Средневековье

Донне Кросс вторят и сами католики, правда, доказывающие, что существование папы в юбке – миф. «Даже если бы это и было правдой, это никоим образом не нарушало бы законов церкви. Просто такой папа не должен считаться папой», – пишут они. Исходя из такой точки зрения, они еще более убеждаются в том, что у церковных историков, ведших официальные хроники папства, не было никаких причин вымарывать из документов имя Иоанны Англикус.

Любопытно, что не ранее 1933 года вышло в свет официальное польское католическое издание «Деяния пап». В нем приведен перечень всех реальных и предполагаемых римских пап, начиная с апостола Петра, и дается краткое описание их жизни и деятельности. После имени Льва IV (847–855) в книге сделано примечание: «Здесь в некоторых старых списках включена папесса Иоанна». Авторы издания опровергают версию о ее существовании, но нам интересно то, что они сами говорят об упоминании этой фигуры в каких-то старых книгах, которыми они пользовались.

Кроме традиционных анекдотов о любовных приключениях «понтифика в юбке» выявляются и откровенно фантастические подробности. В Национальной библиотеке Монпелье хранятся апокрифические «Дневники снов», приписываемые папессе и представляющие собой написанный туманным языком сборник видений. Члены международного фан-клуба папессы Иоанны занимаются расшифровкой ее снов. Они утверждают, что она предвидела появление автомобилей, надувной мебели, шариковых ручек и электрических розеток.

Есть и еще одно свидетельство интереса, который питала публика к личности Иоанны. Папесса стала одной из карт в главной колоде гадальных карт Таро. Карта изображает сидящую женщину, увенчанную тиарой, испускающей лунное сияние. Папесса в Таро олицетворяет божественную мудрость. Она одновременно и богиня, и мать, и защитница, и наставница. Это соответствует одному из двух образов папессы Иоанны, созданному легендами. Если один из них – распутница, осквернившая и опозорившая папский престол, то другой – умница, красавица и сильный человек – идеал эпохи гуманизма.

* * *

Как резонно замечает Э. Роидис, с первых же лет христианства не было недостатка в женщинах, удалявшихся из набожного рвения в мужские религиозные общежития под рясой монахов. По крайней мере, так утверждали церковные авторы. Св. Фекла повсюду сопровождала апостола Павла в мужском одеянии. Маргарита Пелагийская сбежала с брачного ложа в мужской монастырь, где была переименована в Пелагина. Евгения, дочь александрийского эпарха (градоначальника), долгое время жила среди монахов и наконец была выбрана игуменом монастыря. Многие годы она слыла за мужчину, пока, будучи обвиненной в изнасиловании девушки, не показала свою женскую грудь как неоспоримое доказательство своей невиновности.

Никифор Каллист сообщил об «удивительной женщине Феодоре», которая ночью отдалась любовнику, убедившему ее, что Всевышний не видит в темноте. Поняв всю глубину своего падения, она удалилась в мужской монастырь, но и там не нашла покоя. Какая-то девица влюбилась в безбородого монаха – естественно, без взаимности. Тогда из мести она отдалась другому, а когда забеременела, указала, как на отца, на Феодору. Последняя предпочла быть изгнанной из монастыря и взять на себя опеку над ребенком, нежели открыть тайну своей рясы.

Существует несколько версий того, откуда появилась легенда о папессе. Одна из них гласит, что информация была сфабрикована и пущена в ход на рубеже X–XI веков хитроумными византийцами. В этот момент идеологическая борьба между Восточной и Западной христианскими церквями входила в ту стадию, которая привела к окончательному расколу в середине XI века. И та и другая стороны использовали весь арсенал ругательств и проклятий в адрес противников, осуждали основополагающие принципы организации и теологии друг друга. Одним из догматов Западной церкви было положение о непогрешимости Папы Римского. Естественно, было бы очень соблазнительно уличить папство в таком эпизоде, как нахождение на троне «наместника Бога на земле» женщины – существа греховного по средневековым религиозным понятиям, по определению своему.

Любопытно, что в старинной Салернской хронике, появившейся в конце X века, пересказываются слухи о том, что женщина была однажды избрана как раз на Константинопольский патриарший престол. Неизвестный автор хроники, снабдивший свою рукопись многочисленными баснями и анекдотами, писал: «В Константинополе был однажды патриарх, который держал при себе племянницу, переодетую в евнуха. Умирая, патриарх предложил своего евнуха себе в преемники, и таким образом племянница была возвышена и правила около полутора лет. Господь решил отомстить за такое кощунство, и на Константинополь была наслана моровая язва». Действительно, получение сана влиятельными евнухами в Византии было темой постоянных насмешек со стороны «латинян». Шутили, что скоро греки начнут одевать рясу и на женщин. На Салернскую историю ссылался и папа Лев IX в одном из своих писем к византийскому императору Михаилу Керулярию в середине XI века. «Мы не хотим верить, – писал он, – той сказке, которая всеми повторяется, будто бы в Константинопольской церкви, в которой вопреки канонам Никейского собора евнухи получают посвящение, будто бы в той же церкви была однажды возведена на престол женщина». Так что противники могли пользоваться одинаковыми методами для очернения друг друга. Однако, как замечает российский исследователь Василий Бильбасов, папа Лев не мог бы написать такого, если бы знал о существовании подобной легенды в отношении собственной кафедры.

Версии о том, что легенда придумана византийцами, естественно, поддерживалась католическими историками в Средние века. Так, кардинал Бароний указывал на одно из писем патриарха Фотия римскому папе, в котором грек называл Иоанна VIII «мужеподобным». Это было не более чем оскорбление, но оно может служить свидетельством того, что византийцы действительно могли запустить такую «утку». Очень важно, что оскорблен был именно Иоанн VIII – папа, носивший то самое имя и номер, которые приписываются папессе. Впрочем, на страницы византийских хроник легенда о папессе попала лишь в середине XV столетия – незадолго до падения Константинополя под ударом Османской империи, – то есть намного позже, чем рассказ об Иоанне стал популярен в Западной Европе.

Легенда могла появиться и по другой причине, не в связи с кознями коварных греков, а в связи с прискорбной ситуацией, в которой в свое время оказался престол Св. Петра. Мы уже говорили, что нет никаких сомнений в том, что в IX–X веках Рим не был местом всеобщего благочестия, причем папы не отставали от своих сограждан. Бароний пишет: «Избрание архиереев не совершалось более духовенством и даже обходилось без его согласия; церковные уставы были в полном пренебрежении, папские указы топтались ногами, всякие традиции и торжественные обряды при водворении главы церкви были отменены, и от прежнего церемониала не осталось и следа; все ворочало ненасытное властолюбие с помощью мирских кулаков». Целибат для попадавших на церковную кафедру аристократов был не более чем словом, мертвым термином. Источник гласит: «Всякий знает места, где развратничают священники; всякий знает имена их любовниц; все видят, как слуги носят к ним записочки и подарки; все слышат громкий полупьяный смех; невозможно скрыть беременность женщин, невозможно заглушить крик новорожденных».

Зачастую при избрании применялось насилие, и нередко враждующие партии возводили одновременно двух пап, каждый из которых, сопровождаемый вооруженной толпой, оспаривал свое право на Святой престол камнями и дубинами. Искалеченного побежденного запирали в тюрьму или бросали в Тибр. Тот же Бароний восклицает: «Иисус Христос спал глубоким сном во время той страшной бури!». Немудрено, что именно в это время поместили сочинители легенды – будь-то конкретный автор или сам народ – такой курьезный случай, как избрание женщины на папство.

После смерти недолго правившего Бенедикта III папой в 858 году стал Николай I – несомненно, один из выдающихся понтификов. Он был ярким выразителем идеи папской теократии и энергично принялся за укрепление своей власти. Николай не допускал вмешательства извне в дела церкви и не останавливался перед тем, что даже королям угрожал суровыми мерами. Успехи этого папы объяснялись, в частности, слабостью преемников Карла Великого. Лотаря II, брата императора, он принудил развестись со своей второй женой. Вступил Николай I в острую борьбу и с церковными магнатами, и с византийской церковью. Согласно историческим исследованиям, именно он первым стал носить не колпак, а папскую корону. (Тиара в более современном виде появилась лишь в начале XIV века.) Для обоснования властных претензий средневекового папства был использован так называемый Лжеисидоров сборник (декреталии) – собрание большей частью подложных папских писем и документов.

Пытались отстоять свой суверенитет и преемники Николая I. В частности, уже «настоящий» Иоанн VIII, пришедший к власти в 872 году. Пользуясь слабостью современных ему светских правителей, Иоанн заявлял самые широкие притязания на их права, что, однако, мало облегчало его фактическое положение. На соборе в Равенне (877 г.) он провозгласил неподсудность низшего духовенства светской юрисдикции.

Императоры были бессильны отразить набеги арабов на Италию, и папа был вынужден деньгами покупать мир у арабских правителей. Желая найти помощь в борьбе против арабов, а также сохранить под своей властью Болгарию, Иоанн VIII старался привлечь на свою сторону императора Василия, признал патриарха Фотия, отлученного его предшественником, и послал своих легатов на собор в Константинополь. Когда надежды Иоанна не осуществились, он снова отлучил Фотия и отверг соборные постановления.

Историки расходятся в оценке личности и деятельности Иоанна VIII. Некоторые считают его одним из самых великих пап IX века. Другие характеризуют его как человека чересчур жестокого, властолюбивого и непостоянного. Третьи полагают, что Иоанн был слабовольным человеком, вероятно, принимая византийскую и оппозиционную католическую пропаганду того времени (ту самую, в которой «слабый» папа сравнивается с женщиной) за чистую монету. Действительно, некоторые поступки этого понтифика заставляли задуматься над тем, насколько он тверд в борьбе за дело римской церкви. Кроме того, что он согласился признать патриарха Фотия, были и другие неоднозначные, с точки зрения консервативно настроенных кардиналов и епископов, акции.

За год или два до начала понтификата Иоанна его предшественник Адриан II назначил архиепископом Моравии знаменитого миссионера Мефодия. Тот к неудовольствию немецких князей избрал славянский язык в качестве богослужебного. В 871 году Мефодия схватили и бросили в тюрьму. Иоанн же повелел освободить миссионера и доставить в Рим для рассмотрения его дела. Убедившись в ортодоксальности Мефодия, папа не только восстановил его в должности, но и разрешил вести службу на языке местных жителей. Однако следует признать, что это, как и переговоры с византийцами, болгарами и англичанами, лишь свидетельствовало о том, что папа был достаточно гибок и использовал все методы, чтобы переманить на свою сторону прихожан на окраинах Европы.

Если уж говорить о слабости, то следует обратить внимание на то, что Иоанн VIII так и не смог справиться с алчущей власти и денег итальянской аристократией. Ключевые посты в римской церкви находились в руках преступной знати, связанной круговой порукой. Среди коррумпированных чиновников были казнокрады Григорий и Стефан, убийца и неверный супруг Георгий Авентинский. С ними водил дружбу Формоз, кардинал Порта, конкурент Иоанна на последних выборах. Эта клика пользовалась покровительством императора Людовика II. После его смерти все они бежали из Рима, прихватив с собой многочисленные церковные сокровища. Воспользовавшись поражением императорской партии, поднял голову Ламберто, герцог Сполето. Действуя якобы в интересах Карломана, претендента на императорскую корону, он стал нападать на папские владения. В 878 году Ламберто захватил Рим и вынудил Иоанна бежать во Францию.

Иоанн постоянно искал поддержки у императоров. Сначала он всецело поддерживал Людовика II. Однако после смерти Людовика в 875 году папа короновал императором не его сына Карла Толстого, а французского короля Карла Лысого. Новоиспеченный император после долгих уговоров направил армию против сарацин, но экспедиция потерпела неудачу. В 877 году Карл Лысый умер. Папа хотел видеть императором Бозо Прованского, но тот не выказал желания сотрудничать с ним. Отклонив притязания Карломана, Иоанн короновал императорским венцом сначала Людовика

Косноязычного, а потом, через два года, Карла Толстого, который впоследствии на короткое время объединил под своей властью почти все владения Карла Великого. Однако Карл Толстый не оказал понтифику никакой помощи. Едва он покинул Рим после коронации, оппозиция снова подняла голову.

Закончилась деятельность этого первосвятителя плачевно: ему дали яд, а затем раскроили череп молотком (882 г.) Это был, вероятно, первый случай убийства папы, положивший начало длинной веренице подобных преступлений.

Сейчас среди ученых наиболее популярна версия о том, что легенда о папессе отражает события, происходившие в Риме в первой половине X века – период, который иногда принято называть временем порнократии в Вечном городе.

С конца IX века и вплоть до середины X века (с 882 по 963 год) римский престол занимали 24 папы, которых историография католической церкви обобщенно назвала «плохими папами». Империя распалась, практически прекратив свое существование. В Италии вновь возник политический вакуум. Византия уже не могла, а создаваемые новые феодальные государства еще не могли вовлечь папство в сферу своего влияния и в обмен на это защитить его. Но если прежде при таком вакууме папство укреплялось, то теперь это привело к его упадку. Заметно укрепились местные феодальные силы, в первую очередь аристократические партии Сполето и Тосканы, расположенных по соседству с Римом. Они захватывали папские владения и в соответствии со своими партийными интересами избирали или смещали, возвышали или убивали пап. Итальянское королевство не могло обеспечить защиту папства, ибо итальянские короли в Павии обладали не большей властью, чем герцоги и маркграфы. Они приезжали в окруженный со всех сторон врагами Рим только для того, чтобы короноваться в императоры и тем самым возвыситься над своими соперниками. Церковная дисциплина ослабла, папский двор стал местом распутства, убийств и интриг, а церковный – предметом купли-продажи. Светская власть пап, становившаяся все более номинальной, ограничилась лишь двумя римскими провинциями. Общий разброд усилился также в связи с тем, что в первой половине X века в Северной Италии появились мадьяры, совершавшие набеги на римские города. В конце века южные районы стали подвергаться нападениям норманнов. В IX–X веках Италия представляла собой самую раздробленную в политическом отношении страну на континенте.

Первая половина X века в Риме характеризовалась той самой порнократией, о которой было упомянуто выше. Властители Италии с помощью родственных связей старались стабилизировать и упрочить свое положение. Наилучшим средством для этого оказались видные члены семей по женской линии. В их орбиту вовлекались и папы, не способные устоять перед особами противоположного пола. В первой половине X века жаждущие власти аристократки из некоторых римских семей сажали своих фаворитов на папский престол. Женщины эти отличались крайней неразборчивостью в средствах и откровенным пренебрежением нормами морали.

В начале X века в Риме особенно большую роль играла знатная семья Теофилактов. Глава семьи занимал пост командующего военными силами государства, а также верховного комиссара Равенны. Он считался консулом и сенатором, принимал активное участие в выборах папы и, наконец, возвел на папский престол под именем Сергия III (904–911) своего друга. Сергий начал свою деятельность с того, что приказал задушить своих предшественников – Льва V и Христофора, насильственно свергнутых с папского престола и заключенных в тюрьму. Официально убийство было совершено «из жалости к обоим бывшим папам», ибо «моментальная смерть менее страшна, чем долгое пожизненное заключение».

Сергий открыто жил с дочерью Теофилакта и своей двоюродной сестрой Марозией, которая родила от него сына. Об этом сожительстве говорит даже официальное жизнеописание пап «Liber pontificalis». Марозия, как и ее мать – Теодора Старшая, и сестра – Теодора Младшая, активно влияла на политику государства, плела интриги, вела распутный образ жизни. Они сажали на папский престол своих друзей, любовников, родственников. Так, после Сергия III папами последовательно становились любовники Марозии – сперва Анастасий (апрель 911 – июнь 913 года), затем Ланд он (июль 913 – февраль 914 года).

После этого за дело взялась мать Марозии Теодора Старшая, которая сделала папой Иоанном X (914–928) архиепископа Равеннского, больше интересовавшегося делами военными, чем церковными, и совершавшего походы против сарацин, пока его подруга управляла государством и церковью. Марозия же после смерти Сергия III вышла замуж сначала за сполетского маркграфа Альбериха, а затем за тосканского – Гвидо. Его Марозия противопоставила королю Гуго Прованскому, на которого пытался сделать ставку папа Иоанн X (любовник матери Марозии). Обладая огромными земельными владениями и денежным состоянием, она приняла беспрецендентные для женщины титулы патриция и сенатора, вся полнота власти в Риме перешла в ее руки.

Ставшего на ее пути Иоанна X Марозия устранила, организовав в Риме бунт. Свержение Иоанна X сопровождалось шумными проявлениями народного возмущения в адрес папы и восторга в адрес «смелой герцогини». Соратник погибшего понтифика – его брат Петр, который при Иоанне X стоял во главе городских военных сил, бежал из Рима и обратился за помощью к мадьярам. С их помощью он прорвался к Латеранскому дворцу, но погиб на глазах своего брата. Сам Иоанн вскоре был задушен в тюрьме.

Та же участь, что и Иоанна X, постигла и двух следующих понтификов. Марозия организовала убийства правившего всего полгода Льва VI (май 928 – декабрь 928 года) и Стефана VII (928–931). После этого она смогла осуществить свой давний замысел, возведя в феврале 931 года на папский престол своего двадцатипятилетнего сына от Сергия III – Иоанна XI.

Затем Марозия вознамерилась возложить на себя императорскую корону. Ее муж – Гвидо Тосканский, умер, и она подыскала себе нового жениха. Им стал тот самый король Италии Гуго Прованский, с которым она ранее боролась. Он тоже был не против жениться на Марозии, видя в этом браке возможность укрепить свою власть в Италии и за ее пределами (посредством влияния на папство). Положение осложнялось тем, что церковные каноны запрещали Марозии выходить замуж за Гуго – ведь он был старшим молочным братом ее предыдущего мужа. Чтобы обойти эту проблему, король Италии объявил, что его братья – бывший маркграф Тосканский Гвидо и нынешний – Ламберто, – не являются законными детьми его матери от ее второго мужа, а всего-навсего подкидыши.

Второе осложнение с намечающимся браком заключалось в том, что Гуго уже был женат. Однако его супруга Альда подозрительно вовремя скончалась, и теперь ничто не мешало королю Италии и хозяйке Рима обвенчаться. В марте 932 года Гуго торжественно въехал в Рим, оставив свои войска за стенами города, и в замке Святого Ангела была отпразднована пышная свадьба. Марозия стала королевой Италии, и дело шло к коронации императорской короной. Она уже вынашивала планы выдать свою дочь замуж за византийского наследного принца.

Но этому не суждено было сбыться. Гуго и его свита навлекли на себя ненависть римлян своей заносчивостью и жестокостью. Быстро испортились отношения итальянского короля и с сыном Марозии от первого брака – Альберихом. Мать заставила его прислуживать своему новому мужу в качестве пажа. Хронисты рассказывают, что однажды, когда Гуго мыл руки, Альберих неловко пролил воду. Отчим рассвирепел и ударил его по лицу. Молодой человек бросился на улицы Рима, поднял народ, колокола забили в набат, и толпа, схватив оружие, ринулась на замок Святого Ангела. Произошло это в том же 932 году.

Гуго, армия которого находились вне Рима, ночью тайком бежал из замка, добрался до своих войск и вернулся в Павию, потеряв и Марозию, и Рим, но сохранив жизнь.

Марозия умерла в тюрьме, и дата ее кончины неизвестна. Не только Иоанн XI, но и ряд других понтификов, были ее наследниками: Иоанн XII, Бенедикт VIII, Иоанн XIX, Бенедикт IX.

Альберих захватил власть в Риме, получив должность префекта, титул «главы и сенатора всех римлян», фактически став диктатором в Папском государстве. Гуго еще трижды собирал войска и шел с ними на Рим, но каждый раз это заканчивалось неудачей – Альберих крепко держал власть в своих руках. Вскоре после переворота он решил выпустить Иоанна XI, но на протяжении последующих двадцати лет назначаемые Альберихом папы не могли ни в политическом, ни в общественном аспектах проявить свою волю. Правда, диктатор не ограничивал их церковно-административный полномочия. Таким образом он оформил своеобразное двоевластие. Впрочем, выборов пап Альберих не допускал, и все четыре понтифика, сменившиеся при нем, открыто им назначались.

Первым ставленником Альбериха стал папа Лев VII. Римский диктатор не возражал против стремления понтифика реформировать монастырскую организацию, повысить ее значение в Италии, Франции и Германии. Поощрял он и политику Льва в отношении ведьм и прорицателей. После смерти Льва VII в 939 году Альберих поставил папой Стефана VIII, которого ему настоятельно рекомендовал всесильный германский король, будущий император Оттон I. Как утверждают источники, это был первый поистине благочестивый и способный человек на папском престоле за несколько десятилетий. Он был настолько тверд в своем стремлении делать то, что необходимо именно церкви, что попал в опалу у Альбериха. Последний бросил понтифика в темницу, а после его смерти в 942 году была устроена расправа над останками папы. Следующий глава церкви Марин II (он же Мартин III) хотя и стремился продолжить реформы, ничего не делал, не получив предварительного согласия своего патрона. При нем была начата широкая кампания за «превращение Рима в моральную столицу мира».

Марин II умер своей смертью в мае 946 года, и ему наследовал (опять же, с подачи Альбериха) Агапий II. Влияние Альбериха постепенно снижалось. Папа позволял себе вести достаточно самостоятельную политику внутри церкви и даже вступил в секретные переговоры с Оттоном I за спиной того, кто привел его к понтификату. Архиепископу Майнцскому (главе духовенства Германии) Агапий дал довольно широкие полномочия по руководству делами клира в этой стране. Впрочем, и он не посмел открыто выступить против Альбериха и даже не возразил против завещания последнего, которое касалось кандидатуры преемника Агапия на папском престоле. В соответствии с этим завещанием, после смерти последнего ставленника Альбериха (самого Агапия) папой был избран его родной сын, едва достигший восемнадцати лет, Октавиан, который правил под именем Иоанна XII (955–963). Так Альберих объединил в руках сына церковную и светскую власть в государстве.

Молодой Иоанн XII, получивший в свои руки огромные полномочия, оказался не менее порочен, чем его бабка. Латеранский дворец, по свидетельствам современников, он превратил в публичный дом. Он пил за здоровье Сатаны и рукоположил в епископы любимого коня. Жители Рима жаловались императору Оттону I, что женщины боятся посещать храм Святых Апостолов, зная, скольких римлянок обесчестил там понтифик. Между прочим, пока папа развлекался, делами государства занималась его влиятельная любовница – Райнерия, которую также часто называют Иоанной Райнерией. Последняя, в свою очередь, должна была считаться с мнением своей тетки Стефании. Эти женщины превратили Иоанна XII в марионетку в своих руках.

В это время крупные землевладельцы опять подняли голову, избавившись от террора со стороны волевого и жестокого Альбериха. Иоанну пришлось искать защиты от римских аристократов у возвысившегося германского короля Оттона, победителя мадьяров и объединителя государства. Оттон с большим войском огнем и мечом прошелся по Северной Италии и вошел в Рим, где 2 февраля 962 года был торжественно коронован Иоанном XII в качестве «императора Августа». Так началась история Священной Римской империи, с монархами которой боролись многие преемники Иоанна XII на папском троне.

Многие историки убеждены, что легенда о папессе Иоанне появилась как отражение событий эпохи владычества женщин из семьи Теофилактов. Как мы видим, действительно – около тридцати лет папство находилось в женских руках. Вероятно, оттуда же и берет начало негативная характеристика папессы Иоанны как аморальной женщины. Многочисленное повторение имени Иоанн у пап в X веке еще более укрепляет исследователей в этой гипотезе возникновения легенды о папессе. Авентинус видел в ней сатиру на Иоанна IX (898–900), Блондель – на сына Марозии Иоанна XI, Панвинио – на ее внука Иоанна XII.

Есть и другие мнения о прототипе папессы. Так, Лев Алациус связывал ее персону с некой пророчицей Теотой, осужденной в 847 году синодом Майнца. Лейбниц полагал, что речь идет о реально существовавшей авантюристке Иоанне Агликус, которая прибыла в Рим, выдавая себя за епископа, но быстро была разоблачена. А. Буре вспоминает о знаменитой пророчице Хильдегарде фон Бинген, жившей в XII веке, полагая, что возбуждение, вызванное личностью этой загадочной женщины, могло найти отражение в легендах о папессе. В начале XVII века Пиктет писал, что Иоанной звали незаконную супругу Льва IV, которая оказывала большое влияние на мужа и некоторое время фактически (а не формально) правила после его смерти. Что же касается легенд, представляющих папессу отрицательным персонажем, то Буре высказывает предположение, что толчком к их появлению могло быть недовольство римлянами папой Адрианом IV, руководившим церковью в середине XII века. Николас Брейкспир (так этого папу звали в миру) – единственный англичанин на папском престоле. Он был ревностным сторонником папской теократии и с помощью ненавидимого итальянцами Фридриха Барбароссы вел борьбу с республиканским движением в Риме.

Дёллингер, возможно, ближе других подошел к разгадке тайны папессы. Он доказывал, что записанная хронистами легенда – отражение местных римских фольклорных преданий, связанных с некоторыми античными монументами и обычаями, значение которых было забыто с течением времени.

* * *

Автор этой книги придерживается того мнения, что папесса Иоанна никогда не существовала в действительности. Слишком многие факторы должны были способствовать такой женщине, чтобы столько лет вводить в заблуждение всех окружающих. Сомнительными выглядят выборы, в ходе которых папский престол занимает не чей-либо ставленник из знатной семьи, а секретарь усопшего понтифика, мало того, что добившийся неожиданного большого влияния в среде духовенства и аристократии, но еще и имеющий такой секрет, как собственный пол. За престол велась ожесточеннейшая борьба, кардиналы, наверняка, знали друг о друге все, что хоть как-нибудь компрометировало соперника.

Вызывает недоумение и отсутствие каких-либо свидетельств событий со стороны современников папессы. Конечно, ватиканские цензоры могли постараться стереть Иоанну из памяти людей. Тем более, в те времена и самих письменных документов было немного и читались они очень ограниченным кругом лиц. Но кто докажет, что хронисты XIII века, которые начали писать о папессе, имели доступ к секретным документам и воспользовались именно ими, а не пересказали, возможно, недавно появившуюся легенду? Почему современный читатель должен больше верить напечатанным протестантами изданиям, чем официальным католическим хроникам?

Несомненно только то, что многие века легенда о папессе воспринималась как чистая правда, был создан некий культ женщины-папы. И сейчас в определенных кругах стремятся доказать, что папесса существовала. Например, этот сюжет популярен среди феминисток. Наличие женщины на папском престоле показывает принципиальную возможность для представительниц слабого пола занимать посты в католической иерархии, возможность, которую категорически отрицает церковное руководство, стараясь в современных условиях сохранить вековые устои. Сравнительно недавно ныне покойный папа Иоанн Павел II в очередной раз подтвердил, что женщина не может иметь священнический сан.

Крестовый поход детей

Знаменитый историк медиевист Жак Ле Гофф спрашивал: «Были ли дети на средневековом Западе?» Если вглядеться в произведения искусства – их там не обнаружить. Позже ангелов часто будут изображать в виде детей и даже в виде игривых мальчиков – полуангелочков, полукупидонов. Но в Средние века ангелы обоего пола изображались только взрослыми. «Когда скульптура Девы Марии уже приобрела черты мягкой женственности, явно заимствованные у конкретной модели, – пишет Ле Гофф, – младенец Иисус оставался ужасающего вида уродцем, не интересовавшим ни художника, ни заказчика, ни публику». Лишь в конце Средневековья распространяется иконографическая тема, отражавшая новый интерес к ребенку. В условиях высочайшей детской смертности интерес этот был воплощен в чувстве тревоги: тема «Избиения младенцев» отразилась в распространении праздника Невинноубиенных, под «патронатом» которых находились приюты для подкидышей. Впрочем, такие приюты появились не ранее XV века. Средневековье едва замечало ребенка, не имея времени ни умиляться, ни восхищаться им. Выйдя из-под опеки женщины, ребенок тут же оказывался выброшенным в изнурительность сельского труда или в обучение ратному делу – в зависимости от происхождения. И в том и в другом случае переход осуществлялся очень быстро. Средневековые эпические произведения о детстве легендарных героев – Сида, Роланда и пр. – рисуют героев уже молодыми людьми, а не мальчиками. Ребенок попадает в поле зрения лишь с появлением относительно небольшой городской семьи, образования ориентированного более на личность бюргерского сословия. По мнению ряда ученых, город подавил и сковал самостоятельность женщины. Она была порабощена домашним очагом, тогда как ребенок эмансипировался и заполонил дом, школу и улицу.

Лe Гоффу вторит известный советский исследователь А. Гуревич. Он пишет, что по представлениям людей Средневековья, человек не развивается, а переходит из одного возраста в другой. Это не постепенно подготавливаемая эволюция, приводящая к качественным сдвигам, а последовательность внутренне не связанных состояний. В Средние века на ребенка смотрели как на маленького взрослого, и не возникало никакой проблемы развития и становления человеческой личности. Ф. Ариес, изучавший проблему отношения к ребенку в Европе в Средние века и в начальный период Нового времени, пишет о незнании Средневековьем категории детства как особого качественного состояния человека. «Средневековая цивилизация», – утверждает он, – цивилизация взрослых. До XII–XIII веков изобразительное искусство видит в детях взрослых уменьшенного размера, одетых так же, как взрослые, и сложенных подобно им. Образование не сообразуется с возрастом, и вместе обучают взрослых и подростков. Игры, прежде чем стать детскими, были играми рыцарскими. Ребенок считался естественным компаньоном взрослого.

Уйдя от возрастных классов первобытности с их обрядами инициации и забыв принципы воспитания античности, средневековое общество долгое время игнорировало детство и переход от него к взрослому состоянию. Проблема социализации считалась решенной актом крещения. Воспевая любовь, куртуазная поэзия противопоставляла ее брачным отношениям. Христианские моралисты, наоборот, предостерегали против излишней страстности в отношениях между супругами и видели в половой любви опасное явление, которое нужно обуздывать, коль скоро его невозможно полностью избежать. Лишь с переходом к Новому времени семью начинают рассматривать не как союз между супругами, а как ячейку, на которую возложены социально важные функции по воспитанию детей. Но это прежде всего – буржуазная семья.

По мнению Гуревича, в специфическом отношении к детству в Средние века проявляется особое понимание человеческой личности. Человек, по-видимому, еще не в состоянии осознать себя как единую развивающуюся сущность. Его жизнь – это серия состояний, смена которых внутренне не мотивирована.

Общий анализ отношения к детям в Средние века поможет нам понять такой эпизод как детский крестовый поход. Это сейчас сложно себе представить, чтобы родители отпустили от себя своих чад, чтобы те пешком следовали не то в Рим, не то на Ближний Восток. Может быть, для средневекового человека в этом не было ничего экстраординарного? Почему бы маленькому человеку не попытаться сделать то, что может делать большой? Ведь маленький такой же сын Господа, как и большой. С другой стороны, не является ли весь этот поход не более чем сказкой, сочиненной уже тогда, когда о детях вообще стали сочинять что-либо?

Легендарный крестовый поход детей дает прекрасное представление о том, насколько менталитет людей Средневековья отличался от мировоззрения наших современников. Реальность и вымысел в голове человека XIII века были тесно переплетены. Народ верил в чудеса. Более того, он их видел и творил. Сейчас идея детского похода кажется нам дикостью, тогда же в успех предприятия верили тысячи людей. Правда, мы и до сих пор не знаем, было это или нет.

* * *

Крестовые походы сами по себе стали целой эпохой. Самой героической и одновременно одной из самых неоднозначных страниц в истории рыцарства, католической церкви и всей средневековой Европы. Проводимое «в угоду Богу» мероприятие менее всего соответствовало по своим методам не только христианской этике, но и обычным нормам морали.

Начало крестовых походов на Восток было вызвано несколькими серьезными причинами. Во-первых, это бедственное положение крестьянства. Угнетенный налогами и повинностями, переживший за несколько лет (с конца 80-х до середины 90-х годов XI века) ряд страшных бедствий в виде эпидемий чумы и голода, простой народ был готов идти сколь угодно далеко, лишь бы найти место, где есть еда.

Во-вторых, тяжелые времена переживало и рыцарское сословие. К концу XI века свободных земель в Европе почти не осталось. Феодалы перестали дробить свои владения между сыновьями, перейдя к системе майората – наследования только старшим сыном. Появилось большое количество бедных рыцарей, которые по своему происхождению не считали возможным заниматься чем-либо, кроме войны. Они были агрессивны, бросались в любую авантюру, оказывались наемниками во время многочисленных междоусобиц, просто занимались разбоем. В конце концов, их надо было убрать из Европы, назрела необходимость консолидировать рыцарство и направить его воинственную энергию куда-нибудь «вовне», на решение внешних проблем, поскольку дальнейшее эффективное управление европейскими территориями со стороны королей, крупных феодалов и церкви становилось очень проблематичным.

Третий фактор – это амбиции и материальные притязания католической церкви и, в первую очередь, папства. Объединение верующих какой-то идеей объективно приводило к усилению власти Рима, коль уж идея исходила именно оттуда. Поход на Восток обещал «перехват» папой религиозной инициативы в Восточной Европе у Константинополя, укрепление позиций католицизма.

Также такое военное мероприятие сулило и церкви, и феодалам, и даже беднякам огромные богатства. Причем церкви не только за счет, собственно, военной добычи, но и за счет богатых пожертвований и европейских земель ушедших на войну крестоносцев.

Наиболее удобным и, кажется, очевидным предлогом был поход под знаменем войны с «неверными» – т. е. с мусульманами. Непосредственным же поводом к началу кампании стало обращение византийского императора Алексея Комнина за помощью к папе Урбану II (1088–1099) (его имя до принятия папского сана – Оддон де Лажери). Византийская империя пострадала от объединенного удара по ней турков-сельджуков и печенегов. Василевс[11] обращался к «латинянам» как к братьям по вере. И без этого еще с 70-х годов XI века в воздухе витала идея необходимости освобождения Гроба Господня, который находился в захваченном турками Иерусалиме. Так, взоры верующих, которые со времен Августина обращались к Иерусалиму небесному, т. е. Царству Божьему, обратились к Иерусалиму земному. Мечта о будущем райском блаженстве после смерти причудливым образом переплелась в сознании христиан с конкретными, земными наградами за труды праведные. Эти настроения и использовали организаторы крестовых походов.

Папа снял с византийского императора Алексея отлучение, до тех пор лежавшее на нем как на схизматике[12]. В марте 1095 года понтифик еще раз выслушал послов Алексея на соборе в Пьяченце, а летом 1095 года Урбан II направился во Францию. Некоторое время он вел переговоры с южнофранцузскими монастырями, входящими во влиятельнейшую Клюнийскую конгрегацию[13], крупными феодалами и авторитетными священниками. Наконец 18 ноября в городе Клермон-Ферран в Оверни начался церковный собор. Как это часто бывало, в городе, где происходил столь важный форум, находилась масса приезжего народа. Всего – около 20 тысяч человек: рыцарей, крестьян, бродяг и пр. Собор обсуждал, в общем, исключительно церковные проблемы. Но по его окончании 26 ноября Урбан II неподалеку от города на равнине под открытым небом выступил перед народом с речью, что и сделало Клермонский собор столь знаменитым.

Папа призвал католиков взяться за оружие для войны против «персидского племени турок… которые добрались до Средиземного моря… поубивали и позабирали в полон многих христиан». Отдельной задачей было объявлено освобождение Гроба Господня. Папа постарался представить войну легкой прогулкой, сулившей богатую добычу. Иерусалим, по его словам, был местом, где течет молоко и мед, на Востоке все получат новые земли, которых в тесной Европе на всех не хватает. Понтифик призывал отказаться ради общего дела от внутренних распрей. Урбан II был предельно конкретен и прямолинеен. Всем, кто отправлялся в поход, отпускались грехи (в том числе будущие – совершенные во время богоугодной войны). Крестоносцы могли рассчитывать на попадание в рай. Речь папы постоянно прерывалась восторженной толпой, кричавшей: «Так хочет Бог!» Многие тут же давали обет отправиться в поход и прикрепляли на плечо кресты из красной ткани.

Церковь взяла на себя охрану земель (и, естественно, ведение дел) ушедших крестоносцев, их долги перед кредиторами объявлялись недействительными. Феодалы, которые не хотели отправляться в поход, должны были откупаться богатыми дарами в пользу клира.

Весть о начале похода быстро распространилась по всей Европе. Вероятно, и сам папа не ожидал такого эффекта от своего выступления. Уже весной 1096 года в путь отправились тысячи бедняков из прирейнских земель. Затем на Восток потянулись и рыцари. Так начался Первый крестовый поход.

В общей сложности, соединенные в шесть больших групп, в этот поход выступили десятки тысяч людей. Сначала пустились в путь отдельные отряды, во многом составленные из бедняков во главе с Петром Пустынником и рыцарем Вальтером Голяком. Первым их «богоугодным» делом были еврейские погромы в германских городах:

Трире, Кельне, Майнце. В Венгрии они также натворили немало бед. Балканский полуостров был разграблен «христовыми воинами».

Затем крестоносцы прибыли в Константинополь. Наиболее многочисленный отряд, двигавшийся из Южной Франции, возглавлял Раймунд Тулузский. Боэмунд Тарентский отправился со своим войском на Восток через Средиземное море. Тем же морским путем достиг Босфора Роберт Фландрский. Число крестоносцев, собравшихся разными путями в Константинополе, доходило, вероятно, до 300 тысяч. Император Византии Алексей I ужаснулся открывшейся перед ним перспективе безудержного мародерства в столице. Да и особо рассчитывать на то, что латиняне займутся лишь возвратом ему отобранных мусульманами земель, не приходилось. Подкупами и лестью император добился вассальной присяги от большинства рыцарей и постарался отправить их в дальнейший путь как можно скорее. В апреле 1097 года крестоносцы переправились через Босфор.

Первый отряд Вальтера Голяка был к тому моменту уже разбит в Малой Азии. Но появившиеся здесь весной 1097 года другие войска легко разгромили армию Никейского султана[14]. Летом крестоносцы разделились: большая часть двинулась по направлению к сирийскому городу Антиохия. В начале июля 1098 года после семимесячной осады город сдался. Между тем некоторые французские крестоносцы утвердились в Эдессе (ныне Урфа, Турция). Болдуин Булонский основал здесь собственное государство, простиравшееся по обе стороны Евфрата. Это было первое государство крестоносцев на Востоке.

В Антиохии крестоносцы, в свою очередь, были осаждены эмиром мосульским Кербугой. Начался голод. Подвергаясь большой опасности, они вышли из города и смогли разбить Кербугу. После продолжительной распри с Раймун-дом Антиохией завладел Боэмунд, которому удалось еще до ее падения вынудить у остальных крестоносных вождей согласие на передачу ему этого важного города. Вскоре в Малой Азии началась война крестоносцев с греками приморских городов, которые рассчитывали избавиться не только от мусульманского диктата, но и от новых западных хозяев.

Из Антиохии крестоносцы без особых препятствий продвигались вдоль побережья на юг и по дороге завладели несколькими портовыми городами. Перед рыцарями открывался путь на Иерусалим, но они не сразу двинулись к желанному городу. Разразилась эпидемия – далеко не последняя за время крестовых походов. «Христово воинство» каждый день теряло без всяких битв множество людей. Предводители разделились, и их отряды рассеялись по близлежащим территориям. Наконец отбытие из Антиохии было назначено на март 1099 года.

Готфрид Бульонский и граф Фландрский выступили в Лаодикею. Вся армия соединилась под стенами Архаса, осада которого уже была начата Раймундом. В это время к крестоносцам прибыли послы Каирского халифа, недавно ставшего владыкой Иерусалима. Они заявили, что ворота священного города откроются только перед безоружными пилигримами. Это никак не повлияло на планы европейцев. Взяв Архас, они продолжили движение к главной цели. На тот момент в христианском войске насчитывалось до 50 тысяч человек. Это были уже закаленные в боях воины, а не сброд первого этапа крестовых походов. Но на Иерусалим, открывшийся их взору, они смотрели с тем же детским восторгом и благоговейным трепетом, как и любой человек той эпохи. Всадники сошли со своих коней и пошли босые; вопли, молитвы и тысячекратно повторяющийся возглас «Иерусалим!» огласили округу.

Крестоносцы расположились тремя отрядами: Готфрид, Роберт Нормандский и Роберт Фландрский – к северо-востоку от города, Танкред – к северо-западу, Раймунд – к югу. Иерусалим защищал египетский гарнизон из 40 тысяч человек. Город основательно подготовился к осаде: было заготовлено продовольствие, засыпаны колодцы по всей окрестной местности и русло реки Кедрон. Рыцари столкнулись с большими проблемами. Они страдали от жажды и от жары, вокруг было безлесое пространство, приходилось отправлять экспедиции в отдаленные районы за лесом, из которого сооружались огромные осадные машины, лестницы и тараны. Использовались и бревна, из которых были сделаны сельские дома и церкви округи. Зато из Генуи купцы своевременно прислали корабли с продовольствием и квалифицированными плотниками и инженерами.

Сарацины стойко оборонялись, лили на голову противникам кипящую смолу, забрасывали их камнями, поражали стрелами. Крестоносцы прибегали к самым разным приемам. Однажды они даже совершили крестный ход вокруг неприступной крепости. Решающий штурм начался 14 июля 1099 года. Ночью воины Готфрида скрыто переместили свой лагерь к восточной части Иерусалима, которая была хуже защищена сарацинами. На рассвете по сигналу все три части армии пришли в движение. С трех сторон к стенам Иерусалима двинулись колоссальные перекатные башни. Но после двенадцатичасовой битвы мусульманам удалось отбить врага. Лишь на следующий день с башни Готфрида наконец перекинулся мост на стену, по которому его воины ворвались в город. Рыцарям удалось поджечь оборонительные приспособления сарацин. Вскоре и Раймунд, и Танкред были в Иерусалиме. Произошло это в три часа дня, в пятницу, в тот день недели и в то время, когда Спаситель умер на кресте.

В городе началась ужасная резня и не менее ужасный грабеж. За неделю «благочестивые» завоеватели уничтожили около 70 тысяч человек. И они же с молитвами и рыданиями, с босыми ногами и обнаженными головами замаливали грехи в храме Воскресения перед Гробом Христа.

Вскоре в битве с большой египетской армией при Аскалоне объединенное крестоносное войско отстояло свое главное завоевание. Крестоносцы овладели большей частью восточного побережья Средиземного моря. На захваченной территории рыцарями было создано четыре государства: королевство Иерусалимское, графство Триполи, княжество Антиохийское и графство Эдесское. Главным среди правителей был король иерусалимский Готфрид, но остальные вели себя вполне независимо. Владычество латинян, впрочем, оказалось недолговечным.

С самого начала крестовые походы были авантюрой. Огромные разнородные войска под руководством часто враждующих между собой амбициозных королей, графов и герцогов при постоянно убывающем религиозном рвении в тысячах километров от родины должны были испытать непреодолимые трудности. И если во время первого похода европейцам удалось ошеломить мусульман своим напором, то создать здесь прочную систему государственного управления, а потом защитить свои завоевания они не смогли.

В 1137 году византийский император Иоанн II напал на Антиохию и захватил ее. В 1144-м сильный эмир Мосула Имад-ад-дин Зенги взял графство Эдессу – форпост христианского мира на Востоке. Сложные времена настали и для других рыцарских государств. Со всех сторон они подвергались нападениям сирийцев, сельджуков и египтян. Иерусалимский король потерял контроль над собственными вассальными князьями.

Естественно, падение Эдессы должно было стать для христиан тяжелым ударом. Особенно большой резонанс это событие вызвало во Франции. Король Людовик VII Молодой был достаточно романтично и одновременно воинственно настроен. Его охватила жажда подвигов, о которых он был наслышан с детства. Этот порыв поддержал и Папа Римский Евгений III, и один из наиболее авторитетных духовников Европы – аббат Клерво Бернар, сторонник строгих нравов, учитель и Евгения, и аббата Сугерия – влиятельного советника Людовика. В городе Везель в Бургундии Бернар созвал собор, на котором в присутствии короля 31 марта 1146 года произнес пламенную речь, призывая всех христиан подняться на борьбу против неверных. «Горе тому, чей меч не будет обагрен кровью», – произнес проповедник. Тут же многие, и, в первую очередь, Людовик, возложили на себя кресты в знак готовности отправиться в новый поход. Вскоре Бернар прибыл в Германию, где после некоторой борьбы сумел уговорить короля Конрада III поддержать новое начинание.

Немцы и французы с самого начала похода (весна 1147 года) плохо координировали свои действия, преследуя каждый свои цели. Так, французы хотели двигаться на Восток по морю, воспользовавшись помощью норманнского короля Сицилии Рожера, германцы же договорились с византийским императором Мануилом и собирались двигаться по суше через Венгрию и Балканы. Победила точка зрения Конрада, а рассерженный Рожер, и без того враждовавший с Византией из-за Южной Италии, заключил союз с африканскими мусульманами и совершил ряд опустошительных набегов на греческое побережье и острова.

Первыми у Константинополя в сентябре 1147 года очутились немцы, как и в прошлый раз, успев по дороге внушить ужас своим мародерством. Мануил, как и Алексей Комнин, сделал все возможное, чтобы латиняне быстро оказались в Малой Азии. 26 октября немцы потерпели сокрушительное поражение от иконийского султана под Дорилеем в Анатолии. Возвращаясь в Никею, многие тысячи немцев погибли от голода. Но воинам Людовика, прибывшим в византийскую столицу чуть позже, Мануил рассказывал о потрясающих успехах Конрада, вызывая у них зависть. Вскоре и французы оказались в Малой Азии. В Никее войска королей встретились и продолжали путь вместе. Пытаясь обойти места недавней дорилейской трагедии, монархи повели войска сложным обходным путем через Пергам и Смирну. Турецкая конница постоянно тревожила колонны, крестоносцы испытывали недостаток фуража и продовольствия. Дело осложнялось и замедлялось тем, что Людовик VII взял с собой совершенно неуместную в тяжелом походе многочисленную свиту, пышный двор во главе с красавицей женой – Элеонорой Аквитанской. Помощь византийской армии оказалась недостаточной – по-видимому, император Мануил в глубине души желал поражения крестоносцев. 3 июля 1147 года у селения Хиттин, западнее Генисаретского озера, разгорелось жестокое сражение. Мусульманское войско численно превосходило силы христиан. В результате крестоносцы потерпели сокрушительное поражение. Бесчисленное множество их полегло в бою, а оставшиеся в живых были взяты в плен. В руках христиан осталось всего несколько мощных крепостей на севере: Крак-де-Шевалье, Шатель Блан и Маргат.

В начале 1148 года сильно поредевшая крестоносная армия прибыла в Эфес. Отсюда Людовик с большим трудом, выдержав ряд сражений, холод и проливные дожди, добрался в марте 1148 года до Антиохии. Последнюю часть пути его армия проделала на византийских кораблях. В Антиохии французов ждал радушный прием, празднества и торжества. Элеонора завязала интригу с местным правителем. Людовик VII терял всякое воодушевление, а его армия – необходимый боевой настрой.

Тем временем Конрад уже и не думал о совместных действиях со своим союзником. С иерусалимским королем Болдуином III он договорился выступить вовсе не против эмира Мосула – могущественного обидчика Эдессы, ради которой, казалось, и затевался весь поход, – а против Дамаска. К ним вынужден был присоединиться и французский монарх. 50-тысячное христианское войско провело под стенами сирийской столицы много времени. Его руководители быстро перессорились между собой, подозревая друг друга в измене и в желании захватить большую часть потенциальной добычи. Нападение на Дамаск подтолкнуло его правителя к заключению союза с другим мусульманским феодалом – князем Алеппо. Объединенные силы мусульман заставили крестоносцев отступить от Дамаска.

Осенью 1148 года на византийских кораблях немцы отбыли в Константинополь, а оттуда ушли в Германию. Людовик тоже не решился продолжить военные действия. В начале 1149 года французы на норманнских кораблях переправились в Южную Италию, а осенью того же года были уже на родине.

Второй крестовый поход оказался совершенно бесполезным мероприятием. Кроме многочисленных потерь, он не принес ничего своим руководителям и инициаторам – ни славы, ни богатства, ни земель. Аббат Клервоский, для которого поражение похода стало личной трагедией, даже написал «оправдательное слово», в котором он приписывал бедствия войны преступлениям христиан.

Во время Второго крестового похода аналогичные локальные мероприятия устроили некоторые феодалы и в Европе. Так, саксонцы обрушились на славянские племена между Эльбой и Одером, а ряд французских, норманнских и английских рыцарей вмешались в испанские дела, воевали против мавров и захватили Лиссабон, ставший столицей христианской Португалии.

* * *

Если можно представить себе «матч всех звезд» в Средние века, то им вполне можно назвать Третий крестовый поход. Практически все яркие персонажи того времени, все самые могущественные правители Европы и Ближнего Востока приняли в нем непосредственное участие. Ричард Львиное Сердце, Филипп II Август, Фридрих Барбаросса, Саладин. Каждый – личность, каждый – эпоха, каждый – герой своего времени.

После Второго крестового похода дела христиан на Востоке пошли еще хуже. Лидером и надеждой мусульманского мира стал выдающийся государственный деятель и талантливый полководец султан Саладин. Вначале он пришел к власти в Египте, затем подчинил себе Сирию и другие территории на востоке. В 1187 году Саладин взял Иерусалим. Известие об этом стало сигналом к началу очередного крестового похода. Римские легаты сумели убедить двинуться на Восток могущественных государей Франции, Англии и Германии – Филиппа, Ричарда и Фридриха.

Германский император избрал для движения уже известный путь через Венгрию и Балканский полуостров. Его крестоносцы во главе с умудренным опытом и практичным 67-летним Барбароссой первыми отправились в поход весной 1189 года. Естественно, отношения немцев с византийцами традиционно испортились, как только латиняне оказались на территории Византии. Начались стычки, разразился дипломатический скандал. Фридрих всерьез подумывал об осаде Константинополя, но в конце концов все более или менее разрешилось и германская армия переправилась в Малую Азию. Она медленно, но уверенно продвигалась на юг, когда случилось непоправимое. При переправе через реку Салеф император утонул. Это событие произвело на пилигримов удручающее впечатление. Многие из них вернулись домой. Оставшиеся двинулись к Антиохии.

Французы и англичане договорились выступить вместе. Хитрый и тонкий дипломат Филипп со времен войн против Генриха II Плантагенета был в самых дружеских отношениях с молодым английским королем Ричардом I. Последний был Филиппу полной противоположностью. Государственные дела интересовали его постольку поскольку. Гораздо больше его занимали война, подвиги, слава. Первый рыцарь своего времени, физически сильный, отважный Ричард Львиное Сердце был недальновидным политиком и плохим дипломатом. Но пока, перед походом, дружба монархов казалась незыблемой. Некоторое время у них ушло на подготовку, в рамках которой в их странах был установлен специальный налог на все слои населения – так называемая саладинова десятина. Ричард был особенно усерден, собирая деньги. Говорили, что король и Лондон бы продал, если бы на него нашелся покупатель. В результате под его командованием собралась значительная армия.

Филипп Август и Ричард выступили в поход весной 1190 года. Их путь лежал через Сицилию. Уже здесь выявилась вся хрупкость их союза. Ричард предъявил претензии на этот остров. Он начал военные действия против сицилийцев (точнее – норманнов, владевших королевством), из-за которых поссорился с более мирным Филиппом. Наконец англичане и французы отправились дальше. Войска Филиппа благополучно достигли восточного берега Средиземного моря, а англичан застигла буря, прибившая их к берегам Кипра. Ричард отвоевал остров у узурпатора Исаака Комнина и объявил своим владением. Вскоре он заложил его тамплиерам. Только в июне 1191 года английские силы прибыли к Акре.

У этого приморского сирийского города разворачивались основные события. Собственно, крепость не должна была представлять для христиан большой стратегической ценности. В борьбу за нее поначалу (еще в 1189 году) ввязался лишенный своего города христианский правитель Иерусалима Гвидо Лузиньян. Постепенно к нему присоединялись все приходившие поодиночке отряды из Европы. Поодиночке их и перемалывали мусульмане. Осада затянулась, возле Акры вырос, по сути, христианский рыцарский город. Акра была прекрасно защищена, по морю из Египта и по суше из Месопотамии туда поступали продовольствие и подкрепление. Саладин находился вне города и постоянно совершал набеги на осаждавших. Крестоносные войска страдали от болезней и жары. Прибытие новых сил, а особенно Ричарда, вдохновило крестоносцев на более энергичное ведение боевых действий. Рылись подкопы, строились осадные башни… Наконец в июле 1191 года крепость была взята.

Развить успех на востоке крестоносцам помешала привычная распря. Возник спор из-за кандидатуры нового иерусалимского короля. Филипп поддерживал героя обороны Тира Конрада Монфераттского, Ричард выступал за Гвидо Лузиньяна. Были проблемы и с дележом добычи. Свидетельством ожесточенных противоречий стал эпизод с Леопольдом Австрийским. Он водрузил над одной из башен Акры свой стяг, а Ричард приказал сорвать его. Тогда чудом удалось избежать кровавого столкновения христиан между собой. Филипп, недовольный и раздраженный действиями Ричарда, да и просто считавший свою миссию выполненной, отбыл во Францию. Английский король остался единоличным лидером крестоносного воинства. Полного доверия и одобрения своих действий он не получил. Его отношения с Саладином были непоследовательны. Султан отличался большим политическим тактом и многими истинно рыцарскими качествами, которые ценили в нем даже европейцы. Он охотно шел на переговоры, но когда Ричард любезничал с противником, его подозревали в измене. Когда же он предпринимал более резкие шаги, христиане также имели все основания для недовольства. Так, после взятия Акры рыцари предъявили Саладину чрезмерно тяжелые для него условия выкупа мусульманских заложников: возвращение всех захваченных территорий, деньги, Древо Креста… Саладин медлил. Тогда разгневанный Ричард приказал умертвить две тысячи мусульман – акция, ужаснувшая их единоверцев. В ответ и султан приказал убить пленников-христиан.

От Акры Ричард двинулся не на Иерусалим, а на Яффу. Путь этот был очень труден. Саладин постоянно тревожил рыцарские колонны. Большая битва произошла при Арзуфе. Здесь Ричард проявил себя как удивительно храбрый воин и хороший полководец. Рыцари наголову разбили численно превосходящего врага. Но результатами этой победы королю воспользоваться не удалось. Английский монарх и султан в 1192 году заключили мир, совершенно не отвечавший целям похода. Иерусалим остался в руках мусульман, хоть и был открыт для мирных христиан – паломников. В руках крестоносцев осталась лишь узкая прибрежная полоса, начинавшаяся севернее Тира и доходившая до Яффы. Ричард, возвращаясь домой, в Австрии попал в плен к затаившему на него злобу Леопольду и провел в темнице два года.

Четвертый крестовый поход отчетливо показал, какие на самом деле цели преследует крестоносное воинство и чего стоит его христианское благочестие. Недаром папе Иоанну Павлу II пришлось сравнительно недавно извиниться перед константинопольским патриархом за действия рыцарей в далеком XIII веке.

Инициатором очередного похода стал деятельный Папа Римский Иннокентий III. В 1198 году он начал агитировать западных государей и феодалов вновь идти освобождать Гроб Господень. Могущественные монархи Англии и Франции на сей раз проигнорировали предложение Иннокентия, но несколько феодалов все-таки решились принять участие в походе. Это были Тибо Шампанский, маркграф Монфераттский Бонифаций, Симон де Монфор, Бодуэн Фландрский и другие.

Крестоносцы согласились с папой в том, что армии сначала следует направиться не в Сирию и Палестину, а в Египет, откуда мусульманский мир и черпал свои силы. Поскольку рыцари не располагали большим флотом, они обратились к ведущей морской державе того времени – Венецианской республике. Богатые купеческие города Италии с самого начала крестовых походов принимали активное участие в их организации. Генуэзцы, пизанцы и венецианцы перевозили припасы и людей, будучи заинтересованными не только в конкретном вознаграждении за эти услуги, но и в усилении своего влияния в Восточном Средиземноморье в ущерб интересам конкурентов: арабов и Византии. В 1201 году престарелый (ему было более 90 лет!) дож Венеции Энрико Дандоло обещал перевезти 25 тысяч крестоносцев в Египет и три года подвозить им припасы за 85 тысяч марок и половину будущей добычи. В мае того же года лидером крестоносцев стал Бонифаций Монфераттский – человек практичный и циничный. Вскоре он и Дандоло оттеснили папу Иннокентия от руководства походом и сосредоточились на своих интересах, отличных от первоначальных целей похода.

Крестоносцы собрались в лагере на острове Лидо, в нескольких километрах от Венеции. Очень быстро обнаружилось, что у крестоносцев нет достаточного количества средств, чтобы платить за продовольствие. Тогда дож договорился с Бонифацием о том, что воины Христа заплатят Венеции услугой – захватят богатый город Задар на Далматинском побережье, принадлежавший тогда Венгрии. О соглашении знали лишь единицы. Всех крестоносцев осенью 1202 года посадили на корабли и через месяц высадили не у Египта, а у Задара, который раздраженные рыцари без труда взяли.

К рыцарям прибыл византийский царевич Алексей Ангел. Его отец Исаак, находившийся в союзе с германским императором, был незадолго до этого свергнут и ослеплен Алексеем III Комнином. Царевичу удалось бежать, и теперь он просил помощи у крестоносцев. А за это обещал богатое вознаграждение, содействие походу в Святую землю и, наконец, восстановление единства Греческой и Римской христианской церкви. Так появился повод пойти на Константинополь. Эту идею активно поддерживали Бонифаций и Дандоло. Венецианцы давно имели зуб на византийцев. В торговом и морском отношении они были сильнее и в Константинополе долгое время имели большие привилегии, однако все чаще между венецианскими купцами и императором возникали недоразумения, стоившие итальянцам больших убытков.

23 июня 1203 года крестоносцы прибыли к Босфору и высадились на азиатском берегу, у Халкидона. Затем они переправились в Галату и стали здесь укрепленным лагерем. Венецианские же корабли, прорвав знаменитую цепь, преграждавшую вход, ворвались в бухту Золотой Рог. К этому времени рыцарское воинство насчитывало около 40 тысяч человек, но вследствие болезней, дезертирства и военных потерь в конечном дележе добычи участвовало лишь около 15 тысяч.