Муж во временное пользование

— И тем скорее ты сможешь вернуться под родительский кров? — спросил он с неопределенной гримасой на лице.

Нина пожала плечами и ничего не ответила. Она немного терялась перед его насмешливой проницательностью.

Когда они поели, Ярослав сказал:

— Спасибо за завтрак. Меня давно уже никто не кормил на дому.

— Можно подумать! — Нина хмыкнула недоверчиво. — Наверняка, твои любовницы старались, готовили для тебя.

— Только не в этой квартире. Здесь — ты первая.

— Неудивительно, — живешь тут без году неделя.

Телефонный звонок прервал их разговор. Нина поспешила схватиться за трубку, как за спасательный круг.

Звонил Гаевой:

— Здравствуй, дочка! Все в порядке? Он тебя не трогал? Не оскорблял?

— Все нормально, — ответила Нина, стараясь не смотреть на Ярослава, но чувствуя его насмешливый взгляд. — Как договаривались. Ты из дому звонишь?

— Да. Вот что. Скажи своему… э… этому типу, чтобы он сейчас вместе с тобой приехал к нам. Ты здесь останешься до вечера с Катей, а я с ним по делам.

— В воскресенье?

— Хочешь вместе с ним отдохнуть? — пошутил Гаевой. — Делай, как я говорю.

— Хорошо, папа, но только обо всем скажи ему сам, — И Нина передала трубку Ярославу. Сама же искоса наблюдала, как он, снова приняв хмурый и непроницаемый вид, беседовал с Гаевым. Впрочем, уже после двух-трех фраз все было ясно и, положив трубку, Ярослав обратился к Нине:

— Собирайся, поедем папеньку навестить.

Прежде чем идти одеваться, Нина вымыла посуду и прибрала со стола на кухне. Оставлять после себя беспорядок она болезненно не любила.

Торопливо выйдя из кухни в коридор, Нина вдруг столкнулась с Ярославом. Тут же инстинктивно отстранилась от него, как отстранялась от любого мужчины, но на мгновение успела ощутить тепло его тела, твердость мускулов, легкий запах хороших мужских духов.

Когда одевалась в «своей» комнате, почему-то отметила про себя: Ярослав до сих пор казался ей человеком холодным, бесстрастным, а при первой встрече даже зловещим, и вдруг только что она почти физически ощутила мощный заряд энергии, идущий от него. А как известно, люди, лишенные страстей, не имеют сильной энергетической ауры. Значит, дело либо в его крайней скрытности, либо в ее повышенной чувствительности, заставляющей ощущать то, чего другие бы и не заметили.

— Все-таки ты загадочная личность, — сказала она Ярославу, прихорашиваясь в прихожей перед зеркалом.

— А ты меня пытаешься разгадать? — усмехнулся он.

Нина увидела его в зеркале рядом с собой. Он снова был в костюме, но уже в другом, более свободного покроя; галстук приспущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута. Легкая небрежность в одежде сочеталась с естественностью светлых, слегка волнистых волос, непокорная прядь которых падала ему на лоб.

Нина поймала в зеркале его очень странный взгляд и подумала, что любой другой мужчина на его месте сейчас бы сказал комплимент, что, дескать, мы хорошо смотримся вместе, приятно стоять рядом с такой красивой девушкой и так далее.

Ярослав же ничего подобного не говорил. Нина почувствовала легкий укол по самолюбию, тем более, что одевалась и причесывалась она с большой тщательностью, как и полагается умной красавице, решившей покорить холодного дельца.

Когда они вышли из квартиры, Ярослав отдал ей второй экземпляр ключа и показал, как открывается дверь. И все это он сопровождал небольшим наставлением:

— Это будет твой ключ. Сегодня вернешься не позже пяти часов и приготовишь ужин. Продукты в холодильнике. Пообедаю я, так и быть, в кафе, но ужинать хочу дома.

— Ты что же, приказываешь? — возмутилась Нина.

— Сейчас мне некогда вступать в споры с тобой, но вечером обсудим, как будем жить. И пока ты считаешься моей женой, изволь по вечерам возвращаться сюда, а не сидеть до ночи у папеньки.

— Но папа действительно просил, чтобы я осталась вместе с Катей до вечера, — сказала Нина, усаживаясь в автомобиль.

— Сейчас условия ставлю я, а не он, — бросил Ярослав, резко трогая с места.

— Ну, хорошо, не будем ссориться, — примирительно сказала Нина, поглядывая на него сбоку. — Так и быть, буду исправно для тебя стряпать, тем более что дома я к этому привыкла. Но только и ты, будь добр, уважай мои права. Я же имею право видеться с отцом и сестрой, когда захочу, верно?

— Согласен. Но только если это будет не в ущерб моим интересам, — заявил Ярослав, не глядя на нее.

Она промолчала и в который раз подумала, что, в сущности, ничего не знает о своем законном супруге. Кто он, откуда, чем занимается? Где и с кем был до сей поры? Конечно, отец наводил о нем справки и, видимо, ничего страшного в биографии Ярослава не обнаружил, иначе бы не позволил ей жить под одной крышей с этим человеком. Но на все расспросы Нины отец отвечал уклончиво и односложно. Ему явно не хотелось, чтобы дочь хоть в какой-то степени интересовалась «этим типом».

Хмурый, как никогда, Василий Федорович и эксцентричная, как всегда, Катя встретили молодоженов неодинаково. Но, что удивило Нину, ни Катя, ни Гаевой не обратили внимания на перемены, происшедшие в облике Ярослава. Конечно, формально они были невелики, но меняли стиль человека. Однако это почувствовала только Нина. И уже не первый раз Нина подумала, что за годы затворничества и работы среди книг она выработала в себе особую чуткость и наблюдательность.

Василий Федорович увел Ярослава в кабинет, там они немного посовещались и через несколько минут уехали.

— Хорош молодожен. С первого дня оставляет супругу в одиночестве, — рассмеялась Катя.

— Для меня это лучший вариант, — заявила Нина. — Ну, а теперь расскажи о разговорах в кулуарах… по поводу нашего брака.

— За всех сказать не могу, а вот Борька мне по-свойски выдал такое: твоя сестричка, дескать, вышла замуж за этого типа, чтоб отметиться… Чтоб старой девой не считаться. А папаша Гаевой хлопочет, чтоб устроить новую семейку получше. Но я, говорит Борька, уверен: долго она со своим супругом не проживет, потому что не…

— Договаривай. Ненормальная, шизанутая… как там еще. Наперед знаю все, что твой Борька скажет обо мне. Плевала я на это. Буду жить так, как умею. Не всем же быть нормальными.

После обеда Нина объявила Кате, что собирается уходить, поскольку ей велено в пять часов быть дома. Катя сразу же напросилась, чтобы Нина взяла ее с собой, показала новое жилище. Нина не возражала, и в начале четвертого девушки вышли из дому, чтобы не торопясь и почти не пользуясь транспортом, добраться до нужного места. Погода стояла солнечная, и они половину пути с удовольствием прошли пешком. По дороге купили бананы, мороженое, ели и болтали о пустяках, а Катя еще и примечала взгляды встречных мужчин:

— Гляди, на тебя пялится, чуть башку не вывернул. А рыжий на меня уставился. Ну, чего смотришь, хмырь? (Это говорилось, конечно, уже на безопасном расстоянии, чтобы «хмырь» не услышал).

Нина рядом с сестрой чувствовала себя девчонкой и на мгновения словно возвращалась в ту беззаботную пору юности, когда еще не было горестных проблем, а были только радостные надежды.

В квартире Ярослава Катя очень быстро освоилась и принялась осматривать все углы, рассчитывая найти какие-нибудь фотографии.

— Да ничего тут нет, я уже раньше тебя обратила внимание, — сказала Нина. — Он старается быть человеком без прошлого. Одна сплошная загадка.

— А и правда, Нина, что он за странная личность? Ты все-таки попытайся выяснить, чем он раньше занимался, какая у него была семья.

— Не так-то просто влезть к нему в душу, — вздохнула Нина. — Он очень проницательный.

— Слушай, а вдруг это маньяк какой-нибудь, а? — со страшными глазами предположила Катя. — Бывший уголовник, рецидивист? Ну, помнишь, как в рассказе Агаты Кристи одна девица вышла замуж за малознакомого человека, а потом нашла у него в столе бумаги, из которых поняла, что он — синяя борода, убийца своих жен…

— Помню. Рассказ называется «Коттедж Соловей». Так ты, может, предлагаешь мне тоже порыться у него в столе?

— А что? — у авантюрной Кати даже загорелись глаза. — Пока его нет, так и сделаем.

Не дожидаясь согласия Нины, Катя подскочила к письменному столу и принялась выдвигать ящики. Однако выдвинулся только верхний. Два нижних оказались запертыми.

— Я тебе говорила! — возбужденно воскликнула Катя. — Заперто! Значит, ему есть что скрывать! Да, в нем действительно что-то зловещее… и я начинаю бояться за тебя.

— Ярослав не злодей, — улыбнулась Нина. — Будь он таким, я бы почувствовала.

— Почувствовала! — передразнила Катя. — Скажи еще, что ты чувствуешь, какая у человека аура и каким она светом светится.

Нина пропустила мимо ушей Катины сарказмы: в этот момент думала о запертых ящиках стола, в которых, возможно, хранятся те самые бумаги против Гаевого.

— Не воображай себя экстрасенсом или астрологом, — продолжала Катя. — Не очень-то ты разбираешься в людях. Даже совсем не разбираешься. Посуди сама, разве Ярослав — не темная личность? Откуда у него, скажем, первоначальный капитал?

— А у него нет. Он будет брать кредиты. Отец ему в этом помогает.

— Это по большому счету нет капитала. А двухкомнатную квартиру купить? Машину — пусть даже не иномарку? Ведь он вроде одинокий, богатого папаши не имеет, как мой Борис. Значит…

— Ничего это не значит. Сейчас девяносто четвертый год. А года через два-три такие динамичные парни, как Ярослав, будут иметь не по одной машине и квартире. Жизнь не стоит на месте.

— Ты его защищаешь? Он уже успел тебе понравиться?

— Нет, просто я человек объективный. Не люблю пустых наговоров. Все должно быть доказательно.

— Так, так… Но если окажется, что Ярослав мафиози?

— Наместник крестного отца, помощник Аль Капоне…

Нина и Катя посмотрели друг на друга и вместе рассмеялись.

— Ладно, дорогой Шерлок Холмс, пойдем готовить ужин, — сказала Нина. — Уже пять часов, и скоро вернется зловещий доктор Мориарти.

На кухне Нина внимательно обследовала содержимое холодильника, подумала и решила:

— Мясо готовить некогда, его надо разморозить, этим я завтра утром займусь. А сейчас можно нажарить картошки, сделать омлет, пару салатов. Потом нарежем сыр, колбасу.

— Запасливый Ярослав, — заметила Катя. — Обычно у холостяков холодильники не набиты продуктами. Или ему какая-нибудь подруга помогала?

— Мне-то что за дело? — равнодушно сказала Нина. — Хотя, пока мы с ним… гм, женаты, он не сможет принимать подруг на дому.

Через час вернулся Ярослав. Девушки к этому времени уже все приготовили.

— Слушай, Славик, надо отметить новоселье Нины, — заявила Катя. — Не возражаешь, если я составлю вам компанию?

— Не возражаю, — ответил Ярослав, вытаскивая из бара бутылку коньяка. — Поужинаешь с нами, а потом отвезу тебя домой.

— Сегодня ты не сядешь за руль, потому что выпьешь вместе с нами, — запротестовала Катя. — А домой я доеду на такси. Слава Богу, папа меня денежками снабжает.

— Ярослав, у тебя есть скатерть? — спросила Нина. — Мы решили сегодня накрыть стол в комнате. Все-таки первый раз…

— Скатерть… Кажется, есть. В шкафу на антресолях.

Когда он доставал скатерть, Нина заметила глубокий шрам у него на предплечье.

— Откуда это у тебя? — спросила она тихо, чтобы не слышала Катя.

— Ерунда, бандитская пуля, — отшутился Ярослав.

«Я буду не я, если не вызову его когда-нибудь на откровенность», — подумала Нина.

За ужином Катя, порядком захмелевшая, принялась наставлять Ярослава:

— Ты Нину не обижай, это я тебе говорю! Нина — она не такая как все. Она у нас натура утонченная. Ну, например, не выносит всяких там грубостей, хамства, мат. А сцены насилия в фильмах прямо органически не переваривает. Ты думаешь, почему она в библиотеке работает? Окончила историко-филологический. Папа мог бы ее устроить и в редакцию, и на телестудию, и в какую-нибудь престижную фирму. Так нет же, выбрала библиотеку. А все почему? Да потому, что ей нравится жить в книжном, придуманном мире. Ведь там — герои, хорошие манеры. А реальная жизнь ее пугает. Грубости, грязь. Вот она и отгородилась от этой жизни.

— Не слушай ее, Ярослав, — прервала Нина речь сестры. — Вовсе я не отгораживаюсь от жизни. Просто, может быть, не умею жить. Ну, нет у меня практического ума, так что ж делать. А у тебя, Катя, ум есть?

— Ума у меня может и нет, — ответила Катя, — но зато я умею общаться.

— И я умею, когда захочу.

— Вот именно: когда захочешь! А хочешь ты очень редко. Не желаешь тратить усилия своей души на всяких там людишек…

— Не учите меня жить, мадемуазель, — Нина хотела все перевести в шутку, чтобы закрыть неприятную для нее тему. — Лучше позвони отцу, чтоб он знал, где ты, и не волновался.

— Ничего, папа знает, что я по вечерам гуляю. Это ты дома сидишь. Хотя могла бы… С такой внешностью… Одни ножки чего стоят.

— Ужасный ребенок, — пожурила Нина сестру, а сама внутренне поежилась при мысли о темных вечерних улицах и парках, где Катя советовала ей «гулять».

Ярослав встал, взял сигарету и, ни слова ни говоря, ушел на лоджию.

Нина собрала посуду, унесла мыть на кухню. Катя поплелась следом, но не помогала, а только болтала без умолку:

— Какой же все-таки чурбан этот Ярослав. У него одни прибыли в голове, почти не смотрит на тебя. Ну, хотя бы комплимент сказал или взял бы за руку.

— Слава Богу, что он этого не делает.

— Ну, конечно, ты же у нас не выносишь никаких прикосновений. Все в недотрогах ходишь!.. А Ярослав… нет, ей-богу, зла не хватает. Он что, считает, будто тебя можно использовать только как дочку Гаевого? Ну, еще как домработницу. А то, что красивая, нежная… то, что ты сама по себе подарок — ему на это наплевать?

— Ну сколько можно, Катя? Он не должен смотреть на меня как на женщину. Это одно из условий договора.

— Все равно, нормальный человек хоть как-то выразил бы свое отношение. А бесчувственность Ярослава я могу объяснить только одним: у него есть баба. И я не удивлюсь, если она такого сорта, что и в подметки тебе не годится. Зато, наверное, темпераментная и умеет разжечь даже самых холоднокровных типов.

То, о чем говорила Катя, Нине и самой приходило в голову. При мысли о «другой бабе» становилось неприятно вдвойне: во-первых, уплывала возможность проникнуть в тайну Ярослава и тем самым помочь отцу уйти от шантажа, а, во-вторых, страдало уязвленное женское самолюбие. Она представляла себе, что будут говорить в определенных кругах о дочке Гаевого, которой изменяет муж.

В девять часов Катя отправилась домой. Нина и Ярослав проводили ее до стоянки, усадили в такси. Было уже сумрачно, почти темно. Нина, всегда старавшаяся попасть домой до темноты, по привычке ускорила шаг.

— Куда ты торопишься? — остановил ее Ярослав. — Все равно нам надо с тобой поговорить. Думаю, лучше сделать это здесь, на свежем воздухе. Заодно и прогуляемся.

Они пошли вдоль набережной. От Днепра тянуло прохладой, приятной свежестью реки. Дневная пыль осела и во влажном воздухе царил сладкий запах цветущих акаций. Да, с удивлением подумала Нина, цветут акации. Как это она раньше не заметила? Впрочем, что ж удивительного: уже вторая половина мая.

Ярослав молчал, и Нина, чувствуя себя неловко и стараясь этого не показать, заговорила первой:

— Будем обсуждать нашу семейную жизнь?