Дилетант галактических войн

— Если позволите, я начну издалека…

— Издалека будет долго, — невежливо перебил его Ковалёв. — Давайте лучше кратко: кто вы, что вы и зачем я вам понадобился?

— Вы? Мне? Да вы, если честно, мне совершенно не нужны. Я наткнулся на вас случайно: полетел на охоту, понимаете, смотрю — плетётся кто-то. Ну, я снизился, выпустил двух роботов-разведчиков, и они вас притащили. Честно говоря, я даже не знаю, зачем я это сделал, наверное, сработал инстинкт врача. Вы уже почти не дышали и были обморожены до такого состояния, что в условиях вашей планеты единственным спасением для вас была бы ампутация всего, что только можно отрезать. Во всяком случае, ни рук, ни ног спасти бы уже не удалось. Я запихал вас в регенерационную камеру, и она повела себя неадекватно. Теоретически регенератор должен был просканировать вас, считать генетический код и на основе его вырастить утраченные конечности, а заодно и всё, что было повреждено в организме. Вы вышли бы абсолютно здоровым человеком, не более, и ушло бы на всё про всё часа два. Однако по непонятной причине вместо стандартной программы запустилась программа генетической оптимизации. Честное слово, я даже не знал, что она была в памяти компьютера, вероятно, сохранилась с тех времён, когда этот корабль использовался каким-то образом в эксперименте по созданию суперсолдат. Точно не знаю, но даже в этом случае программа была заблокирована наглухо, и почему она запустилась, мне ещё предстоит разобраться. Если получится, конечно. Этот долбаный регенератор — детище ещё Первой империи, мы так и не смогли разобраться в принципе его работы и лишь бездумно копируем первичный образец. Короче, ваше тело было практически полностью растворено и клонировано вновь. Процесс занял месяц по вашему времени — из-за этого программа и была давно свёрнута, затраты на создание суперменов не оправдывали результата. На выходе получилось то, что получилось, хотя я, признаться, не ожидал подобного — результат превзошёл любые теоретические выкладки. Теперь не знаю даже, что с вами делать. В космос выбросить на всякий случай, что ли?

Доктор улыбнулся, показывая, что шутит, но секунду спустя улыбка исчезла с его лица. Он даже не успел рассмотреть движение Ковалёва — только смазанная тень и резкий порыв ветра, столь быстрым оно было. Миг — и он висит в воздухе, а Ковалёв спокойно, совершенно не напрягаясь, держит его на весу за горло. Одной рукой.

— Вам не кажется, что кто кого выкинет в космос — вопрос спорный? — Ковалёв чуть ослабил хватку. — Не шутите так больше, пожалуйста.

В сложившейся ситуации подчёркнутая вежливость просьбы прозвучала угрожающе, и когда отпущенный Шерр, массируя помятое горло, вновь сел на стул, то смотрел на Ковалёва если и не со страхом, то с заметным уважением.

— Признаться, не ожидал, — хрипло выдавил он. — Однако это очень хорошо, что у вас такие интересные способности. Пожалуй, мы действительно можем быть полезными друг другу.

— И чем же? — прищурился Ковалёв.

— Чтобы вы могли понять это, мне и надо начать издалека.

— Валяйте, — махнул рукой Ковалёв и по-барски развалился в кресле.

Шерр улыбнулся и начал свой рассказ.

Он рассказывал долго. Рассказывал о великой Первой империи, вышедшей с неизвестной прародины и завоевавшей огромный сектор галактики. Рассказывал о её падении в результате страшной войны с Иными, пришедшими из соседнего сектора, где они ломали и уничтожали непокорных и обращали в бесправных рабов тех, кто решил, сдавшись, купить себе жизнь. Рассказывал о том, как цивилизация оказалась отброшенной на столетия назад, как бились друг с другом жалкие остатки некогда победоносных армий и флотов, как утрачены были древние знания. Рассказывал о том, как потомки выживших в той войне по крупицам знаний, сохранившихся в уцелевших архивах, восстановили историю, и оказалось, что Первая империя в той войне победила, вышибла Иных из своего сектора и выжгла их планеты, но так и не нашла, откуда они пришли. Великая держава рухнула не от самой войны, а от её последствий — истощения всех и в первую очередь людских ресурсов (не секрет, что сильные и храбрые, генетическая сокровищница любого народа, в войнах гибнут первыми, и место их занимают те, кого раньше не пустили бы на порог), дикого голода, потрясшего многие планеты, а главное — человеческого эгоизма, заставившего драться между собой, отбирая друг у друга последний кусок. Ну и плюс то, что каждый мелкий чиновничек возжелал, воспользовавшись ситуацией, прибрать к рукам королевскую власть, тоже сыграло роль. Вспыхнувшая гражданская война пожрала надорвавшуюся империю.

В ответ на это Ковалёв, не понаслышке знакомый с подобной ситуацией (вспомнились лихие 1990-е), обозвал всех чиновников долбодятлами. Шерр согласно кивнул и продолжил свой рассказ.

Прошли века, и империя возродилась. При всей пакостности человеческой натуры и её врождённой глупости, на некоторых планетах сохранили остатки космических технологий. Жалкие лодчонки по сравнению с дредноутами прошлого, корабли последних, чаще всего провинциальных оплотов цивилизации, вновь стали, подминая под себя соседей, создавать и укрупнять государства. Процесс длился сотни лет и закончился, что вполне закономерно, образованием Второй империи. Однако это было уже далеко не то — даже на пике своего развития и могущества Вторая империя во многом уступала Первой. Возможно, со временем она и достигла бы её уровня и даже превзошла его, но… История любит повторяться. Империя вновь рухнула, разметав по космосу осколки, в число которых попала и эскадра адмирала Гасса, бултыхающаяся сейчас в Солнечной системе.

Узнав об этом, Ковалёв весьма удивился. Огромная эскадра — мёртвая по сути, без охраны? Шерр лишь улыбнулся:

— Вы представьте подводную лодку, которая легла на грунт на огромной глубине. Она ничего не излучает, не шумит, полное радиомолчание. Обнаружить её, конечно, возможно… Теоретически. Но для этого надо более-менее точно знать её местонахождение, а ведь куда мы ушли, не знал никто. Космос побольше ваших океанов будет, а куда уходила эскадра, не знал никто. — Шерр повторил эту фразу так, будто старался убедить сам себя. — Более того, судя по иногда долетающим и перехватывающимся станциями слежения эскадры обрывкам переговоров, нас и не искали — там сейчас такая заваруха, что не приведи Господь, вдобавок вновь падение технических возможностей… Словом, найти законсервированную эскадру очень сложно, слава Великим Ёжикам!

— Чего-чего? — опешил Ковалёв.

— Ой, ничего, простите… Я просто от скуки пристрастился ползать в вашем Интернете, вот и набрёл на интересную книжку.[9]

— А, тогда понятно, — кивнул задумчиво Ковалёв. — Там и не такое найти можно.

— Именно, — согласился доктор. — Так получилось, что из всей эскадры уцелел только я, а был я всего лишь вторым помощником Главгада…

— Кого-кого? — вновь не понял Ковалёв.

— Так моего шефа звали. Совершенно незаслуженно, кстати. Просто он всегда был непредвзят и вдобавок резок, поэтому и прилепилось… Впрочем, не суть. Я лежал себе спокойно в регенераторе, сломанную ногу залечивал, вдруг щёлк — и свет погас. А пришёл в себя уже через сто лет… Это, по-вашему, почти двести лет. Оказывается, когда мой организм мгновенно стареть начал, регенератор сработал по аварийной программе и законсервировал его. А когда время прошло и новых команд не поступило, то та же программа меня из консервации вывела. Правда, пришлось мне новое тело клонировать, потому как старое в хроновороте пришло в полную негодность, ну да это уже даже не проблема была, а так — лёгкое неудобство.

— А остальные что же?

— А что остальные? Они-то не в регенераторе лежали. Соответственно, за меня аппаратура взялась сразу же и спасти смогла, а их — нет. А из груды истлевших костей ещё ни один регенератор человека вылепить не смог.

— Понятно. И что было дальше? — заинтересованно спросил Ковалёв.

— А дальше было хреново, — вздохнул Шерр. — Я был в курсе цели похода, шеф рассказал, но вот как мне её достичь — неясно. Раньше-то проблемы не было — здесь нам только десантные партии набрать надо было, со всем остальным сами бы на первое время разобрались, а там, глядишь, всё бы само решилось. К победоносной армии всегда присоединяются добровольцы, это аксиома. А теперь… И главное, знаю, как вас, дикарей семь раз неграмотных, обучить быстро, но не потянуть одному. Так что вот здесь вы мне и можете помочь.

— Давай уж на ты, — махнул рукой Ковалёв. — Раз пошла такая пьянка, объясни мне две вещи: почему я должен тебе помогать и почему ты, друг сердечный, так в свою империю рвёшься? Чем тебе Земля не подходит? Стал бы крутым диктатором, с твоими кораблями это несложно. Я ведь так понимаю: какое-то время твои корабли и на автопилоте воевать могут, особенно если противник, как у нас, не слишком силён. Был бы кто-нибудь в рубке. Так? Или у тебя там остался кто?

— Да нет, никого там не осталось, — махнул рукой Шерр. — У нас хоть и живут долго, но вот так… Триста наших лет — это ведь ваших почти шестьсот. Да и потом у нас долгожители в основном на центральных планетах, а на периферии, в провинции, жизнь, по вашим меркам, лет полтораста составляет от силы. Так что всё, долетался.

— Тогда зачем тебе туда?

— Есть такое понятие — долг.

— Можешь не продолжать, я понимаю, — кивнул Ковалёв. — Тебе сколько лет было?

— Двадцать пять, если по-вашему. Я был лейтенантом медицинской службы.

— А здесь ты сколько?

— Года два всего, как очнулся.

— Понятно всё с тобой. Благородные цели и юношеский идеализм… Наивно, но достойно. А почему такая борода седая?

— Да я её так, для солидности отпустил… А поседела, когда на медведя в лесу нарвался. Я ведь с окраины, там к охоте приучают с детства, вот и решил, что стоит хоть немного отдохнуть. Нарвался на медведя, а карабин заклинило. Хорошо, мишка сытый был, повернулся да ушёл, а вот борода и волосы поседели изрядно. Думал в регенератор залезть-исправить, но так и не собрался.

— Ясно. Но на мой вопрос по поводу моей тебе помощи ты так и не ответил.

— Во-первых, элементарная благодарность…

— А вдруг я подонок?

— Поверь, я знаю, откуда ты шёл, — ты бредил своими друзьями, пока тебя киберы в регенератор не запихали.

— Ладно, давай во-вторых.

— Приключения. Ты ведь, похоже, по натуре немного романтик и чуть-чуть авантюрист, иначе бы не пошёл.

— Допустим.

— И в-третьих, твои товарищи живы.

— Как? — Ковалёв аж привстал и, не рассчитав движение, выломал кусок из столешницы.

— Да очень просто. — Шерр, похоже, наслаждался произведённым эффектом. — Я не поленился, сгонял к вашему вертолёту и накрыл его стазис-полем. Словом, время для них остановилось.

— М-дя… А если я тебя обману?

— Тут всё просто, я ведь врач. Поставлю пси-блокировку на твои мозги. Такую, чтобы ты не мог нарушить конкретного слова, которое ты мне дашь. Больше ничего, поверь. Но твоих товарищей вытащим только после этого. А не договоримся, просто сниму стазис-поле. До планеты я тебя доставлю, но к тому времени…

— Ладно, понял. Шантажируешь, значит? А если я тебе прямо сейчас головёнку-то откручу?

— Не сумеешь. Вернее, голову-то открутить сумеешь, но стазис-поле отключится сразу после того, как я умру, это я предусмотрел. А потом и ты умрёшь — я отдал соответствующие распоряжения центральному компьютеру. Меня-то сразу в реаниматор и откачают, а вот для тебя это будет конец. И потом, я же тебе ничего плохого не предлагаю, подумай, ты от нашей сделки кругом выиграешь.

— Да понял я, понял, — устало вздохнул Ковалёв. — Ладно, давай обсудим детали…

Глава 4

Когда сумерки за иллюминатором сменились вдруг ярким солнечным светом, Сотников решил, что незаметно для себя заснул и проспал даже не до утра, а до полудня, однако почти сразу понял: что-то здесь не так. Эта мысль пришла в его неглупые, но порядком пропитые мозги довольно резво — сказалось, очевидно, полное и долгое отсутствие спиртного в пределах досягаемости. Рядом в таком же недоумении ворочались остальные.

Наконец кто-то, зло (а откуда быть хорошему настроению, если который день жрать нечего?) матюгнувшись, отодвинул люк и удивлённо присвистнул. Все, кто ещё мог ходить, полезли следом и по одному, неуклюже, начали выбираться из вертолёта. Им было чему удивиться — вокруг вертолёта была весна.

Да-да, самая настоящая весна, с пением птиц, набухшими почками на осинах, кое-где проклюнувшейся листвой, осторожно раздвигавшей прошлогоднюю хвою и полусгнившие листья молодой травой… Под деревьями ещё лежал снег — плотный, потемневший, но на поляне его уже не было, и даже земля немного просохла. Ещё снег, совершенно белый, зимний, был под вертолётом и на нём, но там он уже стремительно таял, стекая тонкими струйками воды. И на всё это чудо сверху, с ослепительно-голубого неба смотрел ярко-жёлтый шар солнца.

Народ взирал на случившееся выпученными глазами. Буквально секунду назад был холодный зимний вечер, снег и резкий ветер, в вертолёте стоял дубак, а сейчас им уже было жарко в намотанных на себя слоях одежды, по лицам потёк пот… Кое-кто стал расстёгиваться и даже снимать куртки, другие рассматривали траву, трогали её, срывали, мяли в пальцах и даже пробовали на вкус, всё ещё не веря в реальность происходящего.

— Ну что, мужики, как вы тут без меня? — раздался за их спинами удивительно знакомый голос.

Сотников обернулся. «Наверное, это бред», — решил он. Впрочем, остальные, похоже, думали так же: человека, одетого в необычную на вид, но явно очень удобную одежду, чем-то похожую на армейскую униформу, который стоял позади них, небрежно опираясь на искорёженный обломок вертолётного хвоста, куце торчащего из фюзеляжа, никто из них увидеть живым не ожидал.

— Это что творится? — вместо ответа, спросил кто-то.

— Это? Это весна, ребята, — улыбнулся Ковалёв, окончательно выходя из-за вертолёта. — Вы как, все живы?

— Джораев умер, — эхом откликнулся Пец.

— Хреново. Давно?

— Да почти сразу, как ты ушёл. Заснул и не проснулся.

Ковалёв вздохнул. Джораев, вконец обрусевший чеченец, был неплохим парнем. И работал неплохо, и понты, несмотря на свою национальность, не гнал. Да и в Чечне он никогда не был — его дед так и не вернулся из Сибири на Кавказ, родители бывали там наездами, у родственников, так что связи с родиной предков парень не чувствовал. Ковалёву было искренне жаль парня, однако мёртвым торопиться некуда, надо заботиться о живых.

Повинуясь незаметному мысленному приказу, из-за его спины выдвинулись двое самоходных носилок, плавно перемещающихся на гравитационной подушке. Ничего сложного в управлении ими не было — надетый на голову Ковалёва тонкий, почти невидимый обруч из практически прозрачного материала (Ковалёв спросил Шерра про него, но Шерр выдал только труднопроизносимое название полимера, из которого тот был сделан, — в тонкостях механики он разбирался примерно как свинья в ананасах[10]), прикрытый волосами, на самом деле представлял собой мощный компьютер. Точнее, по меркам империи, компьютер был как раз слабеньким, так, чисто утилитарная модель с набором простейших функций, однако Шерр клятвенно заверил, что его производительность в разы превосходит производительность самого мощного из имеющихся на Земле суперкомпьютеров. Какая-то иная по сравнению с земной система обработки информации и технологии, обгоняющие человеческие на тысячи лет, делала возможности вычислительной техники поистине фантастическими.

Этот компьютер, помимо прочего, являлся универсальной системой управления механизмами корабля. Информация транслировалась прямо в мозг, с мозга же считывались и команды. Ковалёв попытался расспросить Шерра о том, как это делается, однако запутался уже через пять минут щедро пересыпанных мудрёной терминологией объяснений. Результатами этой лекции для Ковалёва стали только кратковременная головная боль и стойкое убеждение, что молодой врач и сам плавает в этом вопросе. Возможно, так оно и было, но выяснять это у Ковалёва не было никакого желания, действует — и ладно.

— Так, мужики, кто может двигаться, идёт туда. — Ковалёв махнул рукой себе за спину. — Кто посильнее, помогите мне с ранеными, грузить их придётся самим. Ну, чего встали? — Он нетерпеливо захлопал в ладоши. — Действуем, действуем.

Однако люди, видимо, ещё не оправились от шока, а потом к нему добавилось новое потрясение.

— Эт-то… что?.. — заикаясь, выдавил один из помбуров со звучным именем Спартак, указывая пальцем за спину Ковалёва. Нельзя сказать, чтобы он трусил, — трусость этому человеку была вообще не свойственна, однако ошарашен он был изрядно. Похоже, потрясений для ребят на сегодня было многовато.

Ковалёв обернулся и сплюнул. Позади него стоял транспортный бот с «Громовой звезды». Самый обычный такой транспортный бот — стреловидный, обтекаемый, отполированный, блестящий на солнце, как живое серебро. Прекрасная в своём совершенстве стометровая машина, будто сошедшая на эту богом забытую поляну с экрана кинотеатра, из старого фильма о звёздных войнах… Ёлки-палки, Ковалёву за прошедшие месяцы такие машины примелькались уже настолько, что он даже не подумал, каким шоком будет для его товарищей увидеть это чудо.

— Это то, что надо, — чуть резче, чем стоило, ответил он. — Мужики, некогда, некогда, давайте внутрь, там сиденья, как в самолёте. Заходите, пристёгиваетесь… И помогите мне кто-нибудь, одному раненых грузить неудобно.

Однако до погрузки на носилки раненых, обессилевших, получивших повреждения ног, надо было ещё вытащить их из вертолёта. Выносить раненых людей через пассажирский люк неудобно и травмоопасно для самих выносимых, тем более что вертолёт лежал косо и вылезать из люка было трудно даже налегке. Створки его были заклинены, казалось, наглухо, однако Ковалёв решил эту проблему походя — одним резким движением выворотил левую створку и отбросил её в сторону. У тех, кто видел это, в очередной раз полезли на лоб глаза, но потрясением больше — потрясением меньше сейчас роли не играло. Василий легко запрыгнул внутрь, огляделся.

Видно в полумраке было паршивенько. Глаза, несмотря на щедрый дар корабельного регенератора, позволившего видеть при необходимости каждое пёрышко летящей в небе птицы, всё-таки адаптировались к резкому изменению освещённости пару секунд. Впрочем, компьютер на лбу тут же, хотя его об этом и не просили, начал передачу в мозг видеоизображения, призванного заменить человеку в такой ситуации зрение. Всё правильно, он был рассчитан на обычного человека, зрение которого адаптируется значительно дольше. Сделав мысленно пометку поменять настройки, Ковалёв выключил надоедливую опцию и, убрав мешающее и раздражающее удвоение, возникшее при наложении того, что он видел собственными глазами, и видеотрансляции, смог наконец осмотреться.

М-дя, ничего хорошего он не увидел. Неходящих было аж семь человек, среди них одна женщина. Это согласовывалось с тем, что он уже знал, включая смерть Джораева. Однако за то время, пока его не было (исключая те месяцы, которые все здесь находились в стазис-поле и не чувствовали течения времени), их состояние ухудшилось. Резкий запах давно не мытых тел и болезни, от которых Ковалёв успел отвыкнуть, бил в ноздри. Похоже, что Шерр тогда со своим стазисом успел вовремя. Лучше бы он, конечно, установил поле сразу после того, как подобрал Ковалёва, а не через неделю с лишним, но, как говорится, на бесклёвье и рак — рыба. Спасибо и на том, что вообще помог, совершенно не обязан был, если вдуматься.

Ковалёв начал укладывать пострадавших на носилки, которые, подчиняясь его командам, по очереди вплывали в вертолёт и услужливо опускались в нужном месте. Одному было неудобно, однако почти сразу ему пришли на помощь. Как ни удивительно, это оказался Джим — американец, несмотря на возраст, полученные травмы и общее истощение, всё ещё был довольно силён, так что получилось всё как нельзя лучше. Самое интересное, что Джиму вынужденное голодание даже пошло на пользу — сбросив лишний вес, он стал заметно подвижнее, да и одышка, мучившая его в последние годы, пропала.

Заметно потяжелевшие носилки двигались не то чтобы медленнее, скорее осторожнее. Ничего, впрочем, удивительного — хотя они и имели солидный запас прочности, но жители Земли были всё-таки намного крупнее и тяжелее, чем соплеменники Шерра, да и гравитация здесь сильнее, чем на большинстве планет империи. Даже несмотря на то, что люди были истощены, это сказывалось — инерцию никто не отменял, а встроенная в управляющие блоки носилок программа требовала доставить пациентов с максимально возможным комфортом. Вот и двигались носилки аккуратно, разворачивались плавненько, чтобы, не дай бог, не колыхнуться лишний раз. В принципе Ковалёв был даже благодарен им за это — прекрасно понимая, что имеет дело с довольно простым механизмом, он почему-то относился к ним как к живым существам. Забавные глюки сознания, которые частенько бывают у людей, любящих возиться с техникой и обладающих мало-мальски развитой фантазией. Впрочем, замедленность носилок проблемой не была — те, кто шёл на своих ногах, всё равно двигались медленнее, да и спешить теперь было в общем-то некуда. Кто умер, тот умер, их не вернёшь, а живых вытащат всех, в возможностях регенератора сомневаться не приходилось.

Пока Ковалёв размещал носилки с их особо ценным грузом в транспортных медицинских боксах, остальные рассаживались в кресла пассажирского салона. Изначально бот был предназначен для быстрой переброски из пункта «А» в пункт «Б» небольших армейских подразделений с их техникой, снаряжением и боезапасом, а также разнообразных грузов. Этакий высокотехнологичный аналог отечественного Ил-76 в космическом исполнении — минимальные средства защиты, минимальный (по имперским меркам) комфорт при высокой грузоподъёмности и дальности, приемлемой скорости и малой требовательности к обслуживанию и оборудованию мест базирования. Короче, рабочая лошадка пехоты и десанта — дёшево и надёжно плюс живучесть и неприхотливость, не свойственные гражданским машинам. Шерр рассказывал как-то, да и Ковалёву в информатории крейсера попадались сведения, что были попытки создания пассажирских и грузовых гражданских моделей на базе этих и аналогичных ботов, однако особым успехом они не пользовались. Толстосумы предпочитали изящные и дорогие яхты, а каботажные компании, занимающиеся перевозками в пределах планетарных систем (для межзвёздных перелётов такие боты были, увы, не приспособлены), предпочитали машины подешевле и поэкономичнее или просто выкупали по бросовым ценам списанную армейскую технику и перестраивали изношенные боты своими силами и под свои потребности.

Однако относительно низкий комфорт для собравшихся не играл роли по двум причинам: во-первых, даже просто факт, что они оказались сейчас вместо медленной смерти во вполне удобоваримой обстановке и, более того, их сейчас вывезут в цивилизованные места (о том, как их будут везти, никто не думал — мало ли у отечественных, особенно военных, КБ новинок, о которых ещё никто не знает, может, и сейчас вертолёт без винта сляпали), приводил их в состояние эйфории. Во-вторых, все были ещё в шоке и от смены времени года, и от явления Ковалёва, которого все списали в погибшие сразу, как он пошёл в свой безумный поход по зимнему лесу. Ну и в-третьих, низким комфорт был только по меркам империи, то есть кресла без массажа, воздух не ароматизирован, еда и напитки по одному нажатию клавиш не доставляются и т. д. и т. п.

А если взглянуть с точки зрения обычного человека, местного, не привыкшего к изыскам, то комфорт был вполне на уровне. Больше всего пассажирский салон бота напоминал внутренности «Боинга-747», хотя и без иллюминаторов, только кресла были вдвое шире, а пространства между ними намного больше. В этом как раз ничего удивительного не было — кресла должны были вмещать тяжеловооружённого солдата в полной экипировке и вдобавок доставить его к месту назначения не выжатым досуха долгим и неудобным перелётом и тряпкой, а свежим, бодрым и готовым в любой момент вступить в бой, причём сделать это быстро. Так что тем, кто рассаживался сейчас в эти самые кресла и пристёгивался, привыкшим к жёстким лавкам вертолётов или узким креслам Ту-134 и «аннушек», которые в основном летали в эти места, было более чем удобно.

Убедившись, что все заняли свои места, Ковалёв прошёл в рубку. Он мог бы вести бот сам или доверить это дело автопилоту, но Шерр решил слетать с ним — на всякий случай и во избежание. Не то чтобы не доверял Ковалёву, особенно после пси-блокировки, но, похоже, предпочитал контролировать процесс. Ковалёв его не винил — неизвестно, как бы он сам поступил, окажись на месте Шерра, а так, похоже, можно было обойтись малой кровью. Обидно, конечно, немного, но ведь не маленькие дети собрались, чтобы вот так обижаться, все всё прекрасно понимают. Гораздо больше Ковалёва беспокоило, как бы Шерра не сломал груз свалившейся на него ответственности, а то лишиться единственного более-менее знающего ситуацию в целом и технику в частности человека в самом начале пути — это, понимаете ли, чревато. И потом Шерр всё-таки врач, а в каком состоянии люди, которых требовалось вывезти, Ковалёв не знал, поэтому, подумав, он с мыслью Шерра о совместном полёте вполне согласился.

— Ну как, все сели? — Шерр повернулся к Василию. Удобное пилотское кресло хорошо фиксировало тело, но при этом позволяло двигаться совершенно свободно.

— Да куда они денутся?

Ковалёв плюхнулся в своё кресло и начал пристраивать на голове гарнитуру с наушниками, совсем как в обычном самолёте. Получалось не очень, хотя всё, что носили или использовали имперские пилоты, было намного удобнее земных аналогов (хотя аналогами земные изделия можно было назвать лишь с огромной натяжкой), но сказывалось отсутствие привычки. Ковалёв не любил таскать на теле ничего лишнего, даже цепочек, печаток и крестиков, одно время очень модных, у него никогда не было. Впрочем, Шерр, владеющий азами психологии (как же, военврач должен быть специалистом широкого профиля), объяснил, что это пошло от детской нелюбви таскать на шее ключ. Ковалёв тогда пожал плечами — его ситуация совершенно не беспокоила.

— Ну, скоро ты там?

— Сейчас. Ты начинай пока.

Шерр кивнул, втянул трап, закрыл внешний люк и загерметизировал от пассажирского отсека пилотскую кабину. Естественно, он лишь щёлкал клавиатурой пульта, а работали многочисленные механизмы бота. Затем в пассажирский салон хлынул усыпляющий газ.

Конечно, поступать так по отношению к людям было не совсем хорошо, но Ковалёв с Шерром, подумав, решили, что лишние переживания людям ни к чему — и так натерпелись. Хотя энергетические компенсаторы и смягчают перегрузки при старте, но полностью их не снимают, нижний предел, на котором они срабатывают, — 3g. Это специфика военной техники. В самом деле, 3g подготовленный и здоровый физически солдат выдерживает легко, так что зачем тратить энергию? Единственными местами, где перегрузки компенсировались полностью, были медицинские боксы и кабина пилотов, но тут уж деваться некуда — больные могут не выдержать, а пилотов в полёте лучше не перегружать, им ещё управлять ботом, и, возможно, долго. Именно поэтому Ковалёв с Шерром погрузили людей в сон — легче перенесут старт.

Убедившись, что все уснули и их состояние не вызывает опасений, Шерр продул салон чистым воздухом и спросил:

— Мне повести или ты сам?

— Лучше сам, люблю я это дело, — улыбнулся Ковалёв.

Ему действительно нравилось управлять ботом, чувствовать мощь и покорность двигателей, видеть бескрайнее пространство космоса… Романтика, блин, нереализованные детские мечты, которым вот так, случайно, суждено было сбыться.

Несколько минут спустя бот, тихо, но внушительно рыкнув двигателями, почти вертикально взлетел и начал стремительно разгоняться. Невидимый для радаров и плохо различимый визуально, он очень быстро вышел за пределы атмосферы и, ловко уклонившись от спутников (хотя кто знает, возможно, они что-то и успели зафиксировать), продолжил разгон. Спустя ещё час бот уже вплывал в гостеприимно открывшиеся перед ним широченные ворота — шлюзовая камера «Громовой звезды» поражала воображение размерами…

Глава 5

Спустя неделю после чудесного спасения пассажиры злополучного рейса, вновь бодрые и здоровые, сидели в кают-компании линкора и слушали рассказ Ковалёва. Василий не пытался ничего скрывать, просто рассказывал, и когда он закончил, над собравшимися повисла тишина.

— М-дя… Значит, ты у нас теперь самый обыкновенный супермен, владеющий самым обыкновенным супероружием, — выдал вердикт Пец.

— Дурак ты, Жека, — беззлобно откликнулся Шурманов. — Супермен. Он же из-за нас, считай, в рабство полез.

Пец сконфуженно замолчал, но тут вновь заговорил Ковалёв:

— Вообще всё не так страшно. Просто придётся отрабатывать долг, всего и делов-то. Если честно, я бы Шерру и без пси-кодирования помог, и не только из чувства благодарности. Вы подумайте, это же моя детская мечта! Космос, приключения… Ну раз даёт судьба шанс, зачем отказываться?

— А ты уверен, — заметил Спартак, — что он кроме блокировки ещё что-нибудь в мозгах не переставил?

— Уверен, — отмахнулся Ковалёв. — Я и до его предложения думал, как бы к этой истории примазаться.