Сын зари

Неужели то же самое творится по всему миру, от Новой Земли до Антарктиды?

От этой мысли Кирилла пробрало холодком, но как следует задуматься не дал бригадир.

— За работу! — завопил он. — Инструменты на том же месте, где и вчера! Новенький, ты где?

Перед ними высилась груда руин, некогда бывшая кирпичной высоткой. Было видно, что ее понемногу разгребали. У фрагмента сохранившейся стены стояли ржавые ломы и лопаты, рядком выстроились садовые тачки, неожиданно ставшие главным средством транспортировки грузов.

Кирилла определили в десяток к усатому и бородатому Ахмеду, по виду — типичному ваххабиту с Кавказа. В этом же десятке оказался и лысый Саша.

— Не дрейфь, — сказал тот, хитро подмигивая. — Принцип тот же, что и раньше: бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай, но особо не филонь, иначе десятник по морде съездит, а то и бригадир…

— А зачем мы это делаем? — Кирилл махнул рукой, обводя пейзаж, состоявший большей частью из зарослей и развалин. Чтобы разгрести всё, понадобятся тысячи людей и десятки экскаваторов.

— Говорят, майор что-то строить собрался, и ему стройматериалы нужны. — Саша понизил голос. — Всё, за дело, этот мелкий засранец к нам шагает, сейчас как заорет!

Лом оказался мало того, что тяжелым и грязным, так еще и скользким — так и норовил выскочить из ладоней, которые Кирилл ободрал в первые же мгновения. Он быстро вспотел и покрылся серо-рыжей кирпичной пылью.

Одни долбили ломами, другие таскали кирпичи к тачкам, бригадир и охранники прохаживались вокруг, наблюдая и за зарослями, и за работающими. Если бойцы с автоматами молчали, то Саленко время от времени начинал орать, а пару раз пускал в ход кулаки.

Сначала досталось одному из десятников, чьи люди работали слишком медленно, затем прыщавому парню. Он шлепнулся на землю, прикрывая нос, из которого потекла кровь, а бригадир завопил еще громче.

— И как вы это терпите? — спросил Кирилл, испытывая возмущение и бессильный гнев.

— А что делать? — Саша пожал плечами, а работавший рядом пожилой мужчина тяжело вздохнул.

— Напасть на них, вас же больше.

— Пытались уже, в другой бригаде… — безнадежно сказал пожилой. — Троих убили на месте, пятерых расстреляли вечером, собрав всех на это смотреть… У них есть оружие, они умеют с ним обращаться и готовы пустить его в ход. А мы не умеем и не можем.

— Бежать?

— Не дадут. Да и куда? — Саша поскреб голую макушку. — Там звери, и люди, что хуже зверей, каннибалы, мародеры. Я когда в первый день попытался жену найти, она в Кремле работает… работала, в администрации, едва не погиб. Вышел прямо к костру, а на нем человечину жарят… — Его передернуло.

— Чего стоим, да? — рядом объявился Ахмед, грязный и злой, как выбравшийся из-под земли демон.

«Ничего, меня этим не испугаешь, — подумал Кирилл, вновь замахиваясь ломом. — Сбегу, обязательно сбегу, пройду через все, чтобы только увидеть дочь, оказаться рядом с ней».

При мыслях о Машеньке кольнуло сердце. Кирилл вспомнил жену, какой она была на свадьбе, как они жили в небольшой, но уютной квартире, недолго, но мирно и счастливо…

От накатившей горечи заскрипел зубами, яростно врубился в огрызок стены.

Грохот, лязг и мат звучали не переставая, над руинами дома висело удушливое облако пыли. Солнце поднималось все выше, грело сильнее и сильнее, а небо оставалось чистым, точно вымытая сковородка.

И жарило так, будто сковородка эта стояла на сильном огне.

Когда тачки оказались нагружены, Саленко замахал руками, и два десятка мужчин покатили их прочь. С ними утопали два охранника, и рядом со «стройплощадкой» их осталось всего трое, да еще неизбежный бригадир.

Сбежать сейчас, рвануть в сторону оврага, вломиться в густые заросли, чтобы им пришлось стрелять наугад?

Нет, рано, он плохо знает этот район города и может прибежать в руки одному из майорских патрулей. Надо расспросить местных, что здесь и как, подготовить побег, тщательно все продумать.

Воду привезли, когда жара стала невыносимой, и после этого работникам позволили посидеть в тени.

— Фу-у-ух, хорошо, — сказал Саша, вытирая со лба пот.

— Да уж, бывало и хуже, — признал пожилой, откликавшийся на Аркадия Петровича и некогда бывший директором школы. — А скажите, Кирилл, как вы эту неделю выживали, в одиночку или в компании еще с кем-то?

— Я очнулся только сегодня, рано утром.

Саша выпучил глаза, а Аркадий Петрович покачал головой.

— Невозможно, — проговорил он. — Хотя то, что произошло с нами, со всем миром — невозможно.

— Вы мне не верите? — спросил Кирилл.

— Я о таких случаях больше не слышал, — дипломатично отозвался бывший директор. — Возможно, вы зачем-то сочиняете, а возможно, что и нет… При каких обстоятельствах это случилось?

— Там был свет, очень яркий… — Вспомнить первые мгновения после пробуждения оказалось сложно, потому что Кирилл неожиданно осознал: до них было что-то еще, какие-то смутные образы лежали между тем мгновением, когда он сидел за рулем, направляясь в Кстово, и тем, когда он очнулся за ним же, но уже в стоящей машине. — Золотой, словно живой… Это на Казанском шоссе, я тогда ничего не соображал, даже говорить не мог, попытался выйти, и…

— Так, хватит отдыхать! — разнесся мерзкий голос бригадира. — За работу!

— Он-то чего старается? — неприязненно буркнул Кирилл.

— Как чего? — Саша, слушавший с открытым ртом, хитро заулыбался. — У него и кормежка получше, и женщина наверняка есть, там же особая бригада, из молодых и красивых, для этого самого…

Но разговор пришлось закончить, поскольку Ахмед грозно зыркнул в их сторону.

Лом показался еще тяжелее, чем утром.

Кирилл снова быстро вспотел, рубашка, некогда белая, купленная в дорогом магазине, стала напоминать тряпку, которой мыли пол в дизентерийном бараке. Мозоли на ладонях сорвал, и по пальцам потекла кровь, а в мышцах спины и рук появилась дергающая боль.

От усталости в голове начало путаться, а в пустом брюхе горестно заныло.

Команда «Прекратить работу!» прозвучала в тот момент, когда он думал, что все, больше не выдержит.

— О, мой бог… — прошептал Кирилл, распрямляясь и чувствуя, как ноет поясница.

В той, прежней жизни, ему давно не доводилось столько пахать при помощи мускулов.

Работников выстроили, пересчитали и повели обратно к «казарме», расположенной в бывшем помещении банка. На ужин каждый получил аж по две кружки воды, по куску мяса и по несколько упаковок сухой лапши, которую пришлось жрать прямо так, словно чипсы.

— А что, помыться никак нельзя? — спросил Кирилл у Саши, неторопливо хрустевшего своей порцией.

— Душ обещали, — ответил тот. — Но пока не наладили, зато собачатина нынче удалась…

— Что? — Желудок Кирилла протестующе сжался.

— Собачье мясо, — невозмутимо разъяснил Саша. — Псов в городе полно, охотиться на них легче всего, а как еще такую прорву накормить? Что из жрачки не испортилось, то крысы поели… Видел, сколько их по развалинам шастает?

Ну да, за столько лет даже консервы придут в негодность, кроме той же тушенки. Хорошо хоть есть вода. Интересно, откуда ее возят? Не с Волги же?

— В частном секторе, за Советской, колонки есть работающие, — ответил на невысказанный вопрос Аркадий Петрович. — Я в первые дни работал в бригаде водовозов, это потом меня сюда перевели…

Солнце заходило, жара потихоньку спадала, усталые и грязные работники сидели и лежали на траве рядом с «казармой», и охранники не спешили загонять их внутрь. Бригадир отсутствовал, десятники без него вели себя как нормальные люди, и можно было расслабиться.

Неподалеку от Кирилла несколько мужиков уселись в кружок и достали пластиковые карты, еще двое притащили подгнившую шахматную доску, и вокруг образовалось кольцо из болельщиков. Аркадий Петрович принес книгу, толстую, в яркой обложке, с пожелтевшими от времени страницами.

— Надо читать, пока светло, — сказал он грустно. — Света нет, и неизвестно, будет ли.

Кирилл же лежал и наблюдал, что происходит вокруг, слушал разговоры.

Сменилась охрана, ушедшие с поста бойцы, смеясь и переговариваясь, отправились в ту сторону, где из зарослей поднималось здание районной администрации. Среди игроков в карты чуть не началась драка, двое вскочили, схватили друг друга за грудки, но пустить в ход кулаки не успели — рядом оказался парень в камуфляже.

— Эй-эй, осадить! — рявкнул он. — Цивилизация в опасности, а вы тут собачитесь! Кому охота разбитую морду — обращайтесь!

Поссорившиеся мужики, бросая друг на друга злобные взгляды, уселись на место, а Кирилл подумал: «Шустрые они, и с промытыми мозгами. Удрать будет непросто».

— Слушай, а матрас и одеяло мне когда дадут? — спросил он, повернувшись к Саше.

— А там их внутри полно, за загородкой, натаскали в первый день с запасом, так что не боись, — отозвался тот. — Да и те ребятишки, кого вчера расстреляли, своими не воспользуются больше, хе-хе.

— Расстреляли? За что?

— Ну, первый-то удрать попытался, но его поймали… а второй, Иван Захарьич, он к нам три дня назад прибился, старый уже был. — На лице Саши отразилась задумчивость, и он поскреб лысину. — Говорил много, такое, что не сразу и поймешь, но все бредятину. Про то, что небеса открылись, что он пророк времен последних, что за ним придет тот, кому он недостоин шнурки развязывать, и будет изменять мир не просто словом, а светом… Отвели его к майору, а тот решил, что болтливого безумца кормить смысла нет, его и грохнули, а голову, чтобы остальным неповадно было, на железку насадили… Видел, наверное?

— Нет… а, да… — Тут Кирилл понял, что за «мохнатая тыква» торчала на трубе перед районной администрацией.

Слова расстрелянного старика не шли из головы, они напомнили о тех временах, когда он работал над дипломной работой, посвященной учению гностиков — ушлых ребят, что в начале нашей эры пытались выстроить альтернативное христианство для немногих, но не выдержали конкуренции с обычным и сгинули.

Тогда он одолел не только те четыре евангелия, что включены в Библию, а еще и разные апокрифы: «Евангелие от Фомы», «Евангелие детства», «Апокалипсис Баруха», «Евангелие от Филиппа». В голове засели всякие архонты и эоны, Пронойя и Логос, Абраксас и распятый на кресте змей офитов.

В каком-то из тех сочинений и упоминалось «крещение светом», а про «завязывание обуви» вроде бы говорилось в Новом Завете…

— Пойдем, надо тебе показать, что и как, — заявил Саша, прерывая размышления Кирилла.

И они отправились в «казарму».

В одном из закутков, где раньше сидела операционистка, обнаружился склад матрасов, подушек и одеял, невероятно пыльных и грязных. Другой, где стояло несколько ржавых ведер, и немилосердно воняло, отвели под ночной туалет, и на столе у самого входа тут лежали спички и свечи, чтобы можно было пользоваться «заведением» во мраке.

— Если приспичит, сюда двигай, — сказал Саша. — Хотя если снаружи светло, то можешь и попроситься на улицу, парни обычно по-человечески относятся, им главное, чтобы ты не сбежал.

Выбранные матрас, одеяло и подушку вытащили на улицу и выколотили палкой. Едва успели это сделать, как старший охраны в очередной раз глянул на темнеющее небо и скомандовал:

— Давай внутрь, мужики, а то скоро стемнеет, загоняй вас потом.

Место Кириллу досталось у ближней к выходу стенки, рядом с окном и банкоматом, выглядевшим на диво хорошо. Улегся, думая, что будет плохо засыпать — из-за шума, духоты, непривычной обстановки, из-за того, что голова перегружена впечатлениями, но отрубился мгновенно.

Видел во сне Милу, в ее любимом красном платье, и слезы текли по ее лицу…

«Стой, родная!» — хотелось крикнуть ему, но он не мог, что-то давило на грудь, стягивало ее железными обручами, а жена удалялась, удалялась, пока не исчезла в сгустившейся дымке.

Затем мелькнуло личико дочери, желтые банты в волосах, и он проснулся.

В «казарме» царила полутьма, в окна протискивался слабый лунный свет, кто-то храпел, кто-то постанывал во тьме, у двери виднелся силуэт охранника, еще один, судя по звуку шагов и зевкам, прохаживался снаружи.

«Только сон, — подумал Кирилл. — Это был сон, и я их обоих не увижу… Нет, Машеньку увижу обязательно!»

Надо было последить, что делает охрана ночью, не позволяет ли себе расслабиться, но глаза закрывались сами… Он это обязательно сделает завтра, когда сможет одолеть проклятую сонливость…

Кирилл рухнул во тьму, на этот раз абсолютную, и увидел луну, огромную, полную, с серыми пятнами на серебристой «физиономии». Не успел изумиться, как ночное светило с ужасающим грохотом сорвалось со своего места, устремилось вниз, и разбилось на куски…

Непонятно почему, но это наполнило его диким ужасом.

Кирилл захотел проснуться, вынырнуть из этого кошмара, но обнаружил, что луна снова висит перед ним, но уже не монолитная, как ранее, а покрытая глубокими трещинами. Он открыл рот, собираясь закричать, но не смог — провалился в сон безо всяких видений.

Глава 2

Кусок асфальта пролетел над самой головой Васьки. Если бы немного ниже, то зацепил бы макушку.

— Бей уродов! — в ярости закричал он, и бросился вперед, размахивая дубиной.

Хлопнул травматический пистолет в руках Димана, бывшего работника какого-то ЧОПа, и один из врагов с воем покатился на земле. Второй оказался прямо перед Васькой, попытался ткнуть его лыжной палкой, но промахнулся и получил дубиной сначала по плечу, а затем и по башке.

Заорал и кинулся прочь, держась за окровавленную черепушку.

Новый кусок асфальта болезненно ткнулся в бок, и Васька с сердитым рычанием повернулся в ту сторону, откуда они летели. Обнаружил двух пацанов лет четырнадцати, засевших в густых зарослях у самой стены, и решительно двинулся к ним.

Мальчишки дружно побледнели, но не побежали, продолжили выдирать обломки раскрошившегося дорожного покрытия.

— Дрюня, помогай! — рявкнул Васька, увидев, что приятель, с которым вместе трудились грузчиками, расправился со своим противником. — Придавим гаденышей!

Дрюня, низкорослый, но могучий как слон, медленно повернулся и взмахнул большим топором.

— Удирают, сволочи! — бросил Диман.

Раздался дробный топот, возвестивший, что основные силы врага обратились в бегство. Пацаны, швырявшиеся кусками асфальта, замешкались на секунду, но затем тоже дунули прочь.

— Победа, в натуре, — сказал Васька. — Надо отметить!

Он вместе с Дрюней находился на складе торгового центра «Малиновая гряда», когда обоих вырубило. Проснулись они тоже одновременно и обнаружили, что все вокруг в пыли и грязи, света нет, а по ящикам лазают пищащие крысы.

Выбравшись в торговый зал, наткнулись на испуганных продавщиц и покупателей.

Снаружи тоже творилось хрен знает что: непонятно откуда взявшиеся заросли там, где недавно лежали улицы, горелый остов на месте ближайшего дома, проржавевшие автомобили и тишина, почти невозможная в большом городе.

«Никуда мы не пойдем, — сказал Васька, когда люди начали разбредаться из магазина — по домам, узнать, что с родными и близкими, — тут и хавка, и бухло, и крыша над головой целая, а там не пойми чего».

О жене, толстой Зинке, он не беспокоился — если захочет, она его и под землей отыщет. Дрюне тоже не о ком было напрягаться — не о глухой же старухе матери, что со дня на день отправится на кладбище?