Средневековье

Собственно, осады как таковой и не было – все действия сосредоточились на относительно небольшом участке городских укреплений. Стены казались абсолютно неприступными. За прошедшие семь веков они не раз защищали город от гуннов, болгар, славян, арабов и тюрок, чьи армии значительно превосходили те силы, с которыми вели осаду Дандоло и Бонифаций. Но у Константинополя не было достаточного числа защитников. К тому же, в июле Алексей III бежал из столицы. На трон вернулся Исаак. Он и его сын не спешили выполнять свои обязательства перед латинянами. Те же вели себя все более нагло по отношению к местным жителям, вызывая всеобщую ненависть. Закончилось это тем, что власть в столице в январе 1204 года захватил ярый противник крестоносцев Алексей Дука, Алексей Ангел был брошен в тюрьму и убит. На вопрос западных феодалов, собирается ли новый император выплатить обещанную его предшественниками сумму, он ответил отказом. У крестоносцев появился очередной предлог для захвата Константинополя.

В марте Бонифаций Монфераттский и Дандоло составили детальный план действий, от которого не отступили ни на шаг. Согласно договору, рыцарям предстояло взять Константинополь штурмом и установить в нем латинское правление. Город должно было предать разграблению и всю добычу полюбовно разделить между Венецией и французами. Между ними же и вновь избранным латинским императором делилась территория страны. Решающий штурм начался 9 апреля. Константинополь был взят 12 апреля 1204 года. Эту дату можно считать истинным концом Византийской империи, хотя формально она была восстановлена через шестьдесят лет, после чего существовала еще два века.

Крестоносцы устроили в Константинополе трехдневную кровавую оргию. Они убивали, грабили, насиловали. Очевидцы событий, даже со стороны латинян, с ужасом описывали эти три дня. Рыцари сжигали библиотеки, разрушали бесценные произведения искусства, выносили святыни из церквей, не щадили ни стариков, ни детей. И все это происходило в христианском городе, в рамках Четвертого крестового похода, объявленного для борьбы с «неверными»! На территории Византии была образована Латинская империя.

За все время Четвертого крестового похода, собственно, в Святую землю из Европы прибыли лишь малочисленные отряды тех предводителей, которые в свое время отказались присоединяться к крестоносцам в Венеции. Но эти несколько сотен рыцарей мало чем могли помочь своим единоверцам. Их армия совершила несколько незначительных карательных экспедицией против мусульманского эмира в окрестностях Сидона, а флот разграбил в дельте Нила египетский город Фуву. В результате этих действий в сентябре 1204 года был подписан мирный договор сроком на шесть лет: христианам вернули Яффу, отнятую у них в 1197 году, половину территории Сидона, часть города Назарет. Вообще же Четвертый поход лишь ослабил христианский восток. Возникшая Латинская империя разделила силы: Константинополь поглощал часть субсидий, предназначенных для Святой земли, притягивал к себе солдат, которые могли бы отправиться в Сирию.

* * *

На наш взгляд, нет ничего удивительного в том, что рассказ о детском крестовом походе был отнесен ко времени упомянутого выше папы Иннокентия III. Личность его в высшей степени любопытна. Папа отличался неукротимой энергией, честолюбием, по всей видимости, искренней убежденностью в том, что он делает правое дело, преданностью католической церкви. За время своего нахождения на папском престоле Иннокентий III организовал немало масштабных мероприятий. Он вмешивался в дела государей по всей Европе, его руки дотягивались до Англии, Прибалтики, Галиции… Главной своей целью папа считал закрепление владычества пап над Европой.

Иннокентий III (его имя до принятия тиары Джиованни-Лотарь Конти) сменил на папском троне Целестина III 8 января 1198 года. Любопытно, что до этого он не был даже епископом, было ему всего 38 лет, но кардиналы уже считали его лучшим претендентом на Святой престол.

Папа немедленно начал решать проблемы с врагами престола. Для начала он разобрался с римскими аристократами, пользуясь при этом всемерной поддержкой простого городского населения, среди которого он был необычайно популярен. Затем Иннокентий обратился к итальянским делам, где с ним за влияние традиционно боролись немцы. Немецкие бароны, посаженные в разных городах Апеннинского полуострова императором Генрихом VI, вынуждены были покинуть Папскую область. Флорентийские города образовали независимый союз, но и там были сильны папские симпатии. Не прошло и года, как Папская область под руководством Иннокентия III достигла наибольших пределов за всю предшествовавшую историю. После Италии пришел черед остальной Европы. Как пишет историк Н. Осокин: «Для Иннокентия на всем Западе не существовало человека слишком бедного, слишком ничтожного и, наоборот, властителя слишком влиятельного». Именно поэтому он смело вступал в противостояние с самыми могущественными государями, широко используя при этом настроения в низах, эксплуатируя их религиозность, а, подчас, невежественность и воинственность.

В выполнении своих планов по отношению к властителям современной ему Европы Иннокентий встретил сильное сопротивление. Влияние в Германии, Англии, Франции, Леоне (одном из испанских королевств), Португалии, наконец, мятежном Лангедоке (области на юге Франции) папа упрочил после тяжелой борьбы с политиками и духом национальной самобытности.

В Германии было полное смятение: шла борьба за императорский престол. Надежды партий были связаны и с действиями Иннокентия III, многое зависело от того, кого из трех претендентов он поддержит: Филиппа Гогенштауфена, Фридриха Гогенштауфена или Оттона IV, герцога Брауншвейгского, лидера партии Вельфов[15]. Филипп и Оттон были избраны на престол германскими князьями почти одновременно, каждый своей партией. Между соперниками началась война. На прямого наследника, сына последнего императора – Фридриха, первое время не обращали внимания. Иннокентий после долгих раздумий высказался в пользу Оттона, против которого протестовала почти вся средняя и южная Германия. Его противники отправили папе довольно жесткий протест. «Может быть, святая курия, – писали авторы этого документа, – в своей родительской нежности считает нас дополнением Римской империи. Если так, то мы не можем не заявить о несправедливости всего этого…» Но курия именно так и считала, поэтому Иннокентий продолжал отстаивать свою точку зрения. В пользу же Филиппа заговорил его тезка – король французский, только что подвергнутый унижению со стороны понтифика, о чем пойдет речь ниже. Ситуация разрешилась в пользу Оттона довольно неожиданно. 23 июня 1208 года Филипп Гогенштауфен был убит своим личным врагом – одним из немецких феодалов. Оттон, впрочем, не оправдал надежд папы. В 1210 году он попытался захватить Королевство Обеих Сицилий, включавшее в себя значительную часть Апеннинского полуострова, и был отлучен от церкви. Это в очередной раз показало, что расхождения между понтификатом и Священной Римской империей имеют системный характер. Кто бы ни приходил к власти в империи, он неизменно приходил к конфликту с папой из-за права вмешиваться в дела церкви в своей стране и притязаний на некоторые спорные территории.

Гораздо более жестко Иннокентий III поставил на место непокорного английского монарха, коим был небезызвестный Иоанн Безземельный – король, который не желал делить свою власть ни с кем, даже с католической церковью. В 1205 году Иоанн попытался отменить папское утверждение нового архиепископа Кентерберийского – главы английской церкви. В результате Иннокентий наложил на Англию интердикт. Для средневекового человека прекращение всех обрядов и торжеств, закрытие храмов было катастрофой. Некоторое время английский король боролся: велел хватать, изгонять, вешать и резать тех духовных лиц, которые подчинялись интердикту. Он конфисковал их имения, поощрял грабеж, но добился только того, что еще более восстановил против себя население страны. В 1212 году Иннокентий отрешил Иоанна от престола и освободил английских феодалов от вассальной присяги своему королю. Гнев монарха сменился на раболепие. Он отказался от Англии в пользу Рима и получил его обратно у папы с обязательством большой ежегодной дани.

Англией и Германией папа не ограничился. Именно при Иннокентии начались завоевательные походы Тевтонского ордена на территории расселения пруссов и ордена меченосцев в землях ливов[16]. И в Пруссии, и в Ливонии крестовые походы сопровождались беспощадным опустошением земель. Боролся папа и за усиление своего влияния в Испании.

Одним из сильнейших противников Иннокентия в свое время стал выдающийся французский монарх Филипп II Август. Тогда наступала пора могущества королевской власти, шел процесс объединения французских земель. Филипп II успешно боролся с англичанами за отошедшие им при Элеоноре Аквитанской обширные территории во Франции, заполучил в свои руки владения феодалов, уходивших в крестовые походы на восток, наладил отношения с городами, которые выводил из-под власти баронов. Немало было сделано в области административного, экономического устройства государства. Такой король был, естественно, против того, чтобы Рим имел большое влияние на французские дела. Поводом для столкновения между Филиппом и Иннокентием послужили брачные проблемы короля. Последний не любил свою супругу Ингеборгу, сестру датского короля Кнута. Когда на просьбу Филиппа о разводе папа Целестин III ответил отказом, король приказал запереть Ингеборгу в монастырь, а сам женился на дочери одного из тирольских князей. Придя к власти, Иннокентий решительно повел борьбу за выполнение папского распоряжения. В январе 1200 года французское духовенство собралось на собор во Вьенну. Легат папы объявил, что Франция предана отлучению от церкви за грехи своего короля. Филипп II Август вынужден был уступить. В 1202 году отлучение было снято. Говорят, король с горечью произнес: «Как счастлив Саладин, что у него нет папы». Ингеборга была возвращена ко двору. Но французский монарх затаил ненависть к Риму и, несомненно, не был надежным подданным курии.

Иннокентий III питал определенные надежды и на установление своего влияния в Византии. Именно в правление этого понтифика был организован кровавый Четвертый крестовый поход, в ходе которого крестоносцы разгромили Константинополь. Впрочем, папа был недоволен проявленной ими жестокостью. Узнав о диких злодеяниях французов и венецианцев, он наказал виновных отлучительной буллой. Зато Иннокентий сам стал организатором не менее кровопролитной альбигойской кампании[17] на юге Франции, в ходе которой именно с его позволения начала действовать инквизиция. Любопытно, что король Филипп лично не участвовал в войнах против еретиков. Битвы с альбигойцами на первом этапе велись, собственно, Римом и набранным им крестоносным воинством. Вряд ли французский король был в восторге от того, что на территории его королевства хозяйничает чужая армия.

Таким образом, крестовый поход детей, произошедший якобы в 1212 году, может иметь самое непосредственное отношение к истории борьбы Иннокентия с германскими и французскими правителями. Мы опять имеем дело с какими-то призванными церковью, организованными и, вероятно, вооруженными группами, которые собираются в Германии и Франции и шествуют по дорогам владений непослушных монархов. Их цели в данном случае можно разделить на формальные и фактические. Так же, как участники Четвертого крестового похода отправились в Египет, а приплыли в Далмацию, участники «детского» похода шли в Святую землю, а дошли до Марселя. Причем, возможно, и французы, и германцы. Французы даже имели при себе письмо на имя Филиппа II Августа. Что было в этом документе, чего хотели добиться легаты, тайно направлявшие поход? Выступления регулярных сил короля на Ближний Восток? Их же участия в Альбигойской войне? Полного подчинения короля папе? А может, монарх готовил очередную попытку отстранить церковь от решения государственных проблем Франции, и многотысячная процессия послужила превентивной мерой, удержавшей его от этого шага? Ведь коль уж понтифик может поставить под свои знамена колоссальные массы простолюдинов (помимо основной части «детского войска», по дорогам Франции маршировали местные формирования), разве можно бороться с Римом?

Те же вопросы можно задать и в отношении германского императора Фридриха II Гогенштауфена – в будущем ярого противника Рима. И в его стране без его участия «самозародилось» детское крестоносное движение, и здесь все бурлило, народ волновался, покидал родные места. Это, мягко говоря, не способствовало укреплению государственной власти. Папа показал, что имеет возможность устроить массовое переселение людей из какой-либо страны в Италию, то есть, собственно, переход на сторону папы. Показал на примере надежды, будущего страны – молодых людей. Впрочем, в это время императором продолжал считать себя и Оттон IV. Окончательно он проиграл корону Фридриху только после катастрофической для себя битвы при Бувине (1214), где потерпел поражение от Филиппа II Августа. Не был ли связан детский поход на территории Германии с поддержкой, которую тогда Иннокентий оказывал именно Фридриху? Этого мы не знаем. Зато можем предположить, что переселение части населения на юг, в Италию, было организовано самим Фридрихом при поддержке папы. Дело в том, что Гогенштауфену принадлежало и Королевство Обеих Сицилий, которое, кстати, интересовало этого правителя гораздо больше.

Все эти размышления, хотя и имеют несколько спекулятивный характер, отнюдь не являются праздными. В любом массовом движении «низов общества» и сейчас следует искать руку «кукловода». Те цели, которые анонсируются руководителями движения, могут вовсе не соответствовать реальным задачам спонсоров и инициаторов процесса. Средневековые политики отличались изощренностью и цинизмом. Тем более такие, как Иннокентий III – человек безусловно одаренный и амбициозный. Но вернемся к событиям, непосредственно связанным с детским крестовым походом.

* * *

Не следует думать, что борьбой за Иерусалим духовенству удалось увлечь только жадное до наживы, ищущее подвигов рыцарство и столь же жадное итальянское купечество. Крестоносный дух поддерживался и в низших слоях общества, где обаяние его мифов было особенно сильным. Поход юных крестьян стал воплощением этой наивной приверженности этому духу.

Разруха, усобицы и изнурительные крестовые походы опустошали европейские города и деревни. Люди страшились очередной кровавой бойни за Гроб Господень. Но папская курия не унималась. Иннокентий III рассылал своих легатов, чтобы те воодушевляли массы и баронов на новый поход против неверных. Народы воодушевлялись, но лишь на словах. Первосвятитель разражался угрозами опалы и отлучения, священники изощрялись в красноречии, а народ, надрывая глотки в криках одобрения, упрямо не желал пополнять ряды крестоносного воинства.

В этих условиях была сформирована новая концепция крестовых походов: «Божье дело» будет успешным, если оно окажется в руках тех, кто менее всех погряз в грехах и корысти. Эта идея совпадала с настроениями крестьян, страдавших от сеньориального гнета, усобиц, неурожаев, эпидемий и винивших в этом аристократов. Крестовый поход бедноты под руководством Петра Пустынника (в рамках Первого крестового похода) служил идеологам крестьянского движения примером.

По деревням и местечкам вновь заговорили о том, что бедняки, не отягощенные грехом стяжательства, не добивающиеся ни власти, ни богатства, чистые перед Богом в своей вере, сумеют скорее получить от Всевышнего ту милость – освобождение Иерусалима, которую Господь не пожелал даровать корыстолюбивым рыцарям, князьям и государям. Эта идея укоренялась в низах не без влияния проповеднической деятельности церковных служителей различного ранга, подвизавшихся в конце XII – начале XIII века главным образом во Франции, отчасти в Италии, Германии и других странах. Речь идет о таких церковных иерархах, как архидьякон Петр Блуаский, богослов Алан Лилльский, священник Фульк де Нейи и его учитель, известный теолог Петр Кантор. К этой же категории проповедников можно отнести и вышедшего из купеческой семьи, но отказавшегося от богатства Франциска Ассизского, и множество бродячих проповедников.

Видя нарастание народного недовольства (его показателем был рост числа еретиков), эти прелаты, богословы и проповедники, чтобы погасить разгоравшийся пожар, принялись усердно распространять мысль о необходимости для церкви вернуться к своему первоначальному, «апостольскому» состоянию; все они на разные лады прославляли бедность. В сочинениях церковных писателей перепевались одни и те же мотивы, строившиеся на основе евангельских истин: «Господь избрал бедняков, богатых верою»; «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богачу попасть в Царствие Небесное». Петр Кантор даже осуждал сооружение в Париже пышного собора Богоматери (Нотр-Дам).

Петр Блуаский, написавший трактат «О необходимости ускорения иерусалимского похода», порицал в нем рыцарей, превративших крестовый поход в мирскую авантюру; такая авантюра, утверждал он, обречена на провал.

Освобождение Иерусалима удастся лишь беднякам, сильным своей преданностью Богу. Алан Лилльский в одной из своих проповедей, сокрушаясь о падении Иерусалима, объяснял его тем, что Бог отступился от католиков. «Он не находит себе прибежища ни у священников, ибо тут нашла себе прибежище симония (продажность), ни у рыцарей, ибо для них прибежищем служат разбои, ни среди горожан, ибо у них процветает ростовщичество, а среди купцов – обман, ни у городской черни, где свило себе гнездо воровство». Здесь повторялись те же доводы: Иерусалим спасут бедняки, те самые нищие духом, о которых говорится в Евангелии от Матфея. Бедность рисовалась источником всех добродетелей и залогом грядущей победы над «неверными».

Урок, который церковники извлекали из крестовых походов XII века и преподносили простому люду, состоял в том, что воины Христа завоюют победу не при помощи денег, не силою оружия и вообще не в сражениях, но единственно полагаясь на Божье милосердие. Чтобы доказать этот тезис, Франциск Ассизский в 1212 году собрался предпринять пропагандистско-паломническое турне на Восток, но вернулся, потерпев кораблекрушение у берегов Далмации.

На фоне таких проповедей многие современники пришли к убеждению, что только безгрешные дети способны освободить Святую землю. Пламенные речи проповедников, оплакивавших захват «неверными» Гроба Господня, нашли широкий отклик среди детей, в основном из крестьянских семей Северной Франции и Прирейнской Германии. Религиозный пыл подростков подогревали родители и приходские священники, которые зачастую были так же невежественны, как и их паства. В этих условиях во Франции и в Германии, по свидетельствам хронистов, нашлись подростки (или их не слишком совестливые родители), которые смогли увлечь за собой тысячи своих ровесников.

Согласно легендам, в 1200 или 1201 году неподалеку от Орлеана в деревушке Клуа в крестьянской семье родился мальчик по имени Стефан (по другим данным, Этьен). Как и все крестьянские дети, Стефан с малых лет работал – пас скот. В пять лет он остался сиротой – жизни его родителей унесла одна из многочисленных эпидемий. Мальчик был долговяз, имел голубые глаза и каштановые волосы. От сверстников он отличался большей набожностью: Стефан чаще других бывал в церкви, плакал от переполнявших его чувств во время литургий и крестных ходов. С малых лет его потрясал апрельский «ход черных крестов» – торжественная процессия в день святого Марка, участники которой несли обвитые черной холстиной кресты. В этот день возносили молитвы за воинов, сложивших свои головы в Святой земле, за тех, кто влачил жалкое существование в мусульманском рабстве. Мальчик воспламенялся вместе с толпой, яростно клявшей неверных.

В один майский день 1212 года Стефан повстречал монаха-пилигрима, шедшего из Палестины, который попросил у пастушка подаяние. Приняв его, монах принялся рассказывать о заморских чудесах и подвигах крестоносцев. В какой-то момент пилигрим заявил очарованному рассказом маленькому слушателю, что является никем иным, как Иисусом Христом. Он велел Стефану стать во главе нового крестового похода, в который отправятся дети, ибо «от уст младенца исходит сила на врага». По мнению монаха, для достижения успеха не требовалось оружие, достаточно было безгрешности участников похода и Божьего слова. Стефан принял от новоявленного мессии письмо к королю Франции, после чего монах удалился. Мальчик бросился домой и рассказал обо всем родственникам. Никакие уговоры и побои не могли его остановить. Он собрал небольшую котомку и отправился в аббатство Сен-Дени – святого покровителя Франции, – решив собирать свое воинство в месте стечения паломников.

Этот и дальнейший рассказ основан на легендах, которые передают хронисты наряду с совершенно сказочными сведениями о фауне отдаленных территорий, чудесах, творимых святыми, и т. д. Поэтому не стоит удивляться его фантастичности и всерьез искать логические «дырки». Они были очевидны и историкам, жившим в XIII веке. Так, один из трезво мыслящих хронистов утверждал, что Стефан был «рано возмужавшим негодяем и гнездилищем всех пороков». Только так, по его мнению, можно было объяснить то, что отроку удалось собрать массу сторонников. Можно также предположить, что такой мальчик действительно существовал и был достаточно благочестив, но его нашли и поддержали умудренные опытом политики, жаждавшие наживы купцы, хитроумные клирики. Не исключено, что пастушок из Клуа был наделен и известными в округе способностями – ораторским даром, определенной харизмой, психотерапевтическими способностями. Но вернемся к легенде.

По пути Стефан задерживался в городах и селах, где своими речами собирал десятки и сотни людей. Благодаря многочисленным повторам своих речей он перестал робеть. Аббатство Сен-Дени, расположенное в девяти километрах от Парижа, притягивало многотысячные толпы паломников. Стефана там приняли со всем возможным радушием: святость места располагала к ожиданию чуда – и вот оно: ребенок-златоуст. Он живо пересказывал на свой лад все, что слышал от пилигримов, выжимая слезу у экзальтированных паломников. Стефан указывал на мощи святого Дени, которые хранились среди сокровищ, а затем спрашивал, такова ли судьба Гроба самого Господа, оскверняемого неверными. Для пущей убедительности маленький проповедник потрясал свитком, полученным от самого Христа, и люди, среди которых подавляющее большинство не умели написать своего имени, восторженно гудели, увидев это «доказательство». Сообщал Стефан и о множестве знамений, которые подтолкнули его к взятию на себя священной миссии. Так, однажды его стадо забрело в пшеницу, пастушок погнался за ними, а овцы вдруг якобы пали перед ним на колени. «Не так ли и нехристи падут перед нами?» – вопрошал мальчик. Доверчивые летописцы сообщают, что Стефан не только проповедовал, но и совершил немало чудес, исцелял хромых и слепых.

Восхитив взрослых, Стефан из Клуа стал и настоящим героем, примером для французских детей – и тех, кто лично видел его выступления в Сен-Дени, и тех, до кого только докатился слух о чудесном мальчике. Маленькие французы давали друг другу клятвы помочь юному пастушку, мечтали о взрослых подвигах, освобождении от родительской опеки.

Поход поддержал орден францисканцев, основанный всего за четыре года до описываемых событий. Францисканцы проповедовали апостольскую бедность и аскетизм. Логично, что монахи именно этого ордена оказались среди инициаторов и пропагандистов похода детей из крестьянских семей. Отношение же высшего духовенства и папы к затее организовать крестовый поход детей остается спорным вопросом. Вероятнее всего, если такой поход и состоялся, то Иннокентий III видел его не таким, каким он описан в легендах. Скорее всего, в распространении этой идеи папство видело лишь импульс для начала «взрослой кампании», а также использовало ее в воспитательных целях, готовя будущих «христовых воинов». Но Рим не учел того, насколько доверчивы и легко возбуждаемы были простые люди в то время, не смог удержать движение под своим контролем. Вряд ли кардиналов действительно интересовало участие в освобождении Иерусалима младенцев.

Церковь поддерживала распространение слухов о предзнаменованиях для детского похода: плодовитость лягушек, столкновения собачьих стай, даже начинающаяся засуха – все шло в дело. То там то здесь появлялись пророки двенадцати, десяти и даже восьми лет от роду. Все они твердили, что посланы Стефаном, хотя многие из них в глаза его не видели. Все эти пророки тоже лечили бесноватых и творили другие чудеса. Детвора формировала отряды и устраивала марши, вербуя новых сторонников. Во главе каждого шествия, поющего гимны и псалмы, находился свой пророк. Дети держали в руках кресты и зажженные свечи. Не изгоняли из этих «потешных полков» и девочек, многие из которых переодевались мальчиками. В движение влились и отпрыски знатных семей, которым часто приходилось подчиняться вожаку из крестьян. Сложно сказать, как принимали эти игры родители. Отношение к ребенку было еще далеко не столь трепетным, каким оно стало впоследствии. Для крестьян, страдающих от неурожаев и недоедания, длительное отсутствие одного рта могло казаться благом. Тем более, что сын или дочь участвовали в святом деле, кормясь то ли за счет церкви, поощрявшей религиозное рвение молодых людей, то ли за счет других крестьян, дома которых оказывались на пути следования детских процессий. А многие отцы и матери сами бросали свои поля и дома и отправлялись в путь.

Скорость, с которой кампания по организации детского похода охватила всю Францию, поражает воображение. По сообщениям средневековых хроник, прошел всего месяц с того дня, когда Стефан поговорил с монахом-Христом, а уже тысячи детей по его призыву начали собираться в городе Вандом. С ними были взрослые: монахи и священники, городская и деревенская голытьба, которой нечего было терять в родных местах, множество воров, шулеров, девиц легкого поведения – обязательный атрибут любого крупного начинания в то время. Преступники и проститутки, «впавшие в детство» старцы и другие прохиндеи, которые шли с маленькими крестоносцами, небезосновательно рассчитывали поживиться за счет, например, знатных детей, которых хорошо снарядили в дорогу.

Первым понял, что дело зашло слишком далеко, прагматичный собиратель французских земель король Филипп II Август. Он обратился за советом к профессорам Парижского университета – признанным авторитетам в области богословия и юриспруденции. Ученые мужи категорически заявили, что поход следует остановить, поскольку он вдохновлен Сатаной. Тогда король издал эдикт, повелевающий детям немедленно бросить нелепую затею и разойтись по домам. Но малолетние крестоносцы не послушались монарха, в чем их поддержали бессовестные купцы и клирики. Папа Иннокентий III, похоже, тоже еще не понимал, чем может обернуться поход детей, и все еще надеялся возбудить с их помощью энтузиазм у взрослых рыцарей. Он заявил: «Эти дети служат укором нам, взрослым: пока мы спим, они с радостью выступают за Святую землю». Бароны же не решились силой разогнать воинство, опасаясь бунтов, – ведь простолюдины, разгоряченные всей предшествующей пропагандой, поддерживали идею похода. Филиппу II пришлось «умыть руки».

Сейчас сложно себе представить, что массовый психоз, охвативший детей, может иметь более серьезные последствия, чем кратковременное и повальное увлечение той или иной игрушкой, что дети могут реально противостоять взрослому миру. Но хроники сообщают именно об этом. Большинство родителей уже осознали масштабы бедствия, они пороли отпрысков, запирали их в чуланах и связывали, но те бились в истериках, отказывались от пищи и все равно сбегали. Вероятно, дома им жилось не лучше, чем вдали от него. А то и хуже.

Дети надевали своеобразную униформу: серые рубахи поверх коротких штанов и большой берет. Хотя многие из них не могли себе этого позволить и шли по дороге босыми в своем обычном рванье. На груди у участников похода был нашит матерчатый крест красного, зеленого или черного цвета (эти цвета соперничали друг с другом). У каждого отряда был свой командир, флаг и прочая символика, которой ребятишки очень гордились. Когда отряды с пением, знаменами и крестами торжественно проходили через города и деревни, направляясь в Вандом, только очень крепкие двери могли удержать ребенка дома. Восторженные толпы зевак бурно приветствовали детвору, чем еще больше подогревали ее честолюбие.

Некоторые священники пытались остановить шествие, увещевали отдельные отряды. Но лишь немногим удалось повернуть часть детей вспять. Тем более, что папские эмиссары продолжали воодушевлять юных защитников Гроба Господня. Кое-кто из духовников присоединился к детям, отлично понимая, что подвергает свою жизнь опасности.

* * *

Весть о мальчике-пророке Стефане пешие богомольцы разнесли по всей стране. Те, кто ходил на поклонение в Сен-Дени, принесли новость в Бургундию и Шампань, а оттуда она достигла берегов Рейна. В Германии не замедлил объявиться свой «святой отрок». Его звали Николас. Родился он в деревушке близ Кельна. На начало похода Николасу было 10–12 лет. Известно, что его энергичным «промоутером» выступил отец. Какое положение этот человек занимал в обществе, мы не знаем, но хронисты утверждают, что им руководили самые низкие мотивы – заработать со временем на работорговле.

Кельн – религиозный центр германских земель, куда стекались тысячи паломников зачастую со своими детьми, – был лучшим местом для развертывания агитации. В одной из церквей города хранились почитаемые мощи «Трех королей Востока» (волхвов, принесших дары младенцу-Христу) – героев популярной церковной легенды. Именно здесь, в Кельне, по наущению отца Николас провозгласил себя избранником Божьим.

Далее события развивались по уже знакомому нам сценарию. Николас утверждал, что ему было видение креста в облаках, и голос Всевышнего велел ему собирать детей в поход; толпы бурно приветствовали новоявленного пророка; последовали исцеления и иные чудеса, слухи о которых распространялись с невероятной скоростью. Николас ораторствовал на папертях церквей, на бочках посреди площадей; всякий раз в патетических местах своей речи указывая на собор с драгоценной ракой, к которой богомольцы сносили свои пожертвования, он риторически вопрошал: «А таким ли почетом окружен Гроб Господень в Иерусалиме? Неужели мы бесчувственнее франков? Неужели только им одним достанется слава завоевания Святой земли?» Николас призывал подростков отправиться в Иерусалим, убеждая, что сам Бог окажет детям поддержку – море расступится перед ними, как это было с библейским народом под предводительством Моисея, и они перейдут по нему сухими ногами. Трирский хронист, возможно, воочию видевший Николаса, упоминает такую деталь: он нес значок вроде креста, по виду сходного с буквой «Т».

Взрослые паломники разносили весть о малолетнем пророке, дети собирались в команды и шли в Кельн. Молодой просвещенный император Фридрих II, который только что отвоевал престол у дяди, был в тот момент в фаворе у римского папы и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы сразу и категорически запретить детский поход. Так что, дети собрались в Кельн лишь из ближайших прирейнских районов. Но полностью свести на нет всю затею монарху не удалось. В этих самых районах из семей уходили не один-два человека, как во Франции, а поголовно все мальчики. Девочек в отрядах было довольно мало, зато встречались (опять же, в отличие от отрядов Стефана из Клуа) совсем еще мальцы – шести и семилетние, которые уже на второй день просились домой, многие из них умирали уже на второй неделе похода – от голода и болезней, многие без вести сгинули, не зная дороги назад. (Другие источники утверждают совершенно противоположные вещи – германцы были в среднем постарше, а девочек здесь было больше, чем во французском воинстве.) Было в германском детском воинстве и гораздо больше знатных юнцов. В своих проповедях германский пророк особенно упирал на мотивы мести за убиенных в предыдущих крестовых походах немцев. Взрослые германцы умилялись детскому пению: «Пройдем по морю, как посуху. Обратим неверных словом Божьим, да примут святой закон Христа!»

Жители Кельна были на диво гостеприимны и давали приют и пищу тысячам детей, хотя и жаловались на наплыв преступного сброда. Большая же часть мальчиков ночевала в полях вокруг города. Торжественное выступление из Кельна состоялось в конце июня. Под знаменами Николаса собралось около 20 тысяч детей (а по некоторым источникам – вдвое больше). Кельнцы высыпали на городские стены. Под звуки труб, затянув во славу Христа гимн собственного сочинения, юные крестоносцы двинулись в путь. Таким образом, германцы отправились в поход раньше, чем собиравшиеся в Вандоме инициаторы движения – французы.

Большинство детей двигалось, конечно, пешим ходом, хотя самого предводителя и знатных участников похода везли повозки. Неподалеку от Кельна воинство Николаса разбилось на две колонны. Одну возглавил сам Николас, другую – мальчик, чьего имени хроники не сберегли. Колонна Николаса двигалась на юг коротким путем: по Лотарингии вдоль Рейна, по западу Швабии, через французскую Бургундию и западную Швейцарию, проходя через Женеву. Вторая колонна добиралась до Средиземного моря по длинному маршруту: через Франконию и Швабию. И тем и другим путь в Италию преграждали Альпы. Логичнее было бы идти по равнине в Марсель, но туда намеревались направиться французские дети. На наш взгляд, выбор маршрутов доказывает, что движение во Франции и Германии управлялись из одного центра, который возглавляли уж точно не дети или их не слишком грамотные родители, плохо представлявшие себе географию и ход событий в другой стране.

Отряды растянулись на многие километры. Оба маршрута пролегали через еще плохо освоенные и малонаселенные даже по тем временам земли. Леса кишели разбойниками и дикими зверями. Дети тонули при переправах через реки, многие убегали обратно домой. Значительная часть крестоносцев (по утверждениям некоторых ранних хроник, собственно, едва ли не все) не пошла дальше Майнца. Но ряды «воинства» тут же пополнялись детьми из придорожных населенных пунктов. Во многих из них родители организовывали своеобразные милицейские отряды, основной задачей которых было не пустить в город или деревню многотысячные толпы детей и их наставников сомнительной репутации, уберечь своих чад от «заразы». В отрядах германских детей процветало воровство. Подонки всех мастей отнимали у юнцов последний грош – во время игры в карты, как плату за любовь и т. д. Дисциплина падала изо дня в день.

Как правило, отряды выступали в путь рано утром, распевая гимны. Тот год выдался засушливым, палящее солнце почти не пряталось за тучи. В середине дня следовал привал, во время которого дети и взрослые рассказывали истории о битвах и походах, о рыцарях и пилигримах. К моменту, когда колонна Николаса стала лагерем в предгорьях Альп у озера Леман, ее командир располагал вдвое меньшим количеством людей, чем в начале похода. Местные жители встретили детей настороженно, еду крестоносцы не получили. К тому же здесь орудовали шайки арабских грабителей. Многие взрослые участники похода, которые уже выжали все что могли из своих «подопечных», разбежались, отряды детей двигались по ночам, без пения и поднятых крестов. Каждый день они хоронили десятки своих сверстников, умерших от болезней, голода и убитых разбойниками.

Вскоре добавились сотни смертей от холода и падения в пропасти – дети следовали через Альпы, там, где с таким трудом пробирались ранее воины Ганнибала и позднее суворовские отряды, составленные из закаленных в боях солдат, шли мальчики, многие из которых не имели даже обуви. На высшей точке перевала детей обогрели и немного подкормили проживавшие здесь монахи, но наверняка еды, одежды и крова на всех не хватило. После перехода через Альпы в живых остался лишь каждый третий участник похода.

В богатой и цветущей Италии маленьких крестоносцев встретили с плохо скрываемым раздражением. Они были вынуждены заплатить за грехи своего давно почившего соотечественника – императора Фридриха Барбароссы. Итальянцы хорошо помнили опустошительные набеги на Северную Италию, которые совершали его воины в середине XII века. Пламенные пропагандисты призывали не пускать в города «германских змеенышей», лишь самые жалостливые давали подаяние. Вспомнили немцам, между прочим, и то, как Барбаросса увез из Милана те самые мощи волхвов, возле которых начинался поход сторонников Николаса. Всего около трех-четырех тысяч детей дошло до Генуи. В субботу 25 августа 1212 года изнуренные подростки появились на берегу генуэзской гавани. Эту дату называет очевидец событий хронист Оженио Пане. Он же говорит, что к Генуе подошло 7 тысяч человек – мужчин, женщин и детей.

Когда во Франции и Германии агитаторы призывали детей к походу, они утверждали, что море само расступится перед выполняющими святую задачу крестоносцами. Но оно почему-то не спешило этого делать. Денег, чтобы зафрахтовать корабли, у Николаса и его соратников не было. Руководители Генуэзской республики приняли делегацию детей, которую возглавляли несколько священников. Они не просили денег и кораблей, а лишь испрашивали разрешения переночевать на улицах Генуи. Отцы города позволили крестоносцам остаться в Генуе на неделю, настоятельно посоветовав им после этого вернуться на родину. Но вскоре, однако, последовало противоречащее первоначальному разрешению указание сенаторов – оставаться в городе детям разрешено только на одну ночь.

Утром люди Николаса опять стояли у моря. Развернув знамена, они запели псалмы и пошли навстречу волнам. Дети зашли в воду по пояс, но море так и не расступилось. Генуэзцы осыпали неудачливых «моисеев» градом насмешек. К вечеру участники похода отступили. Часть из них воспользовалась приглашением жителей города остаться здесь навсегда – некоторых знатных юношей приютили в аристократических и патрицианских домах, многие попали в услужение. Некоторые знатные роды Генуи впоследствии вели свою родословную от юных германцев, поселившихся когда-то в этих местах.

Самые же непреклонные собрались в поле недалеко от Генуи и обсудили дальнейший план действий. Они решили двигаться дальше по Италии, ужасаясь одной мысли вернуться в Германию через Альпы. Отряды двинулись на юго-восток. Николаса хроники в связи с этим походом больше не упоминают. Зато говорят о том, что разгневанные германцы линчевали его отца. Легенда гласит, что Николас выжил и даже участвовал в сражении при Дамиетте в 1219 году, произошедшем в ходе Пятого крестового похода.

Дети жили за счет милостыни, многие занялись откровенным разбоем. Некоторая их часть достигла другого богатого итальянского города-государства – Пизы. Приняли их здесь, возможно, не так и плохо. В первую очередь, благодаря соперничеству Пизы с Генуей – все, что отвергалось в одном городе, поощрялось в другом. В хрониках есть упоминание о том, что пизанцы даже снарядили два корабля и таки отправили детей в Палестину.

Несколько сотен германских подростков осенью добрались до Вечного города, который произвел на них плохое впечатление. После богатых купеческих городов Генуи и Пизы имевший долгие традиции паразитического существования, переживший века смут, дворцовых переворотов и мятежей Рим выглядел убого. Папа Иннокентий III, который давно осознал провал начинания, принял представителей отряда, похвалил, а затем, освободив от обета немедленно начать борьбу с неверными, отправил восвояси, не снабдив их ничем необходимым и мало заботясь о том, как дети доберутся до далекой Германии. Зато он не забыл заставить их дать клятву, что, «придя в совершенный возраст», они отправятся в новый крестовый поход. До дома добрались лишь немногие, большинство детей осели в Италии.

Не менее трагическая судьба постигла вторую германскую колонну. Она перевалила через Альпы в менее опасном месте – через перевал Сен-Готтард, но в отряде было быстро потеряно единое руководство. Достигнув Италии, колонна подошла к морю близ Анконы, затем попыталась войти в Милан, город, в котором ненависть к германцам была особенно сильна. Там на детей спустили собак. Враждебно их встретили и в Равенне, и в других местах. Однако нескольким тысячам удалось добраться до южной оконечности Апеннинского полуострова. В Рим они не заходили, поскольку уже знали о решении понтифика. Юные крестоносцы намеревались отплыть в Святую землю из порта Бриндизи. На юге Италии царил голод, засуха уничтожила весь урожай, наблюдались многочисленные случаи людоедства, в городах царила анархия. Некий оборотистый норвежец, ведший дела в тех местах, определил девочек из отрядов в притоны, и много лет спустя хронисты удивлялись тому факту, что в этих местах много белокурых, голубоглазых жриц любви. Мальчиков обращали в полурабов. Урегулировать ситуацию пытался архиепископ Бриндизи. Собрав остатки незадачливого воинства, он вывел их из города и приказал отправиться домой. Небольшую группу фанатиков архиепископ усадил на утлые суденышки, которые отправились в Палестину и затонули едва ли не на глазах тех, кто провожал их в порту. Другие источники утверждают, что архиепископ, наоборот, заподозрив, что отец Николаса собирается продать детей язычникам, категорически запретил им посадку на корабли. Но те добились своего, а вскоре действительно попали в руки арабских пиратов и были проданы.

Возвращение домой тех германцев, которые послушались советов папы и архиепископа Бриндизи, было еще более тяжелым, чем путь в Италию. Теперь люди совсем не хотели помогать крестоносцам. Дети возвращались поодиночке, без песен и знамен. Многие из них были убиты, погибли от голода и холода.

* * *

Обратим теперь свой взор на малолетних французов, участвовавших в этом легендарном мероприятии. Более чем тридцать тысяч детей выступили в поход тогда, когда их немецкие сверстники уже находились в Альпах. В первые дни толпа была очень воодушевлена и уверена в конечном успехе предприятия. Хронисты сообщают, что колонну сопровождали птицы и бабочки. Стефан ехал в лучшей повозке, укрытой дорогими коврами. К нему были приставлены двенадцать юношей из аристократических семей в качестве адъютантов. Они были на лошадях и носились вдоль колонны, передавая распоряжения юного вождя.

Похоже, что процветал настоящий культ личности пастушка из Клуа, которого называли святым. На привалах он произносил речи, во время которых в давке обязательно погибало несколько человек. Участники похода шли на всевозможные ухищрения, чтобы раздобыть клочок одежды пророка или щепку от его повозки. Впрочем, как и в случае с германскими детьми, сложно поверить в то, что организация движения тридцатитысячной оравы подростков была возложена на плечи мальчиков. Скорее всего, распорядителями и снабженцами выступали взрослые.

Французы встречали воинство гостеприимно. По сообщениям хронистов, наиболее распространенной причиной смерти того или иного крестоносца был солнечный удар – лето во Франции выдалось не менее жарким, чем в Германии или Италии. Впрочем, умирали и от недоедания, и от болезней. Чтобы поддержать энтузиазм, организаторы похода регулярно сообщали, что со дня на день колонна прибудет к конечному пункту назначения. Несчастные «воины», завидев какой-нибудь город, спрашивали, не Иерусалим ли это.

Детская армия проследовала через Тур и Лион и добралась до Марселя. За месяц она прошла около пятисот километров. Отсюда уже можно было бы следовать на Ближний Восток, но Средиземное море отнеслось к французским детям не лучше, чем к германским, – оно не расступилось. На следующий день несколько сотен ребят ушли домой. Шли дни, а ситуация не менялась, каждое утро на молитву на берег выходило все меньше сторонников Стефана. Марсельцы роптали. Наконец над крестоносцами сжалились два влиятельных купца – Гуго Ферреус и Уильям Поркус (Гуго Железный и Уильям Свинья). Они предоставили детям нужное количество кораблей и провианта. Один из летописцев позже утверждал, что второй из этих благотворителей был известным генуэзским капитаном с сомнительной репутацией, но большими деньгами.

Дети были в восторге от неожиданного подарка. На городской площади Стефан произнес пламенную речь: «Чудо, обещанное вам, свершилось! Мы просто не так поняли знамения Божьи. Расступиться должно было не море, а сердце человеческое! Воля Господа явлена нам в поступке двух достопочтенных марсельцев».

Кораблей было семь. Они приняли около пяти тысяч ребят, с которыми было не менее четырехсот священников и монахов. На берег проводить детей вышло почти все население Марселя. После торжественного молебна суда под парусами, расцвеченные флагами, под песнопения и восторженные крики горожан отплыли из гавани… Восемнадцать лет о судьбе этих кораблей и отплывших на них детей ничего не было известно.

В 1230 году во Франции объявился монах Иоанн по прозвищу Неудачник, отплывший в свое время из Марселя вместе с детьми. Он рассказал ужасные вещи. На корабли обрушилась буря, когда они огибали остров Сардинию. У юго-западной его оконечности, близ острова Св. Петра, два корабля затонули. Остальные пять судов были выброшены в алжирской гавани. Судя по всему, не случайно. Оказалось, что марсельские купцы изначально задумывали продать детей в рабство. Часть детей мусульманские работорговцы оставили в Алжире, остальных погрузили на корабли и отправили на невольничьи рынки Александрии Египетской.

Монахов и священников в Египте купил просвещенный султан этой страны Малек Камель (он же Сафадин). Он засадил христианских клириков за перевод книг с латыни на арабский язык. Священники находились под домашним арестом. Дети же были проданы в качестве рабов на поля и в дома знатных мусульман. Несколько сотен юных французов в оковах и с веревками на шеях отправили дальше на восток – в Багдад. Так они увидели и Иерусалим, и Назарет, находившиеся по пути следования каравана. Главу мусульманского мира, халифа, чья резиденция находилась в Багдаде, маленькие христиане поразили своей стойкостью в вере – ни один из них не согласился принять ислам. Впрочем, это не облегчило их судьбу – крестоносцы были распроданы. Все они умерли в рабстве.

Матери пропавших детей со всей Франции стекались к чудом спасшемуся и хорошо осведомленному монаху. Он рассказывал, что в Каире еще томятся в неволе около семисот участников крестового похода детей (в некоторых источниках даже говорится, что монарх спас некоторых из попавших в плен юношей). Но сильные мира сего не спешили выкупать несчастных. Папа Григорий IX (1227–1241) приказал воздвигнуть памятник погибшим на острове Святого Петра. Была здесь якобы обнаружена и братская могила, куда местные рыбаки положили прибитые к берегу останки утопленников. Через несколько десятков лет эти останки перезахоронили в неизвестном нам месте на том же острове и возвели на могиле церковь Новых Непорочных Младенцев, рядом с церковью поселились двенадцать монахов. Церковь якобы стала местом богомолья и оставалась им в течение трех столетий. Затем она пришла в упадок, в наше время не удается найти даже ее руины.

Некоторые источники утверждают, что марсельские рабовладельцы, столь бесстыдно обманувшие детей, попали в руки Фридриха II, который приговорил их к смертной казни. В 1228 году Фридрих внял наконец уговорам папы и организовал крестовый поход, называемый иногда «дипломатическим». В Палестине он путем переговоров и торгов сумел добиться того, что не вышло у его воинственных и отважных предшественников. Иерусалим оказался в руках христиан. Император надел на себя иерусалимскую корону. Уязвленный успехами Фридриха папа объявил освобождение Иерусалима нечестивой сделкой, а не подвигом, и наложил на вожделенный для всего христианского мира город интердикт. В рамках же нашего рассказа нас более всего интересует следующее: легенды гласят, что будто во время этого Шестого крестового похода Фридрих II договорился с султаном о возвращении пленников на родину. Пленники эти были теми самыми детьми, которые в свое время выступили из Вандома со Стефаном.

О судьбе самого Стефана почти все хроники умалчивают. То ли он утонул у острова Святого Петра, то ли попал в рабство с другой группой последователей. Впрочем, английский монах Томас из Шернбурна через много лет после предполагаемого крестового похода детей рассказал, как побывал во Франции, где около недели оставался в руках вооруженной банды овчаров. Эту группу возглавлял некий пожилой человек, ранее побывавший в плену в Египте. Якобы выпущен он был, пообещав султану поднять восстание среди бедных христиан во Франции, проявив не меньшее рвение, чем тогда, когда он увлек за собой детей в поход в Святую землю. Может, это и был тот самый Стефан из Клуа? Сколоченная им группа появлялась то там то здесь, вожак проповедовал, а тех, кто становился на их пути, фанатики уничтожали. Банда была разгромлена феодальными войсками близ города Бург.

Массовые детские религиозные психозы были отмечены еще, как минимум, дважды. В 1237 году тысячная толпа детей из Эрфурта собралась тайком от родителей и с песнопениями ушла в Армштадт, где происходила канонизация святой Елизаветы, графини Туринской. А в 1458 году против воли родителей совершилось массовое паломничество детей по маршруту Швабия – церковь Святого Михаила в Нормандии.

* * *

Большая часть того, что сказано выше о крестовом походе детей, не является стопроцентно установленными фактами. Это касается не только подробностей самого похода, будь-то имена вожаков или поступки римского папы, но и последующих событий: появления монаха, свидетельствовавшего о судьбе крестоносцев, сооружения церкви на месте гибели некоторых из них.

О детских походах упоминают более пятидесяти средневековых авторов, но из них лишь немногие заслуживают хотя бы относительного доверия, поскольку либо собственными глазами видели юных крестоносцев, либо вели свои записи в годы, близкие к 1212-му. Да и сведения, приводимые этими авторами, весьма отрывочны. Речь в них, собственно, идет лишь о больших группах крестьян, которые в те годы покидали насиженные места.

Самое детальное повествование о детских крестовых походах содержится в хронике цистерцианского монаха Альбериха де Труафонтена (из аббатства близ Шалона на Марне), но она, как выяснено учеными, является, мягко говоря, не слишком достоверной. На самом деле, эту летопись составляли два человека с 1232 по 1295 год, и никто не знает, кем был вставлен рассказ о детях-крестоносцах – первым или вторым автором.

По замечанию историка Д. Мунро, ни один из хронистов Северной Франции, современных предполагаемому крестовому походу детей, не сообщает о том, что через его город проследовала тридцатитысячная орава юных крестоносцев. Лишь у Альбериха появляются многочисленные подробности их продвижения к Марселю и описывается само прибытие в этот прованский город. Он же сообщает о том, как почтил память «детей, пристыдивших взрослых», папа Григорий IX. Более того, именно этот автор пишет, что целью воинов Стефана было освобождение Святой земли. Ни одна современная событиям хроника об этом не пишет.

Кстати, если согласиться с тем, что какое-то движение детей либо подростков с севера на юг Франции все-таки состоялось, но его участники шли не в Святую землю, мы вынуждены будем поискать такую цель в самой Франции. И без труда найдем ее. Именно в начале XIII века и именно на юге Франции развернулись масштабные боевые действия между крестоносцами под командованием Симона де Монфора и еретиками – альбигойцами. Центры альбигойского движения находились чуть западнее предполагаемого маршрута детей к Марселю. Это Монпелье, Тулуза, Ним. Естественно, Рим поддерживал выступление именно воинов де Монфора.

Альбигойцы, которые пользовались покровительством графа тулузского Раймунда, были для понтифика в то время более опасными врагами, чем сарацины на Ближнем Востоке. Известно, что папам довольно долго пришлось уговаривать французских королей поддержать крестовый поход против южнофранцузских еретиков. Не стал ли детский крестовый поход звеном именно в этой цепочке событий? Стефан со своим воинством выступил из Вандома летом 1212 года. За три года до этого в ходе Альбигойских войн Лангедок (так называлась местность, в которой разворачивались эти события) был опустошен и в значительной мере обезлюдел. Кровавые расправы постигли массы альбигойцев и просто «сочувствующих», крестоносцы не жалели ни женщин, ни стариков, ни детей. Не собирались ли католические отцы, отправляя на юг малолетних «рыцарей» из лояльной Северной Франции, восполнить человеческие потери на богатом юге, заселив его более «богобоязненными» жителями? Политику переселений в земли, недавно «зачищенные» от неблагонадежного коренного населения, брали на вооружение правители во все эпохи.

Впрочем, альбигойцы не сдались. Вскоре война продолжилась, на стороне тулузского графа выступил арагонский король. Предстояли новые битвы, крупнейшая из которых состоялась в 1213 году – через год после начала французского детского крестового похода. Возможно, что Стефан и его ровесники должны были воодушевить крестоносцев де Монфора, стать живым щитом, привести подкрепление из числа взрослого населения северных территорий – ведь

Филипп II Август сам не спешил собирать армию для действий против еретиков на юге. Вот Рим и использовал свои рычаги. Не для того, чтобы направить новое воинство в Святую землю, а чтобы решить гораздо более насущные проблемы на близлежащих территориях.

Хроники говорят, что дети шли не в Лангедок, а в Прованс. Но, вероятно, Альберих напутал с Марселем. Судя по всему, туда добралась часть немецких крестоносцев. Их-то, возможно, и постигла незавидная участь, которую автор приписывает поспешникам Стефана. Еще раз возникает вопрос – а куда же делся Стефан из Клуа? Повернули ли юные крестоносцы домой еще в Туре или Лионе либо же «сбились с курса» и прибыли туда, где, по мнению безвестных организаторов похода, и следовало им оказаться – в Монпелье?

Более связное освещение история детских крестовых походов получила только в произведениях, созданных 40–50 лет спустя после описываемых событий, – в компилятивном сочинении французского монаха-доминиканца Винсента из Бове «Историческое зерцало», в «Большой хронике» английского монаха из Сент-Албанса Матвея Парижского и в некоторых других, где исторические факты, однако, трудно разглядеть на фоне многочисленных авторских выдумок. Едва ли не первое упоминание имени маленького пророка Стефана содержится в хронике некоего Медарда, написанной в 1254 году.

Религиозные авторы последующих веков, по большей части, обходили молчанием этот сюжет. Но и в солидных исторических исследованиях детскому крестовому походу уделялись в лучшем случае считанные страницы. Одним из немногих фундаментальных трудов, посвященных детскому крестовому походу, остается книга Джорджа Забриски Грея, изданная в 1870 году. Американский католический священник польского происхождения был безмерно удивлен почти полным забвением этого события.

В научной литературе существует всего около десятка книг и статей о детских крестовых походах. Ученые высказывали самые различные мнения об этих предприятиях, которые сегодня кажутся невероятными. Много сил исследователи затратили на то, чтобы отделить подлинные исторические факты от легенд и вымыслов. Историки-католики склоняются к тому, что в историях о детских крестовых походах отразилось присущее западному Средневековью почитание невинности, жертвующей собой ради блага христианства. Рационалисты, например немецкий психиатр И. Геккер, считали, что это движение было болезненным явлением: сама средневековая религиозность и одержимость представлялись Геккеру патологическим извращением.

Современный немецкий историк Майер усматривает корень детских крестовых походов в средневековом представлении, по которому дети отмечены печатью богоизбранности, поскольку они невинны и вместе с тем не владеют никаким имуществом, то есть ближе всего стоят к Христу. В то же время Майер выводит все движение из распространенных в начале XIII века идей апостолической бедности, которые он также связывает с этим представлением.

Итальянский медиевист Дж. Микколи первым подметил, что источники вовсе не изображают участников крестового похода непременно и исключительно детьми. Датчанин П. Рэдс развил это наблюдение. Для него крестовый поход бедняков 1212 года – лишь побочный продукт церковно-реформаторских тенденций того времени, вариант чисто этического движения апостолической бедности, утверждавшего евангелические идеалы и охватившего все классы общества. Это, по Рэдсу, была попытка вернуть крестовые походы к их изначальным, чисто религиозным истокам. Впрочем, он говорит при этом, что участники «детских» крестовых походов были «резервом еретичества», то есть не отрицает и социальных, классовых факторов, способствовавших началу такого движения. Вспомним рассказ монаха из Шербурна о бунтарях во главе с предполагаемым бывшим вожаком детских походов – действительно, это определение Рэдса может быть вполне верным.

Историки марксистской направленности считали, что детские крестовые походы представляли собой социальное движение в религиозном облачении. Не случайно, по их мнению, папские буллы умалчивали о событиях 1212 года, а хронисты из процветающих монастырей отзывались об участниках походов крайне неприязненно и даже враждебно. «Пустое и бесполезное дело», – писал безвестный южноэльзасский анналист из Марбаха. Он, как и некоторые другие тогдашние историки, рисует поход затеей безумцев, родившейся не по Божьему внушению, а из сатанинских помыслов.

Большинство современных исследований полагает, что участники движения были не маленькими детьми, а как минимум юношами, а еще вероятнее, что это был поход крестьян и городских бедняков, который бесславно закончился в Италии. Историк Ж. Дюби высказал мысль, что «детьми» они стали, поскольку латинским словом pueri («мальчики») в средневековых источниках называли простолюдинов. Так же, как в России зачастую называли крестьян «ребятами». Не исключено, что родные места покидали действительно, в первую очередь молодые люди. Например, те младшие сыновья, которые не могли рассчитывать на получение в наследство хотя бы относительно большого земельного участка. Ученые не исключают того, что довольно большие группы религиозных фанатиков могли переходить через Альпы и прибывать в Италию, где они молились возле моря, ожидали чуда, но, не дождавшись, возвращались домой. Отыскали историки и сведения о том, что довольно большое количество каких-то «крестоносцев» в Африке были обращены в рабство.

Легенды могли возникнуть и как отражение событий середины XIII века. В это время Францией управлял король Людовик IX Святой. Это был способный дипломат и не самый плохой администратор. При нем внутренняя политика Франции была достаточно взвешена, власть короля укрепилась. Но была у Людовика еще одна черта – донкихотство. Романтическая тяга к приключениям, присущая герою Сервантеса, сама по себе невинна, но когда настроенный подобным образом человек обладает королевской властью, это может закончиться трагедией не только для него. Что и показала история походов Людовика IX.

Короля с детства занимала мысль о крестовом походе. Человек он был набожный, воспитанный в духе рыцарских идеалов, и когда большинство феодалов Европы постепенно охлаждалось к идее борьбы с неверными на Востоке, Людовик, наоборот, только о ней и думал. В 1248 году король с войском погрузился на корабли и отплыл на восток. После некоторых колебаний он решил, что напасть на мусульман следует в Египте, там определится судьба Святой земли. В конце мая 1249 года крестоносцы высадились в устье Нила, где разбили войска султана и взяли Дамиетту. Однако уже через полгода у французов начались серьезные проблемы. Мусульмане смогли переломить ход событий и разгромили противника. Людовик оказался в плену.

Известие о пленении короля вызвало большой резонанс во Франции – как среди знати, так и среди крестьянства. На севере страны кампания в поддержку короля приобрела форму крестьянского движения. Во главе него оказался человек по прозвищу Хозяин Венгрии. Матвей Парижский в своей «Большой хронике» писал, что он был одним из лидеров крестового похода детей. Но более вероятно, что это был венгерский монах, проживавший во Франции. Хозяин объявил, что ему явилась Дева Мария, которая приказала собрать овчаров и повести их в Святую землю с целью освободить короля Луи. Ему удалось собрать около 60 тысяч человек, среди которых значительную часть составляли молодые люди, мужчины и женщины из Брабанта, Фландрии и Пикардии. Эту орду монах повел за собой в Париж, где попросил встречи с управлявшей королевством в отсутствии монарха королевой-матерью Бланкой Кастильской. Но аудиенции он не добился, а участников «крестового похода овчаров» не пустили в центр города.

Выйдя из столицы, участники похода разбрелись кто куда. Одни направились в Руан (Нормандия), где выступили против местного архиепископа и сбросили в реку нескольких священников. В Туре другая группа взбунтовавшихся молодых пастухов напала на монастыри. Еще одна группа во главе с самим Хозяином Венгрии в начале июня 1251 года появилась в Орлеане. Овчары нападали на священников, францисканцев и доминиканцев, на улицах города произошли бои между крестьянами и школярами. В Амьене и Бурге мятежники устроили еврейские погромы. Под Бургом в одной из схваток был убит вожак повстанцев. Остальные разбежались. Возможно, события 1251 года и произвели такое большое впечатление, что подтолкнули хронистов к составлению легенды о подростках, пустившихся в поход.

Детский крестовый поход нашел отражение в фольклоре. Очень популярна точка зрения, что именно в связи с этим событием появилась знаменитая легенда о Гаммельнском крысолове. Он помог жителям города, уведя из него крыс, но не получил обещанного гонорара. Крысолов отомстил горожанам, выманив из Гаммельна, благодаря своей волшебной флейте, всех детей. Больше их никто никогда не видел.

Современный читатель наверняка вспомнит и произведение американского писателя Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей». Эта книга не историческая и рассказывает о Второй мировой войне, но она недаром названа именно так. Воннегут показывает абсурдность любой военной пропаганды, которая с помощью фальшивых и громких лозунгов бросает в пекло в первую очередь молодых наивных людей.

Тамплиеры

Орден Храма до сих пор волнует умы любителей мистики. То, что произошло с этой могущественной организацией, следует признать одним из наиболее интересных эпизодов средневековой истории. Загадок, связанных с орденом тамплиеров, хватило бы на всю эту книгу. Это и особенности культа, с которыми был знаком лишь узкий круг посвященных лиц, и знаменитое проклятие последнего магистра ордена, и связь между тамплиерами и масонами, и легендарные сокровища храмовников, которые продолжают искать по сей день.

* * *

История ордена тамплиеров восходит ко временам Первого крестового похода, то есть к концу XI века. Существуют, впрочем, гипотезы, что и за тысячу лет до этого существовала некая тайная организация, создавшая этот орден в качестве официального прикрытия своей деятельности. Но в научных кругах эту гипотезу обсуждать не принято, поскольку прямые доказательства существования такой организации до Первого крестового похода отсутствуют.

Причины начала крестовых походов и их ход достаточно подробно описаны нами в очерке о крестовом походе детей. На призыв папы Урбана II откликнулись тысячи христиан разного происхождения. Первый поход был удачен. В 1099 году крестоносцы взяли Иерусалим. Освободители Гроба Господня разграбили город до основания и утопили его в крови. На Востоке было создано несколько христианских монархий. Дороги и города в Малой Азии и Палестине наполнились мирными путешественниками из стран Запада. Однако сельджуки не простили христианам того, что те учинили во время крестового похода. Мусульманские отряды перехватывали и истребляли группы паломников. Нередко их брали в плен ради выкупа или продавали как рабов на восточных рынках. Стало ясно, что пилигримов необходимо защищать, для чего были созданы два военно-религиозных ордена – орден тамплиеров и орден госпитальеров. Братства эти состояли из аристократов, которые не только соблюдали правила монашеского общежития с его аскетизмом и преданностью делу церкви, но и надевали доспехи, чтобы с мечом в руках защищать это дело.

Первые сведения о тамплиерах дает нам хронист Гийом (Вильгельм) Тирский[18], чье объемное произведение было создано между 1169 и 1184 годами. Когда Гийом начал писать свою книгу, королевства крестоносцев на Святой земле, которую тамплиеры называли Outremer (страна по ту сторону моря), существовали уже давно, а орден храмовников отметил полувековой юбилей. Поэтому сведения обо всех событиях, связанных с образованием ордена, европейцы получили из вторых рук. Мы почти ничего не знаем о том, какими источниками пользовался Гийом Тирский, поэтому многие его высказывания подвергают сомнению.

Согласно хронике Гийома Тирского, основателем ордена тамплиеров стал французский дворянин из Шампани Гуго де Пейн (или Пайен), его главным соратником был рыцарь Готфрид де Сент-Омер. В 1118 или 1119 году орден, который насчитывал всего девять рыцарей, предложил королю Иерусалима Болдуину II свои защитные и караульные услуги, в частности по охране паломников на пути от Яффы к Иерусалиму. Тот отвел им крыло королевского дворца, построенного на месте развалин знаменитого Иерусалимского храма, возведенного царем Соломоном. Отсюда и произошло название ордена – орден Храма (по-французски храм – tample, «тампль»). Другое, первоначальное название ордена – Нищенствующий орден Христа.