Помоги проекту - поделись книгой:
Лаки выдернул занозу, и Серене тотчас сделалось легче. Впрочем, уже в следующую секунду она зашипела от боли – это к ранке была приложена смоченная в спирте ватка. Из глаз Серены брызнули слезы.
– Ваши манеры оставляют желать лучшего, – бросила она своему спасителю.
Лаки насмешливо посмотрел на свою гостью.
– Но мои манеры в постели вас явно устроили бы, красотка. Я вам это обещаю.
Серена выдержала его гипнотический взгляд. Пальцы Лаки осторожно скользнули по ее щиколотке. Пульс мгновенно участился, а все мысли о боли мгновенно вылетели у нее из головы. В ней вспыхнул огонь желания, от которого ей тотчас же стало жарко. Это одновременно и возбуждало, и пугало. Такого с ней никогда еще не было. Тогда почему с этим человеком все иначе? Что случилось с ее здравым смыслом? Куда подевалось ее хваленое самообладание? Куда вмиг улетучилось?
Серена усилием воли заставила себя заговорить и с трудом узнала собственный голос:
– Это не обещание, это угроза.
Лаки отпустил ее ногу и медленно встал. Затем взялся за подлокотники кресла, на котором она сидела, и, приподняв его так, что оно опиралось лишь на задние ножки, подался вперед и заглянул ей в глаза.
– Вы так считаете? – прошептал он, приблизив свои губы к ее губам на расстояние всего нескольких сантиметров. – Так вы боитесь меня?
– Нет, – ответила Серена дрожащим голосом, полностью опровергавшим ее заявление. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами и учащенно дышала, как будто пробежала не одну милю.
– Неужели вы не боитесь меня? – повторил он свой вопрос. Их по-прежнему разделяли считаные дюймы. – Тогда, видимо, вы боитесь вот этого.
Он придвинулся еще ближе к ней и прикоснулся губами к ее губам.
Серену обдало жаром. Огонь обжигал изнутри и грозил опалить снаружи, горячий и ослепительный, как пламя стоявших на столе ламп. Серена ойкнула, и в следующее мгновение Лаки прильнул к ее губам в жарком поцелуе. При этом он мысленно внушал себе, что лишь хочет изведать вкус ее губ, хотя на самом деле желал большего. Нет, всего один раз. Один раз ощутить этот вкус… Но одного раза будет недостаточно.
Ее губы были подобны шелку, смоченному в вине, – мягкие, сладкие, пьянящие. Его язык скользнул ей в рот и нащупал ее язык. Она тотчас ответила тем же, и от этого прикосновения ему стало еще жарче.
С губ Серены сорвался сдавленный стон, руки сами обхватили Лаки за шею. Тотчас закружилась голова, а тело, казалось, воспарило над землей. До нее не сразу дошло, что это Лаки приподнял ее с кресла, привлекая к себе, и сильными, мускулистыми руками крепко прижал к груди.
Затем его ладони скользнули ниже, к ее пояснице, и в следующий миг ей в живот уперлось мужское естество, твердое, как камень, и соблазнительное, как грех. С трудом отдавая себе отчет в том, что делает, она подавалась вперед, едва сдерживая рвущийся из груди крик. Лаки еще сильнее прижал ее к себе и вновь как можно глубже проник языком ей в рот.
Руки его тем временем скользнули еще ниже, поглаживая ей бедро, пока наконец не нащупали ягодицы. По-прежнему прижимая Серену к себе, он слегка ее приподнял. При этом она издала короткий сдавленный звук, как будто ей было страшно. Желание мощной волной захлестнуло его, накрыло с головой. Он отчаянно хотел ее. Хотел прямо сейчас… Он был готов овладеть ею где угодно: на столе или на полу. Это было настоящее безумие.
Безумие.
О, небеса, что же он делает?! Эта мысль пронзила ему мозг подобно реву полицейской сирены. Что же она с ним делает? Он с силой оттолкнул ее от себя обратно в кресло. Серена испуганно посмотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых одновременно читались и похоть, и страх. Ее волосы беспорядочно разметались по плечам. Губы, опухшие от поцелуя, дрожали. Она продолжала смотреть на него так, будто видела перед собой дикого, необузданного зверя.
Именно таким диким зверем он себя и ощущал в эти мгновения. Ибо как еще можно назвать того, кто потерял над собой контроль, оказался за пределами разума? Несколькими глубокими вздохами Лаки попытался успокоиться: запустил пальцы в волосы, опустил голову и закрыл глаза. Спокойствие. Вот что сейчас нужно.
Спокойствие. Он потерял контроль над самим собой и обстоятельствами.
Серена сглотнула и прижала руку к губам. Боже, как она это допустила? Этот человек ей даже не
Серена решительно встряхнула головой.
– Думаю, мне следовало остаться с собаками Гиффорда. Так было бы безопаснее, – пробормотала она себе под нос.
Глаза Лаки блеснули, хотя лицо его сохраняло бесстрастное выражение.
– Не волнуйтесь, в моем доме вам ничего не грозит. Я сейчас вас на время покину.
С этими словами он повернулся и стремительно вышел в соседнюю комнату. Затем хлопнула дверь, и Серена невольно вздрогнула.
Когда Лаки появился снова, на нем была черная футболка, обтягивавшая его торс, как вторая кожа, а на плече – кобура с массивным пистолетом, из которого, по мнению Серены, можно было свалить слона.
– Сейчас не охотничий сезон, – сказала она, не сразу осознав, что произнесла это вслух. Лаки моментально повернулся к ней и смерил вопросительным взглядом.
– Как раз этим я и собираюсь заняться, – загадочно произнес он и, вытащив пистолет, проверил, заряжено ли оружие. Обойма со щелчком плавно вошла в рукоятку. А в следующую секунду Лаки бесшумно, как тень, выскользнул за дверь и растворился в темноте.
По спине Серены пробежал холодок. Несмотря на жаркий вечер, ее на мгновение сковал ледяной страх. Усилием воли она заставила себя встать с кресла и, подойдя к двери, выглянула наружу.
Ночь была черной, как неостывшая смола, подсвеченная лишь узким серпиком луны. Вода возле берега напоминала гладкий лист стекла. Серене показалось, будто она мельком увидела, как Лаки, стоя в пироге с шестом в руках, гребет к кипарисовой рощице на другом берегу, однако в следующее мгновение видение исчезло.
– Да помогут мне небеса, – прошептала Серена, коснувшись кончиками пальцев нижней губы. – Во что же это я вляпалась?
Глава 7
Пирога бесшумно рассекала чернильно-черную поверхность воды. Редкие легкие всплески не заглушали шепота ночного ветерка. Среди темных силуэтов деревьев рваными облачками клубился туман. Воздух был густо насыщен ароматами, терпкими, как духи куртизанки, сладкими, почти осязаемыми: медуницы и жасмина, вербены и глицинии. К ним примешивался металлический запах речной воды и лежащей на дне подгнившей растительности. Неотделимы от запахов были и звуки – жужжание и стрекот насекомых, кваканье лягушек, уханье совы и хлопанье птичьих крыльев. Откуда-то издалека доносились рык аллигатора и писк нутрий. Ночные хищники вышли на охоту за своей добычей.
Лаки подвел лодку к нависшему над водой огромному дубу. Почву на этом участке берега вымыло водой, и кривые, узловатые корни образовали некое подобие пещеры, достаточно глубокой, чтобы в нее могла заплыть лодка. В результате получилось естественное укрытие, над которым зеленым шатром раскинулась крона растущего у самой кромки воды дерева. Ветви дуба поросли широкими лентами мха, что делало их похожими на изъеденные молью ветхие занавески. В общем, это было идеальное место для засады.
Из пачки, лежавшей в нагрудном кармане рубашки, Лаки выудил сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Горящий кончик сигареты яркой точкой высвечивался в ночной темноте. Соприкоснувшись с поверхностью воды, спичка с шипением погасла. Им владело колоссальное внутреннее напряжение – оно в буквальном смысле гудело внутри его подобно перегруженным электричеством проводам. Одна из причин – дело, которое ему предстоит, однако в гораздо большей степени – сексуальный голод. Еще ни разу в жизни он так не хотел женщину, как сейчас. Ни разу. Даже в молодости, когда в нем неистово бурлили гормоны. Даже после того, как он провел год в тюрьме в Центральной Америке. Он никогда не хотел женщину больше, чем в этой ослепительной вспышке страсти хотел Серену Шеридан. Даже сейчас он все еще был возбужден.
Будь она проклята! Почему именно она? Из всех женщин на этой планете почему она? Разве такое возможно – смотреть на Серену и вспоминать двуличие Шелби, и все же хотеть ее?
Серена не Шелби. Это он прекрасно понимал. Шелби никогда не приехала бы к Гиффорду. Она ни за что не стала бы спорить со стариком. Потому что Шелби привыкла добиваться своего другими способами: кокетливым хлопаньем ресниц и капризным надуванием губ. Нет, в том, что касается характера, сестры были полной противоположностью. Шелби – воплощение притворства и наигранного, фальшивого обаяния. Серена – олицетворение прагматизма и дерзости. И все же зря он хочет ее. Она опасна, она угрожает его благоразумию. Она – живое напоминание о его прошлом, о той юношеской любви, из-за которой вся его жизнь пошла наперекосяк…
В свое время Лаки поддался чарам Шелби, увлекся ею – и потерял себя. Молодой и горячий, он учился на первом курсе Университета Юго-Западной Луизианы в Лафайетте. Тогда его переполняло желание покорить окружающий мир, доказать всем, на что он способен. Высокий, задумчивый молодой человек, на которого все посматривали с опаской, он мечтал стать первым представителем семейства Дюсе, который получит высшее образование. Он собирался стать биологом. Иметь Шелби Шеридан рядом с собой – и в своей постели – было еще одним предметом его гордости. В ту весну ему казалось, что весь мир у его ног. А затем все обернулось против него, и жизнь нанесла ему мощный удар, от которого он свалился в нокауте.
Оказалось, для Шелби он был лишь средством добиться того, что было в действительности предметом ее мечтаний. А предметом ее мечтаний был Джон Мейсон Тэлбот-четвертый. Тэлбота брак тогда нисколько не привлекал. Шелби приняла ухаживания Лаки лишь с той целью, чтобы пробудить в нем ревность. Простой, старый как мир прием. Тот факт, что она забеременела от Лаки, оказался легко устранимым неудобством, стоило Тэлботу надеть ей на палец обручальное кольцо.
Он до сих помнил тот привкус горечи. Хотя, если быть до конца откровенным, он любил не столько Шелби, сколько мысль об обладании ею. Бросив его, она нанесла по юношескому самолюбию болезненный удар. Когда он узнал, что она сделала аборт, то был поражен до глубины души. Шелби с поразительной легкостью растоптала его гордость и продолжила порхать по жизни так, как будто ничего не случилось. Что касается его самого, то боль и унижение вынудили его бросить учебу и развеяли в прах все его надежды и первоначальные помыслы.
В результате Лаки подался в армию, и жизнь направила его по тропе, которая привела его туда, где не было ни добра, ни зла, где имелись лишь задания и цели. В этом сером, безрадостном мире душа его начала как будто постепенно истончаться, по частичкам отрываться и ускользать от него.
С того времени прошло тринадцать лет, но ему до сих пор было стыдно вспоминать, как он по наивности поддался на лживые уловки хорошенькой темноглазой блондинки.
И вот теперь его душевному равновесию угрожает искушение в лице ее сестры.
Лаки выругался по-французски и отбросил в воду окурок. Господи, как будто ему и без нее забот не хватает! С какой стати ему снова расковыривать давно зажившие раны? А может, тут дело в другом? Может, он, впервые увидев Серену, возжаждал мести? Или он без особой нужды все усложняет? Вдруг это обычная похоть? Кто знает…
Черт побери, с похотью он справится в два счета. Это будет фантастический, сказочный секс. Он уже это понял. Понял в то самое мгновение, когда их губы соприкоснулись. И куда только подевалась ее хваленая сдержанность? Серена ответила на поцелуй со всем пылом страсти, которую она до этого скрывала за колючим сарказмом. Да, секс с Сереной Шеридан не будет для него особой проблемой. Мысль о том, что он может обладать сестрой Шелби, приятно возбуждала.
Главное, избежать примитивной эмоциональной привязанности. Надо надеяться, что ему хватит ума этого не допустить. Он не позволит Серене проникнуть ему в душу. Он никому этого не позволит. Даже собственным родственникам. Да и делиться ему практически нечем. Неудивительно, что он с бережливостью скряги охранял то, что осталось от его души.
Его мысли прервал далекий, приглушенный звук, похожий на рокот лодочного мотора. Лаки прислушался, стараясь точнее определить, откуда тот доносится. По всей видимости, не так уж и далеко, скорее всего, за соседним рукавом протоки, где от нее ответвляется приток – речушка без названия. Лаки мысленно похвалил себя за то, что выбрал для засады правильное место. Со зловещей улыбкой он извлек из сумки с походным снаряжением очки ночного видения и надел их. Затем накинул на себя противомоскитную сетку, вытащил из кобуры пистолет и приготовился ждать.
Серене никак не удавалось уснуть. Впрочем, она даже и не пыталась. Ее усталость была огромна, однако страх оказался еще сильнее. Она осталась одна. И неважно, что она находится в доме, а над головой у нее крепкая крыша, а не открытое небо. Она все еще на болотах, более того – одна. В обычной жизни Серена привыкла считать себя сильной, знающей, уверенной в своих силах личностью, способной справиться с любой проблемой, возникшей на ее пути. А вот со своим страхом она справиться не в состоянии. Хотя, казалось бы, прошло немало лет, воспоминания по-прежнему жили в ее сознании, безжалостные в своей яркости. И каждый звук, каждый образ, каждый запах еще больше обостряли их. В эти минуты она отдала бы полжизни за одну таблетку успокоительного. Всего одну. Ей нужно что-то такое, что притупило бы острые иголки, вонзающиеся прямо в нервные окончания.
– Возьми себя в руки, Серена, – пробормотала она вслух и, сложив на груди руки, принялась расхаживать по комнате. – Если бы тебя сейчас увидели твои пациенты, они сломя голову побежали бы к другому психологу.
Она приблизилась к двери. Со стороны галереи донесся непонятный звук. Серена испуганно вскрикнула и как ошпаренная отскочила от двери, больно ударившись коленом и большим пальцем ноги о ножку стола. От боли она еле слышно выругалась и, прихрамывая, обошла стол.
После ухода Лаки она долго расхаживала по комнате. Чтобы как-то отвлечься от неприятных мыслей, умылась в крошечной ванной комнате, нашла расческу и мало-мальски привела в порядок прическу. Войдя в кухню, соорудила бутерброд из толстого ломтя хлеба и арахисового масла. Жуя на ходу, Серена так и не решилась сесть. Возбуждение не отпускало ее. Аппетит отшибло начисто, но она знала, что если не поесть, то паранойя только усилится. Поэтому она все так же ходила по комнате и жевала, исследуя каждый дюйм первого этажа обиталища Лаки Дюсе.
Здесь не было ничего такого, что могло бы успокоить ее и избавить от страхов. Ни телевизора, ни радио, ни стереосистемы. Она, правда, заметила на кухонной полке портативную двустороннюю радиостанцию, принцип работы которой был ей непонятен. Она даже не могла развлечь себя перебиранием вещей в чемодане, потому что тот остался на улице.
Остается лишь надеться, что Лаки догадался вытащить ее вещи из лодки. Вряд ли браконьер захочет быть пойманным с чемоданом, в котором лежит шелковое нижнее белье и запас косметики. «Коллеги по ремеслу» вряд ли его поймут. Но даже если он и бросил ее вещи на причале, пользы от них сейчас никакой. Зачем ей посреди ночи наряды и макияж? Да и вокруг дома сейчас особо не погуляешь. В это время суток земля в буквальном смысле шевелится от всевозможной ползучей живности. Серена живо представила себе, как осторожно передвигает ноги, опасаясь наступить на змею или ящерицу, и ее тут же передернуло от омерзения.
– Прекрати! – вслух приказала она себе, чувствуя, как от страха к горлу подкатывает тошнота.
Снаружи откуда-то издалека донесся звук, похожий на выстрел.
Лаки.
– О господи! – прошептала Серена. Ресницы задрожали, и она поднесла к губам дрожащую руку. Неужели его застрелили? А что, если те, кто это сделал, прямо сейчас, через считаные минуты, ворвутся в дом?
Чувствуя, как гулко стучит в груди сердце, Серена бросилась к двери, пытаясь разглядеть за ней что-нибудь в непроглядной темноте ночи. Какое-то мгновение она слышала лишь шумный ток крови в ушах. Затем до ее слуха донеслось пронзительное кваканье лягушек. За ним последовал какой-то душераздирающий вопль. Не исключено, что это был крик растерзанного ночным хищником зверька или рыдание женщины, оказавшейся на грани истерики. Звук вспорол ночную тишину, как нож – шелковую ткань, и вновь стало тихо. Серена с трудом подавила слезы и, торопливо отойдя от двери, шагнула в следующую комнату.
Она снова принялась расхаживать туда-сюда, постепенно ускоряя шаг: от окна, мимо старого, обтянутого лошадиной шкурой дивана до кровати и обратно. Ранка на стопе больше не болела. Но лучше бы боль вернулась – тогда ей было бы о чем думать, и ее не мучил бы удушающий, липкий, перехватывающий горло страх.
Она попыталась думать о ситуации, сложившейся вокруг поместья, но из этого ничего не вышло: ряд фактов ей до сих пор неизвестен, и поэтому многое остается неясным. Кроме того, ей не давал покоя поцелуй Лаки, хотя она и пыталась выбросить его из головы. Не хотелось задумываться о последствиях мимолетной близости с человеком, которого все считали безумцем и который носит с собой оружие.
Неожиданно ее нога натолкнулась на нечто твердое, спрятанное под кроватью, и Серена свернула с нахоженного пути и подошла к окну. Здесь она обернулась и посмотрела на кровать. Ложе Лаки Дюсе, сделанное из красного дерева, имело балдахин и было украшено изящной резьбой. Плотный полог противомоскитной сетки был отдернут к изголовью кровати. Постель накрыта покрывалом с традиционным каджунским узором – коричневым, в темно-синюю полоску. Подумать только, на этой элегантной кровати по ночам покоится красивое обнаженное тело хозяина дома! Серена представила себе эту картину и устыдилась собственных мыслей. Боже, как можно вожделеть того, кто абсолютно не соответствует ее представлениям о том, каким должен быть современный мужчина?
Впрочем, он знала, что есть женщины, которые охотно подчиняются мужчинам. И были бы только счастливы валяться в ногах у такого красавчика, как Лаки Дюсе. Но она к числу таких дамочек не принадлежит. Потому что всегда была сторонницей идеи равенства полов. Лаки олицетворял собой мужской шовинизм. Она же не доверяла ему, не уважала его, да и, по большому счету, он не слишком-то ей нравился. Как же она могла хотеть его?
Ее взгляд вновь скользнул по кровати, и ее в очередной раз обдало жаркой волной желания.
Стараясь не думать о сексе, Серена опустилась на колени на плетеный коврик возле кровати и приподняла край покрывала. Под кроватью стояли несколько больших картонных коробок. Она потянулась было к тем из них, что находились к ней ближе других, но вовремя остановила себя, стоило кончикам ее пальцев коснуться картонного бока. Вдруг она обнаружит там что-то такое, о чем ей лучше не знать? Или вдруг она сможет найти внутри то, что послужит ей ключиком к пониманию истинной натуры Лаки Дюсе? В нерешительности прикусив губу, Серена все-таки потянула на себя ближайшую коробку. В следующее мгновение снаружи донесся странный скрежещущий звук.
Коробка оказалась доверху набита книгами.
– Боже, да кто бы мог подумать, что он умеет читать! – пробормотала Серена себе под нос.
Ее пальцы пробежали по корешкам томиков в картонных переплетах, разложенных аккуратными стопками. В основном это были университетские учебники по биологии. Помимо них, в коробке оказалось собрание сочинений Шекспира, несколько книг по истории искусств, а также старые книги на французском языке. Серена осторожно вытащила один из учебников и открыла. От книги слегка пахло плесенью и чем-то чуть сладковатым, а страницы слиплись. На обороте титула она прочитала сделанную от руки в правом углу надпись: «Этьен Дюсе, УЮЗЛ, 1979 год».
Университет. Она попыталась представить себе Лаки, шагающего по университетским коридорам в Лафайетте. Вот он заходит в аудиторию со стопкой книг в руках, садится на скамью лекционного зала. Увы, в ее воображении упрямо возникал Лаки в камуфляжных штанах, с голым торсом, взбирающийся на вышку с боевой винтовкой. Тем не менее он все-таки был студентом, причем студентом серьезным, о чем свидетельствуют эти книги. Тогда почему сейчас он зарабатывает себе на жизнь столь сомнительными способами?
Каким ветром студента, изучавшего биологию и историю искусств, занесло в армию? И почему он затем ушел со службы? Что же случилось? Какие события превратили его в сурового отшельника, мрачного нелюдима?
Все еще пытаясь найти ответы на эти вопросы, Серена сунула книгу в коробку и снова затолкала картонный ящик под кровать. Затем присела на край постели и какое-то время размышляла, скользя взглядом по стенам комнаты в попытке разгадать загадку Лаки Дюсе.
Постепенно до нее дошло, как тихо вокруг. Когда же она это полностью осознала, тишина показалась ей абсолютной. Ночь, поначалу переполненная самыми разнообразными звуками, неожиданно погрузилась в безмолвие. Было в этом нечто жуткое.
Неожиданно Серена ощутила всю свою уязвимость. Попытайся кто-нибудь забраться в дом, входная дверь вряд ли станет для злоумышленника серьезным препятствием. Ей показалось, будто она услышала на галерее чьи-то шаги, однако звук был коротким и больше не повторился. И Серена подумала, что ошиблась. Страх, не отпускавший ее с самой первой минуты, вернулся с новой силой, обрушившись на нее со скоростью цунами. Нет, этой ночью опасность представляют не только ползучие гады, змеи и аллигаторы. Перед мысленным взором Серены возникли лица тех, с кем минувшим вечером Лаки схлестнулся в баре «Москито Мутон». Ей тотчас вспомнились лица этих людей, их угрозы.
Серена поспешно задула керосиновую лампу на прикроватном столике. Комната моментально погрузилась в темноту. Схватив массивный бронзовый подсвечник, она на цыпочках приблизилась к фасадной стене. У Лаки могут быть и другие враги, в этом нет никаких сомнений. Но в любом случае неважно, кто сейчас собрался свести с ним счеты. Лично она не горит желанием стать случайной жертвой чужих разборок.
Серена прижалась спиной к стене возле окна и напрягла слух. Ничего… Лишь какой-то непонятный короткий звук. Сжимая подсвечник побелевшими от напряжения пальцами, Серена крадучись приблизилась к двери.
Неожиданно чья-то сильная рука схватила ее сзади за горло.
Она даже не успела сделать вдох, как ее стремительно развернули и прижали к стене. Все та же рука зажала ей рот, и ее придавило крепкое и сильное мужское тело. Пальцы Серены разжались, и ее импровизированное оружие с грохотом упало на пол.
– Ты собралась оставить пару вмятин в моей голове, красотка?
Услышав знакомый голос, Серена обмякла и поползла спиной вниз по стене. Напряжение отпустило ее, сменившись дрожью испуга, вернее, ее остаточными явлениями. Лаки.
Он убрал руку от ее рта и насмешливо посмотрел на нее. Однако стоило Серене наброситься на него с кулаками, как улыбки его как не бывало.
– Мерзавец! Да как ты посмел?!
Лаки проворно схватил ее за руки, удерживая на расстоянии.
– Эй, успокойтесь!
– Я не успокоюсь! – взвизгнула Серена, пытаясь пнуть его в лодыжку, однако ее противник ловко увернулся, что разозлило ее еще больше. – Если бы вы только знали, как напугали меня, то… черт вас побери! – вскрикнула она, чувствуя, как по щекам заструились слезы, и еще несколько раз попыталась пнуть его в ногу. Наконец ей удалось, и она с радостью отметила, что ее противник взревел от боли. – Да вы понятия не имеете!..
В следующее мгновение силы оставили ее. Страх, неприятные воспоминания, стычка с Гиффордом, усталость, тщетность попыток ударить Лаки – все это как будто курьерским поездом врезалось в нее, сокрушая и давя. Она оставила попытки ударить Лаки. Его хватка ослабла, и Серена высвободила руки. Затем повернулась к двери и зарылась лицом в ладонях. Последний кирпичик стены ее самообладания раскрошился и рухнул.
Господи, что она здесь забыла? К чему ей ненужные волнения и страхи? У нее не было ни малейшего желания распутывать клубок семейных неурядиц. Пусть ими занимается кто-то другой… Она отказывается иметь с ними дело. Да еще… с таким человеком, как Лаки Дюсе.
Из глаз вопреки ее воле потекли слезы. Сил остановить их у нее не нашлось, и они крупными горошинами катились по щекам.
Лаки смотрел на нее, и на его лице застыло выражение, близкое к ужасу. Женские слезы неизменно приводили его в панику. Он мог поцеловать ее, мог с ледяным спокойствием наблюдать, как она злится, но слезы… Господи! Это ведь настоящие, а не притворные слезы, и она точно не хочет, чтобы он их видел. Она стояла к нему спиной. Плечи ее были напряжены. Было видно, что она тщетно пытается сдержать плач. Чувствуя свою полную беспомощность, Лаки уперся сжатыми кулаками себе в бока. Перед его мысленным взором вновь предстал ее образ – Серена Шеридан стоит на причале у лавки Готье. Ему вспомнилось, как кровь отлила от ее лица, стоило ей бросить взгляд на его пирогу. В том взгляде угадывалась некая внутренняя хрупкость, незащищенность. Вот и сейчас она выглядит точно так же. Словно в ее душе что-то хрустнуло, и окружающему миру предстала ее истинная суть.
Вопреки самому себе, Лаки не мог не проникнуться к ней сочувствием. Ибо по собственному опыту знал, что это такое, когда душевные силы оставляют тебя и твой внутренний мир наполняет темнота, словно волна холодных черных чернил. И неважно, сколько раз он говорил себе, что не станет в отношениях с ней заходить за рамки чистой физиологии, не допустит духовной привязанности. Неважно, сколько раз он убеждал себя в том, что она ему безразлична. Он не мог закрывать глаза на такие мучения.
– Послушайте… – сказал Лаки и, приблизившись к Серене, встал прямо у нее за спиной и положил ей на плечо руку. Когда же Серена дернула плечом, убирать ее не стал. – В чем дело,
– Не в этом дело, – жалобно прошептала Серена и покачала головой, пытаясь сдержать слезы, которые, несмотря на все усилия, продолжали заливать ее лицо.
Она оставила всякие попытки цепляться за остатки гордости и была готова признать свое поражение. Потому что какой в этом смысл? Не лучше ли честно рассказать ему все? Может, если он выслушает ее, это поможет ей побороть живший в ее душе страх? Нет, конечно, возможно, после ее признания его отношение к ней изменится только к худшему, но какая ей, в принципе, разница? Что она при этом теряет? Кто он такой, чтобы судить ее?
– Все дело в этом месте. В этих болотах, – начала она и, смахнув с лица волосы, выглянула за дверь, в простирающуюся за ней темень. – Они до жути пугают меня.
– Поэтому вы и не вышли из дома, чтобы забрать свои вещи?
Серена кивнула:
– Наверное, вам это покажется странным, но я больше всего на свете боюсь выходить из дома в темноту.
Поделиться книгой: