другой географией — отвечаю пулеметчику.

— Но похоже все-таки про войну? — добивается точности Сергей.

— Ну а то ж!

— Значит заразились вы от музейного каким-то музейным вирусом! — констатирует он.

— А тебе неинтересно что ли? — сердится Енот.

— Да ладно, не заводитесь, нам еще тарахтеть и тарахтеть. Что за история-то с географией?

— Да в царское еще время в гимназиях изучали историю Римской империи в обязательном порядке. И в частности был там такой хрестоматийный рассказ про осаду Рима этрусками. Ну и простой римский паренек — патриций именуемый Муций, отправился в лагерь врага, благо знал обычаи и язык осаждавших. Добрался до шатра царя этрусского Ларса Порсены…

— Похоже паршиво налажена караульная служба у этого Ларса была — отмечает очевидный факт внимательно слушающий Серега, Енот на это хмыкает.

— Ну и зарезал кинжалом того, кто был в самой роскошной одежде.

— Ага.

— Ну и оказалось, что это был царский писец, а Порсена одевался куда скромнее. Муция скрутили. Стали допрашивать — а он и сообщил, что таких как он три сотни и все поклялись Порсену зарезать, если он осаду не снимет. Ну а когда ему пригрозили пытками, чтоб он рассказал подробности, он усмехнулся и положил свою правую руку на угли в стоявшей там жаровни. И завоняло горелым мясом, а Муций стоял и нагло лыбился…

— Точно, прав ты Серега, никудышная охрана, его даже не связали… Так а дальше?

— Ну а дальше Порсена подумал, что если таких идиотов и впрямь в Риме много, то ну его и нафиг. Осаду снял и войско от греха подальше увел. Ну а Муций получил прозвище Левша — то есть Сцевола — правая — то рука у него нерабочая стала. Вот об этом подвиге все знали и в Римской республике и потом в Римской империи, да видишь и в других империях тоже это входило в программу гимназического обучения.

— Похоже Муцию попроще пришлось — у него только рука горела, а не лицо, руки, ноги, да и стоять лыбясь куда проще, чем самолет сажать ночью… А чего про этих Сцевол дальше ничего не слышно? Или слышно?

— Ну за подвиг Муций получил здоровенные луга под Римом, их и сейчас еще Муциевыми называют, но плодились Сцеволы неохотно, довольно быстро род пресекся.

Разговор на этом как-то вянет, дальше плывем молча, только мотор тарахтит, да водичка плещет.

У самого подъезда вздрагиваю от злобного вопля из кустов. Одного взгляда достаточно, чтоб понять — Лихо Одноглазое выясняет отношения с сопрником — черно-белым котярой из дома напротив. Котовьи дуэли — странное зрелище, коты явно следуют какму-то этикету и ведут себя как дворяне, казалось бы чего проще — раз-два с налету лапами врагу по башке — ан нет, выделывают тушкой всякие почти незаметные глазу телодвижения, страшно мявкая и воя, словно бы даже и ругаются на своем кошачьем языке, долго выдрючиваются друг перед другой и вот только потом, осточертев всем окружающим своими боевыми кличами кончают свару молниеносной стычкой.

— Лихо, бей этому хаму по-быстрому морду и пошли ужинать — негромко говорю своему коту.

Лихо стоит как каменный и ухом не ведет, опять заводит свое устное устрашение.

— Сосед, разгони ты этих зараз, спать пора. Я уж собрался водой плескануть, хорошо увидел что ты там стоишь — говорит в распахнутое окно знакомец с моей площадки.

— Ну Лихо, или ты сейчас заканчиваешь и мы идем ужинать, либо жрать не дам. Понял? Не дам жрать.

Не знаю, то ли животина понимает все-таки человеческую речь, то и в ритуале дуэли дошло до положенного мордобоя, но кошаки коротко вякнув сшибаются в воздухе как два пушистых мяча, издают еще несколько мерзких боевых звуков и черно-белый наглец задрав трубой пышный хвост улепетывает на свою территорию. Лихо имитирует преследование — на трех лапах ему приходится ограничиваться именно имитацией, после чего гордо шкандыбает ко мне.

— Ну молодец, хороший пес, то есть кот, конечно, пошли жрать-спать!

И мы идем. Именно выполнять намеченное. И все в точности выполняем. И радостно встретивший нас щен тоже прикладывается к еде и после этого отбывает в гости к Морфею…

* * *