Помоги проекту - поделись книгой:
Лаки соскочил с лестницы и снова принялся беспокойно расхаживать у нижней ступеньки. Он хорошо знал Гиффорда; по степени упрямства мул по сравнению с этим стариком – не более чем невинная овечка. Если Гифф сказал, что не позволит Серене остаться ночевать у него, так оно и будет. Старикан оставит родную внучку ночевать на крыльце, а он даже глазом не моргнет. При этой мысли ему почему-то сделалось не по себе, а ведь еще недавно ему казалось, что он навсегда утратил способность к состраданию.
Бросив исподтишка взгляд на Серену, Лаки мысленно разразился витиеватым ругательством. Такая же гордячка и упрямица, как и ее дед. Было заметно, что она вот-вот расплачется от досады. Даже слепой и тот бы заметил, что она всем сердцем любит Гиффорда. А старый хрыч остался безнадежно глух к ее искреннему проявлению заботы о нем и тем самым оскорбил до глубины души. Серена была похожа на тепличный цветок, выброшенный за дверь в грозовую погоду, – грязный, засохший и жалкий.
И Гиффорд, как назло, уперся и требует, чтобы ее ноги здесь больше не было.
Черт побери!
С другой стороны, когда это она успела стать ему небезразлична? Можно подумать, ему есть до нее дело, мысленно заверял себя Лаки. Какая ему разница, как старый Гифф обходится с собственной внучкой? Насколько ему известно, она заслужила, чтобы старик выставил ее на ночь на крыльцо. Куда больше его заботили смягчающие обстоятельства – еще один пример того, как дела других людей постоянно вторгаются в его собственную жизнь. Эти болота были его миром. Он даже не мог представить себе, что когда-нибудь станет свидетелем их уничтожения.
Лаки вздохнул и машинально пригладил волосы. Что же делать? Было бы неплохо, если бы Гиффорд, пока еще не поздно, разобрался с «Трайстар». Ведь, не дай бог, случится что-то посерьезнее. Например, старик пристрелит Лена Берка или Шелби, если те продадут землю компании, у которой репутация экологического террориста. А это значит, что, хочет того Гиффорд или нет, ему все равно придется вернуться домой и вступить в бой с «Трайстар». Серена вознамерилась во что бы то ни стало вернуть старика домой, и лишь одним небесам известно, какую решительность она проявит, пытаясь убедить деда в своей правоте. Но как ей остаться с Гиффордом и избежать губительного влияния сестры? Что, в свою очередь, означает, что…
Нет, пропади оно все пропадом!
Лаки постарался рассмотреть возникшую дилемму под другим углом. Сколько времени потребуется Серене, чтобы уговорить Гиффорда вернуться домой? День или два. В крайнем случае три. В конце концов, какую порцию занудных увещеваний может вытерпеть человек? Кстати, ему нет необходимости оставаться вместе с ней в доме, если она будет вынуждена заночевать у него. Ему ничто не мешает провести это время на природе. Более того, будет чем заняться. И все же ему не по душе была мысль о том, что его вынуждают делать что-то такое, к чему у него не лежит душа.
Лаки резко остановился и повернулся к Гиффорду.
– Хорошо, – недовольно проговорил он. – Пусть ночует у меня. Так и быть, я пущу ее.
Гиффорд радостно ухмыльнулся.
У Серены от удивления отвисла челюсть.
Какое-то время все молчали. Напряжение было таким осязаемым, что его почувствовали даже собаки и начали скулить.
–
– Кто знает, чего я только могу ожидать, – ответил старик, приняв вид оскорбленной невинности. – Я всего лишь чокнутый старик, которому жить осталось с гулькин нос.
– Прекрати! – осадила его Серена. Глядя на деда в свете догорающего дня, она неожиданно поняла, что ей страшно. У Гиффорда было такое же выражение лица, как тогда, когда ей только исполнилось семнадцать и местный шериф за шиворот привел ее домой, застукав в компании двух одноклассниц, когда они распивали бутылку дешевого вина под трибунами футбольного стадиона.
Ее голос оборвался до шепота:
– Гиффорд!
Старик покачал головой:
– Даже не проси меня, Серена. Сейчас я так зол, что готов метать громы и молнии. Ты думала, что приедешь в эту глушь и в два счета уговоришь меня уехать отсюда только потому, что одеваешься в бутиках и работаешь в Чарльстоне. Ты ни черта не знаешь о том, что происходит здесь, да и не хочешь знать. Ты хочешь лишь, чтобы все стало как прежде, чтобы спокойно отдохнуть в родном доме. – Старик покачал головой и шумно выдохнул. К его лицу снова прилила кровь, в мгновение ока взлетев вверх от шеи, словно ртуть в столбике термометра. – Так что давай, красотка, топай отсюда. Тебе будет очень хорошо у Лаки.
Бросив ей эти слова, Гиффорд встал и начал подниматься по лестнице. Серена стояла как громом пораженная. У нее было такое ощущение, будто кто-то запустил ей камнем прямо в лоб. Что же, она получила по заслугам, разве не так? Гиффорд с присущей ему прямотой точно изложил суть вещей. Ей казалось, что стоит приехать сюда и просто поговорить с дедом, как все станет на свои места и мир обретет те очертания, которые лично ей кажутся единственно правильными. Эту самоуверенную, покровительственную манеру она унаследовала от деда. Более того, весьма успешно применяла такой прямолинейный подход в своей повседневной жизни в Чарльстоне. Вот только не следует забывать, что сейчас она не в Чарльстоне.
Черт бы побрал это место! Серена закрыла глаза и энергично потерла лицо, смазывая остатки макияжа.
– Простите, мисс Рена, – неожиданно подал голос Пеппер, поднявшись на ту же ступеньку, на которой стояла Серена. В руках у него была все та же сетка с лангустами. – Вы же знаете старого Гиффа. Если ему шлея под хвост попала, он становится просто неуправляемым. Но зла он вам не желает.
Серена без особого успеха попыталась выдавить улыбку.
– Может, все-таки ты отвезешь меня домой?
Обычно улыбчивый, Пеппер нахмурился. Таким она его никогда не видела.
– Не могу. У нас старая лодка, на ней опасно плыть. Того и гляди даст течь. Дайте мне пару дней, и я ее отремонтирую. Пусть Лаки вас отвезет.
Услышав от Пеппера такие слова, Серена окончательно упала духом: похоже, из ее намерений ничего не выйдет. Все-таки надо признать, что она ошиблась. Не все так просто. Похоже, здесь действительно творится нечто неладное. Нечто такое, что портит кровь и Гиффорду, и даже весельчаку Пепперу. Серена поняла это хотя бы по тому, как Пеппер предпринял очередную попытку придать лицу хмурое выражение и, шаркая ногами по истертым ступеням лестницы, начал подниматься наверх.
Зачем, ну скажите, зачем она поддалась влиянию момента и рванула сюда, совершенно не продумав, что будет делать дальше, не предусмотрев всех последствий разговора с дедом и не выяснив, что здесь происходит? Именно из-за самоуверенности и напрасной спешки она сейчас застряла в этой богом забытой дыре, где ей показал на дверь ее собственный дед! Оттолкнул от себя, отдал на милость человека, которого она совершенно не знает. Кто поручится, что может прийти ему в голову?
Она посмотрела на Лаки. Тот стоял внизу и с каким-то рассеянным видом почесывал за ухом одну из собак. Он перехватил ее взгляд. Впрочем, выражение его лица осталось непроницаемым. В длинных, чуть зловещих тенях, отбрасываемых светом заходящего солнца, великан-каджун показался ей настоящим головорезом.
– Садитесь в лодку, – негромко произнес он. – Похоже, мы с вами еще какое-то время будем неразлучны.
Глава 6
– Пойдемте, – произнес Лаки, кивнув в сторону пироги. – Завтра я отвезу вас обратно, и вы сможете весь день сколько вам угодно собачиться с Гиффордом… или капать ему на мозги.
Серена неохотно последовала за ним к кромке воды и, подойдя к берегу, посмотрела на дальний край протоки, поросший черным лесом. В свете догорающего дня лес этот показался ей огромной, непролазной чащобой. Ее вновь охватил безотчетный ужас.
– Я заплачу вам, сколько вы скажете, только, умоляю вас, отвезите меня домой.
Эти слова слетели с языка Серены раньше, чем она осознала, что говорит. Впрочем, идти на попятную поздно. Потому что это действительно так. При желании она могла бы добиться своего и остаться в доме вместе с Гиффордом и Пеппером. Однако сама мысль о том, что ей придется провести ночь с незнакомцем –
– Сколько скажу? – Лаки выгнул бровь и саркастически улыбнулся. – Весьма соблазнительно. Заманчиво. Но, увы, я не могу отвезти вас сегодня домой. У меня на вечер уже запланированы кое-какие дела.
Серена стиснула зубы и усилием воли заставила себя процедить единственное слово:
– Пожалуйста.
Лаки поднял со дна лодки ящик с запчастями для мотора и поставил его на скамью.
– Послушайте, ангелочек, – сказал он и, выпрямившись, встал руки в боки. – Готов поспорить, вы думаете, будто я горю желанием отвезти вас к себе домой, затащить в кровать и всю ночь до самого рассвета ублажать, но вы ошибаетесь, у меня имеются дела поважнее. Так что вам придется ограничиться одними фантазиями.
Серена смерила его взглядом, в котором читалось нескрываемое отвращение. На Лаки, однако, этот взгляд ничуть не подействовал, и он с бесстрастным видом оттолкнул пирогу от берега.
– Ну, давайте, милая. Поехали. Садитесь в лодку, иначе вам придется провести ночь под открытым небом вместе с собаками Гиффорда.
Оставался ли у нее выбор? Серена прекрасно знала собственного деда. Этот старый брюзга без малейших угрызений совести уляжется спать, а ее оставит на ночь у крыльца. Дед явно чем-то рассержен и вполне способен на такое, с позволения сказать, «гостеприимство». С другой стороны, сама мысль о том, что ей придется заночевать в одном доме с этим неотесанным каджуном, наводила на нее не меньший ужас, чем мысль о ночевке под открытым небом.
Вновь укутавшись в изрядно потрепанный плащ гордости, Серена высокомерно вскинула подбородок и, пройдя по деревянному настилу, спустилась в лодку. Через секунду они отплыли. Рукав реки заметно сузился, превратившись в коридор, огороженный с обеих сторон непролазным на вид лесом. Вскоре опустились сумерки, и окружающий мир приобрел причудливые очертания.
Серена сидела, из последних сил стараясь держать спину прямо и не расплакаться. Хотя, казалось бы, размолвка с Гиффордом закончилась и раздражение пошло на убыль, ее все равно не отпускала душевная боль. Она решилась приехать в эту глушь за дедом, чтобы отвезти его домой. Неужели ему это непонятно? Как он смеет упрекать ее в душевной черствости, как у него только язык повернулся заявить ей, что, мол, она думает лишь о наследстве?
Серена никогда не задумывалась над тем, что Гиффорд уже старик и, можно сказать, уже стоит одной ногой в могиле, что в скором будущем его не станет.
Гиффорд при смерти. Перед ее мысленным взором тотчас предстала картина: у нее на глазах старик багровеет и едва не теряет сознание. Нет, лучше об этом не думать. Потому что, если он умрет, так и не простив ее, она потом будет мучиться всю жизнь.
Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, Серена энергично заморгала. Только бы не расплакаться. Она никогда не станет лить слезы в присутствии Лаки Дюсе, не даст ему очередного повода насмехаться над ней. В любом случае сейчас она просто не имеет права разрыдаться, потому что если заплачет, то надолго. А ведь кто знает, что еще предстоит ей пережить, прежде чем наступит новый день.
Борясь с новой волной отчаяния, Серена подумала, что это вряд ли можно назвать радужной перспективой. Она и без того чувствовала себя так, будто ее сначала проволокли за волосы тысячу миль, а затем безжалостно расчленили на множество кусков. Ту Серену, которой она была еще вчера, теперь не узнать. Потому что от той Серены ничего не осталось, а все болото виновато и его обитатели, а также воспоминания, которые они у нее вызывали! Казалось, здесь она всего полдня, но устала так, как будто провела целую неделю. И все же она последними остатками сил цеплялась за те крохи достоинства, что еще оставались в ней, лишь бы только сдержать слезы.
Лаки стоял за спиной у Серены, и ему было видно, как подрагивают ее плечи, было слышно ее прерывистое дыхание. Все понятно, эта гордая и упрямая дамочка того гляди разревется. Неожиданно в глубине его души шевельнулась жалость, однако он поспешил подавить в себе это чувство.
Он по-прежнему считал ее холодной равнодушной стервой, хотя это давалось ему нелегко. Женщина, к которой он нанялся в проводники, была бездушной бизнес-леди, холеной красоткой в дорогом дизайнерском костюме, с идеальной, волосок к волоску, прической. Невзлюбить такую особу легче легкого. Однако холодная маска вскоре слетела с нее, как сухой лист с дерева, и все ее усилия напустить на себя невозмутимый вид уже больше не раздражали его, а скорее вызывали жалость. Вернее, вызывали бы, будь он чуть более чувствительным.
Серена неожиданно икнула, шмыгнула носом и принялась отмахиваться от полчищ москитов, непрестанно кружившихся над ее головой. В свою очередь, Лаки покрепче стиснул зубы, пытаясь унять прилив непривычного для него сочувствия.
– Ненавижу эти места, – бесхитростно сообщила Серена, то и дело шлепками сбивая с себя кровососущих паразитов. Москиты в спешном порядке перегруппировались для нового налета. Серена снова икнула и зашмыгала носом, готовая вот-вот разреветься, и дрожащим голосом добавила: – Я
Вот так новость! Лаки нахмурился. Судьба этих болот ложится на плечи женщины, которая их ненавидит!
Он остановил пирогу и осторожно приблизился к Серене, стараясь при этом, чтобы она, доблестно сражаясь с москитами, ненароком не заехала ему рукой в пах. Взяв со дна лодки противомоскитную сетку, он набросил ее на свою пассажирку, как чехол на старое кресло.
– Теперь можете сидеть спокойно и не дергаться. Того гляди, вы перевернете лодку, и мы отправимся на ужин аллигаторам.
При упоминании аллигаторов Серена невольно вздрогнула, но искать глазами зловещих тварей в черной воде не стала.
– Спасибо за вашу заботу, – сухо поблагодарила она. – Но почему вас, полураздетого, москиты все-таки не кусают?
– Я им не по вкусу. Им нравятся ваши духи. У этих кровососущих изысканные городские вкусы. Не желаете захватить парочку москитов с собой в Чарльстон?
– Ради бога, увольте меня от ваших речей, – произнесла она, чувствуя в горле комок. – Зачем говорить о том, чего вы не знаете?
– Я знаю одно: Гиффу вы нужны здесь, – сказал Лаки, вновь вставая с шестом у нее за спиной. Пирога плавно заскользила вперед. – То есть если вам небезразлично ваше наследство. Хотя кто знает, вдруг оно вам и не нужно. Вы же говорите, что ненавидите эти места. Может, вам не терпится увидеть, как здешняя природа будет загублена и превратится в пустыню?
– Гиффорд ни за что этого не допустит.
– Гиффорд скоро лишится права даже слово пикнуть по этому делу, если только не возьмет ситуацию в свои руки. Он рассчитывает, что от него отстанут, пока он будет торчать здесь среди болот и палить в первого встречного, который только посмеет ступить на его землю. Особенно если этот первый встречный из компании «Трайстар».
– Из ваших слов можно заключить, будто он пытается уйти от проблемы, как страус, пряча голову в песок. Не было случая, чтобы Гиффорд Шеридан когда-либо в своей жизни уклонялся от борьбы.
– Но от этой схватки он почему-то уклоняется.
– Это смехотворно, то, что вы говорите, – нисколько не смутившись, заявила Серена. – Если он не хочет продавать свою землю компании «Трайстар», ему нужно просто ответить ей отказом, вот и все. Я не понимаю, в чем тут проблема.
– Знаете, красавица, я мог бы сказать, что вы просто не врубаетесь, – нарочито небрежно растягивая слова, произнес Лаки.
«Это точно, не врубаюсь, особенно в то, что вы за человек», – подумала Серена, придерживая край противомоскитной сетки. Этот Лаки – настоящий клубок противоречий. То он абсолютно равнодушен к ней, если не сказать откровенно груб, то вдруг проявляет заботу, набрасывает ей на плечи вот эту сетку, спасая от кровожадных москитов. То заявляет, что ему наплевать на дела посторонних людей, то вдруг заинтересованно комментирует сложившуюся ситуацию. Она не рискнула бы утверждать, что он страдает от избытка альтруизма, однако именно этот грубиян каджун избавил ее от необходимости ночевать под открытым небом, – если, конечно, им не двигали какие-то корыстные мотивы. Именно альтруизм или, если угодно, сострадание – вот единственный мотив, который угадывался в его поведении. Интересно, задумалась Серена, куда он ее везет? Что это за место? Разумеется, на шикарные апартаменты она не рассчитывает. Ее представление о логове браконьера, как правило, сводилось к пещере с разбросанными по всему полу шкурами животных. Она представила себе хибару со стенами из рубероида и грязным двором, заваленным всяким хламом, вроде неработающих электрогенераторов и баллонов из-под сжиженного газа. Наверняка там имеется и грубо сколоченный сарай, набитый всяческими браконьерскими штучками, где по стенам громоздятся полки со шкурами убитых животных и стоят ведра, в которых гниют протухшие потроха мускусных крыс. Жилище Лаки Дюсе навряд ли окажется опрятнее дома Гиффорда. Серена с трудом представляла себе, как ее спутник вешает на окна занавески. Скорее всего, стены он украшает разворотами из порножурналов, считая их произведениями искусства.
Они сделали поворот, и вскоре ее взгляду открылся аккуратный домик, стоящий на небольшом возвышении, расчищенном от деревьев, как будто в некоем подобии алькова, прорубленного в стене непролазного леса. В гаснущем свете дня его обшитые кипарисовыми досками стены отливали серебром. Возведенный на каменных сваях на топкой прибрежной земле, дом был построен в старинном луизианском стиле. Ступеньки крыльца вели на галерею, на которую выходили окна с закрытыми ставнями и входная дверь. С галереи по внешней лестнице можно было забраться на чердак, передняя часть которого выступала вперед, образуя нечто вроде козырька, – характерная черта старой каджунской архитектуры. Чердак поддерживали деревянные колонны, придававшие небольшому дому дополнительное изящество и легкость.
Сказать по правде, Серена была приятно удивлена, увидев посреди лесной глуши нечто столь симпатичное и цивилизованное. Однако ничто не явилось бы для нее бо€льшим сюрпризом, чем слова Лаки о том, что это и есть его жилище.
Перехватив из-под москитной сетки ее растерянный взгляд, он нахмурился:
– В чем дело? Или, как я понимаю, вы ожидали увидеть развалюху? С двором, по которому, ковыряясь в отбросах, разгуливают свиньи и куры, верно я говорю?
– Вот только не надо вкладывать мне в уста чужие слова! – огрызнулась Серена, не желая признать собственные нелестные мысли, хотя они были ему очевидны.
Уголок рта Лаки насмешливо приподнялся, и он из-под полуопущенных век впился взглядом в ее губы.
– А что бы вы предпочли?
Сердце Серены предательски забилось, а в голове невольно промелькнули весьма откровенные образы. Впрочем, они были тем единственным, что могло отвлечь ее от созерцания той части его тела, которая находилась на уровне ее глаз.
– Вы и вправду скупили весь рынок хамства или мне только кажется? – спросила она, злая и на него, и на саму себя.
– Я? – невинным тоном переспросил Лаки, дурашливо стукнув себя кулаком в грудь. – Нет. Я просто хорошо знаю, чего хотят женщины, только и всего.
– Неправда. Вы понятия не имеете о том, чего действительно хотят женщины, – отозвалась Серена, снимая с себя москитную сетку и отбрасывая ее в сторону. После чего царственным жестом подала руку Лаки и позволила ему провести себя на причал. Наконец ее ноги оказались на прочном деревянном помосте, и она одарила своего спутника довольной улыбкой. – Но если вы желаете проверить на себе вашу теорию, не позволяйте мне останавливать вас.
Лаки посмотрел ей вслед. Эта дамочка явно осталась довольна своей дерзкой шуткой. Серена слегка прихрамывала, но даже эта легкая хромота была бессильна отвлечь внимание Лаки от грациозного покачивания ее обтянутой белыми брючками попки. Может, он точно и не знает, чего хочет мисс Шеридан, но ему чертовски хорошо известно, чего хочет его собственное тело.
А ведь ему еще предстоит провести в ее обществе как минимум пару дней.
Лаки вытянул пирогу из воды и, оставив в ней чемодан и сетку с лангустами, последовал за своей спутницей. Кстати, пока он возился с лодкой, Серена уже успела подняться на галерею. Лаки был далеко не в восторге, что она оказалась здесь. Слишком многое его жилище было способно поведать о нем. Терпеть у себя под боком эту дамочку – нет уж, увольте, слишком близко она способна подобраться к его тайнам. Возможно, он и хочет ее физически, но никоим образом не желает при этом изливать ей душу. Он давно возвел вокруг своего внутреннего мира высокие стены, отгородился от вторжения посторонних. Нет, лучше бы она и дальше продолжала верить в то, что он живет как свинья в каком-нибудь заржавленном трейлере. Так оно было бы безопаснее.
– Очень даже мило, – вежливо прокомментировала Серена, пройдясь по галерее.
– Это всего лишь дом, – проворчал Лаки и рывком распахнул дверь. – Входите и устраивайтесь где-нибудь. Я сейчас вытащу из вашей ноги занозу. С этим делом тянуть нельзя, иначе можно ждать заражения и гангрены.
Серена растянула губы в некоем подобии улыбки.
– Вы такой любезный хозяин, – сказала она и вошла внутрь.
Внутреннее убранство дома поразило ее не меньше, чем его внешний вид. В доме имелись две большие комнаты, которые хорошо просматривались прямо с порога. Кухня, она же столовая, и спальня-гостиная. В обеих царила идеальная чистота. Никаких охотничьих сапог, никаких стопок засаленных порножурналов, куч грязного белья, груд липких кастрюль и сковородок с остатками присохшей пищи. Не заметил ее острый глаз и катышков пыли, и грязи на полу.
Лаки чиркнул спичкой и зажег пару керосиновых ламп, стоящих на обеденном столе, – комната тотчас наполнилась нежным неярким светом – затем, не говоря ни слова, вышел вон. Серена подтянула к себе кресло и села, все еще сраженная наповал увиденным. Интерьер был бесхитростно прост и аскетичен, словно в жилище монаха, и в то же время этот минималистский стиль делал дом истинным произведением искусства. Оштукатуренные стены были обшиты лакированными кипарисовыми панелями. Мебель оказалась тщательном отреставрированным антиквариатом – широкий обеденный стол кипарисового дерева, огромный французский стенной шкаф, кресла из дуба и дерева гикори с сиденьями, обтянутыми сыромятной кожей. На кухне по стенам были развешаны пучки сухих трав, а возле окна над раковиной – аккуратные связки чеснока и перца.
Судя по всему, Лаки не чурался таких благ цивилизации, как водопровод и холодильник, а вот электрический свет у него явно был не в чести. Еще одно свидетельство его противоречивой натуры. Серена почувствовала себя слегка неуютно при мысли о том, как мало она о нем знает. Ей было бы гораздо проще сразу невзлюбить обитателя жалкой лачуги, промышляющего браконьерством. Дом и его обстановка показали ей Лаки Дюсе в совершенно ином свете. Причем в таком, какой лично его раздражал не меньше, чем ее саму, если cудить по выражению его лица.
Лаки снова возник в комнате с аптечкой в руках. Не иначе как за ней он ходил в ванную. Поставив аптечку на стол, сел в стоящее рядом кресло и резким движением положил ногу Серены себе на колени. Стащив с нее туфлю, отшвырнул обувь в сторону и хмуро оглядел босую пятку. Для этого он даже поднял ее ступню на уровень глаз и резко дернул, поворачивая ближе к свету. Чтобы не свалиться, Серена вцепилась одной рукой в подлокотник кресла, другой – в край стола. Тем временем Лаки методично разглядывал вонзившуюся в ее ногу занозу.
– Вы такая же упертая, как и ваш дед. Это надо же, расхаживать полдня с занозой в ноге, – проворчал он, поигрывая пинцетом. –
– Что это значит? Ой!
– Ну и упрямица вы.
– Ой! – Серена попыталась вырвать ногу.
– Сидите спокойно!
– Да вы настоящий садист!
– Хватит пищать!
– Ой!
– Вот она.
Поделиться книгой: