Девушка Лаки

Серена вздрогнула от неожиданного вопроса и посмотрела на Лаки так, будто он застукал ее за чем-то постыдным.

– Ни о чем, – пробормотала она, ощущая себя последней лгуньей.

Лаки нахмурился, и она поспешила сменить тему, прежде чем он отпустит очередную колкость в ее адрес:

– Меня не прельщает перспектива решать проблемы Шансон-дю-Терр. В конце концов, я там не живу и вряд ли имею право вмешиваться в ваши дела.

Лаки оттолкнулся шестом, и лодка вновь скользнула вперед.

– Ты сама сказала, что у тебя нет выбора.

– Я знаю, но это не значит, что я от этого в восторге. Я чувствую себя как посторонняя, если стану вмешиваться. Шелби это точно не понравится.

– Есть вещи поважнее, чем чувства госпожи Шелби, – язвительно ответил Лаки. Серена повернулась на сиденье, чтобы лучше видеть его лицо. Лаки решительно выпятил подбородок. Взгляд его был прикован к какой-то точке вдали. Выражение лица оставалось непроницаемым.

– Скажи, в вашей семье тесные отношения? – неожиданно спросила она.

Лаки растерянно моргнул. Тесные ли были в его семье отношения? Да, были тесные, близкие, как шерстяные нити на домотканом каджунском ковре. За одним исключением… и этим исключением был он сам. После возвращения в Штаты Лаки держался от родных на расстоянии, отдалился от них, хотя знал, что тем самым обижает их. Они были хорошими людьми, его родители, его братья и сестры. Слишком хорошими, чтобы он хотя бы случайно замарал их своим бесславным жизненным опытом, своими проблемами. Он исправно навещал родителей, правда, не очень часто, а также время от времени виделся и с остальными родственниками, однако продолжал оставаться той одинокой ниточкой, что навсегда выскочила из полотна семейства Дюсе. Той самой, которая навеки остается нераспутанной, с горьким юмором подумал он.

– Oui, – коротко ответил он. – Очень близкие.

– А мне не везло в жизни. Я не могу сказать, что мы с сестрой были близки. И то, что, скорее всего, произойдет с плантацией, вряд ли их укрепит.

– Как я уже сказал, дорогая, нам предстоит решить дела поважнее.

Он причалил к берегу, и Серена огляделась по сторонам. Они были в том месте, которое по праву можно было назвать самым сердцем здешних болот. Здесь при всем желании не найти даже малейших признаков цивилизации. На многие мили вокруг ничего, кроме черной воды и непролазных лесов. Лаки вопросительно посмотрел на Серену, и она в ответ лишь недоуменно подняла бровь.

– Хочу тебе кое-что показать, – пояснил он, затем ловко соскочил с пироги и подтащил ее к берегу. Серена упрямо не стала вставать со своего места, даже когда он предложил ей руку.

– Где же то самое, что ты хочешь показать мне? – спросила она. Голос выдавал ее самые худшие опасения.

– Там, дальше по тропинке, – ответил Лаки и указал в сторону леса.

Увы, Серена не увидела ничего, даже отдаленно похожего на тропинку. Перед ней простирались лишь густые заросли деревьев и кустарников. В ней моментально ожили былые страхи.

Лаки решительно взял ее за подбородок и повернул ее голову так, чтобы она смотрела на него, а не на лес.

– Не бойся, cherie, – прошептал он. – Ты ведь со мной. Теперь ты моя. Я не дам тебя в обиду.

Глядя в его суровое лицо, Серена на подсознательном уровне почувствовала, что между ними установилась прочная связь. И возникла она помимо ее воли или согласия в те восхитительные мгновения, когда они одновременно взлетали к вершинам наслаждения. Она стала женщиной Лаки Дюсе, готовой повиноваться ему во всем. Он защитит ее и будет обладать ею, как те мужчины, которые во все века защищали своих женщин.

– Ты веришь мне, дорогая?

– Да, – прошептала она и подумала про себя: всей моей жизнью, если не всем моим сердцем.

Она доверяла ему. Подобное было бы немыслимо всего пару дней назад. Она ни за что не поверила бы человеку столь необузданному и столь беспринципному; человеку, отвергающему власть и решающему проблемы насилием. Однако сейчас она знала, что Лаки совсем не такой, каким мог показаться с первого взгляда. Он был в чем-то подобен необработанному алмазу – твердый и темный снаружи, многогранный внутри.

Она приняла его руку и позволила помочь себе выбраться из лодки. Как только ее ноги коснулись земли, Лаки подхватил ее на руки и отнес в то место, которое хотел показать ей. Тропа, по которой он шагал, поросла папоротником и колючими кустами ежевики, петляя в самой чаще леса. Болото как будто старалось уничтожить все следы былого присутствия человека. Большую часть пути Серена вообще не видела никакой тропы. Но Лаки уверенно шел вперед, как будто в воскресный день прогуливался по главной городской улице. Он принес Серену на небольшую поляну на берегу очередного ручья. Поляну окружали заросли ежевики и магнолий. Последние густо наполняли воздух слегка удушливым ароматом. Противоположный берег ручья был испещрен белыми головками поповника и тунбергий. На фоне восходящего солнца неожиданно появились силуэты оленихи и двух оленят, пришедших на водопой. Лаки поставил Серену на землю, но из объятий выпускать не стал, чтобы она оставалась под защитой его сильных рук. Он показал на сплошной ковер водяных гиацинтов, протянувшийся от одного берега до другого.

– Эти штуки могут полностью задушить все болото, – тихо пояснил он. – За один только сезон такое растение способно произвести шестьдесят пять тысяч таких же особей. Они закрывают свет, и его лишаются те растения, которые находятся под ними. Они неизбежно гибнут. Исчезает и фитопланктон, которым кормятся рыбы, а с ним и сами рыбы. Погибают водоросли, которыми питаются утки. По этой причине утки улетают отсюда в другие места. Человек совершенно случайно занес сюда эти растения, и вот результат.

Лаки повернулся и указал на дальний берег. Там, среди зарослей рогоза, мелькнула голова какого-то животного, похожего на бобра.

– Это нутрия. В тридцатых годах их завезли в Луизиану, чтобы проверить, как они будут размножаться в этих местах. Часть из них затем ушла отсюда. Но в здешних топях нутрий осталось очень много, и они буквально выжирают здесь всю растительность. Уничтожают траву в тех местах, куда нефтяные компании не пускают охотников, которые ставят капканы. Когда исчезает трава, удерживающая и скрепляющая своими корнями почву болот, то эта самая почва размывается, сюда проникает соленая вода из Мексиканского залива и начинает отравлять все вокруг. И все это происходит из-за нутрий, которых человек когда-то опрометчиво завез в эти края.

Ты видишь все это, и тебе кажется, что ты находишься где-то на краю земли, – добавил он. – Но то, что предстает перед твоим взглядом, – это два примера неразумного вторжения человека в природу. Болото может показаться безжалостным и неуязвимым, но на самом деле оно удивительно хрупкое и ранимое. Оно представляет собой сложную систему сдержек и противовесов. Человек может уничтожить его в мгновение ока.

– Почему ты мне все это показываешь? – спросила Серена, заглядывая ему через плечо.

– Я просто хочу, чтобы ты поняла это, прежде чем вернешься домой и встретишься с Шелби, Тэлботом и людьми из «Трайстар». Дело не только в вашем поместье, дорогая, и не только в твоих отношениях с сестрой и дедом. Это целая экосистема, – ответил Лаки, продолжая разглядывать окружающее пространство, как будто стараясь запомнить его, прежде чем станет слишком поздно и этот дикий край исчезнет навсегда. – Уже сейчас болота медленно и верно погибают. Происходит засоление каналов, которые были построены для того, чтобы оградить от наводнения местные земледельческие фермы во время разливов Миссисипи. Однако прежде всего следует понять, что земля здесь с самого начала не была пригодна для земледелия. «Трайстар» задумала прорыть здесь свой собственный навигационный канал. Здесь существенно увеличится количество ила, и одному только богу известно, что тогда произойдет. О природе эти варвары совсем не думают. Список их преступлений против экологии будет длиной с твою красивую руку.

Серена внимательно слушала его, впитывая не только слова, но и те эмоции, которые стояли за ними. Сейчас она слушала не браконьера Лаки и не крутого дебошира. Это был даже не Лаки, а Этьен Дюсе, студент-биолог. Мальчишка, который вырос в этих местах.

– Тебе здесь нравится. Ты любишь этот край.

Лаки ответил не сразу, погрузившись в раздумья. Здешние болота были его домом, его пристанищем, его спасением. Чувства, которые он испытывал, находясь здесь, помогли ему залечить душевные раны, когда он отчаянно боролся за возможность сохранить разум и не скатиться в пучину безумия. Молчание затянулось, сделалось ощутимо тяжелым.

– Oui, – наконец ответил он. – Я знаю, что ты ненавидишь его, но это главное место моей жизни.

Это признание тронуло Серену до глубины души, и она была готова расплакаться. Впервые Лаки в чем-то совершенно искренне ей признался, не пытаясь прикрыться грубостью.

Как ни пытался разум убедить ее в том, что это глупо, чувства заставили Серену жадно ухватиться за эту маленькую хрупкую надежду. Она повернулась лицом к Лаки и обняла его. Ей очень хотелось того, о чем она в эти мгновения не осмеливалась сказать вслух, пообещать, что приложит все силы, чтобы спасти этот уголок природы, независимо от того, как сильно он пугал ее, хотя бы для того, чтобы подарить Лаки нечто большее, нежели простое желание.

Глава 11

– Неужели ты ничего не сможешь сделать, Мейсон?

Шелби принялась мерить шагами небольшой кабинет, который ее муж занял для своих нужд, когда они перебрались в Шансон-дю-Терр. Это была, по сути дела, темная конура с обшитыми деревянными панелями стенами и дощатым полом, заставленная обтянутой кожей мебелью. У стен высились полки, уставленные пропахшими плесенью книгами. А со стен неодобрительными взглядами взирали портреты мужчин, написанные в прошлом веке. Шелби даже не удостоила их взглядом. Сложив на груди руки, она продолжала расхаживать по комнате, громко цокая каблучками.

Мейсон рассеянно оторвался от бумаг, разложенных перед ним на столе, и подвинул к переносице сидящие на кончике носа очки. Что помогло ему обратить внимание на новый красно-черный костюм супруги. В его глазах застыло ласковое, хотя и слегка глуповатое выражение.

– Я не совсем понимаю, чего ты хочешь от меня, дорогая.

Шелби недовольно посмотрела на мужа, нетерпеливо сверкнув глазами, и, подойдя ближе, положила на стол руки с идеально ухоженными ногтями. На одном из пальцев красовалось кольцо с бриллиантом.

– Ты знаешь, что сказал Берк. Он считает, что мы должны объявить Гиффорда недееспособным.

– Послушай, Шелби, – начал Мейсон и, снисходительно улыбнувшись, аккуратно положил руки на стопку бумаг, которые только что просматривал. – Я уже говорил тебе, что из этого ничего не выйдет, и объяснил почему. Во-первых, у людей может возникнуть вопрос: почему я объявил деда жены недееспособным и получил процент от сделки по продаже плантации? Так не пойдет, дорогая. Выборщикам это точно придется не по вкусу. Во-вторых, Серена никогда не согласится с таким вариантом.

– Серена! – Шелби, буквально выплюнула имя сестры, как будто оно было чем-то ядовитым, и снова принялась расхаживать по комнате. – Черт бы ее побрал! И зачем только она приехала именно тогда, когда у нас все стало так удачно складываться? Она испортит все мои планы. Это абсолютно в ее духе.

Мейсон с неодобрительной улыбкой посмотрел на супругу.

– Ну, не надо быть такой пессимисткой, моя рыбка. Серена вполне может во всем разобраться, если мы ей все толком расскажем.

– Вот увидишь, она обязательно станет на сторону Гиффорда, – возразила Шелби, поправив прядь волос, выбившуюся из идеальной – волосок к волоску – прически. – Я уверена, что дед наболтал ей всяких глупостей про меня. Да и Лаки Дюсе мог шепнуть то, чего ей не следовало бы знать.

– Да с какой стати он будет ей что-то говорить? Она всего лишь наняла его, чтобы он отвез ее на лодке к Гиффорду.

– Ну-у-у… – неуверенно протянула Шелби. – Потому что у него с головой не все порядке. Он совсем тронулся. Вот почему.

Мейсон покачал головой:

– Ты напрасно сердишься, заводишь себя по пустякам.

– Сердиться следует не мне, а кое-кому другому. Если мы в ближайшее время не соберем денег, то у нас будут большие проблемы, Мейсон. Тебе нужно оплачивать избирательную кампанию, да и новый дом тоже потребует кругленькой суммы.

– Продажей старого дома всех проблем все равно не решить.

Шелби резко остановилась и театрально прижала руку к груди. Глядя на нее, можно было подумать, будто слова мужа безжалостно ранили ее в самое сердце, словно кинжал.

– Я пытаюсь продать дом, Мейсон. Это не моя вина, что Лоутон в последнюю минуту дал задний ход. Я не виновата, что на рынке сейчас такая невыгодная конъюнктура.

– Верно, птичка, я знаю, ты ни в чем не виновата, – поспешил заверить ее супруг. – Конечно, нет. Я просто размышляю вслух, только и всего.

Больше он размышлять вслух не стал, вспомнив о том, что кредитная карточка жены подошла к лимиту еще до того, как она купила этот новый костюм. Его пронзила малоприятная мысль о том, что эти туфли-лодочки из красной кожи наверняка стоят безумно дорого, однако предпочел промолчать. Его прошлая попытка обуздать аппетиты супруги была встречена бурной истерикой.

– Я скажу тебе, чего бы я хотела больше всего на свете, – вкрадчивым шепотком произнесла Шелби, прибегнув к проверенному приему – капризному надуванию губок. – Я хотела бы быть единственным ребенком у родителей. И еще было бы здорово, если бы к Гиффорду снова вернулся рассудок. Вот чего я хотела бы.

– Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, моя сладенькая, – проворковал в ответ Мейсон. – Все образуется, вот увидишь. Все будет хорошо, я нисколько в этом не сомневаюсь.

Раздался громкий стук в дверь, и в комнату шагнула Одиль Фонтено. Ее костлявая фигура казалась прямее обычного, а на лице, как всегда, читалось нескрываемое неудовольствие. Пышные волосы с сильной проседью были всклокочены, тонкие губы недобро поджаты. На Одиль было домашнее ситцевое платье с цветочным орнаментом, неким загадочным образом еще более усугублявшее ее мрачное настроение. Сидело оно на ней просторно, точнее, болталось, как на проволочной вешалке.

– Следует ждать, когда тебе разрешат войти, Одиль! – сердито бросила ей Шелби, не уверенная в том, что домоправительница не подслушивала под дверью. – У тебя варварские манеры. Будь я твоей хозяйкой, непременно уволила бы тебя за твою дерзость.

Одиль возмущенно фыркнула:

– Слава Всевышнему, что не вы моя хозяйка. Если бы я проработала на вас хоть день, то уж точно сошла бы с ума.

– Какая наглость! – моментально вспыхнула Шелби.

– Ты что-то хотела сообщить нам, Одиль? – поспешил вмешаться Мейсон, чтобы не доводить дело до скандала.

Одиль прищурилась и посмотрела сначала на Мейсона, затем на Шелби и снова на Мейсона.

– Мисс Рена вернулась, – не предвещающим ничего доброго тоном возвестила она, затем развернулась и, не ожидая разрешения, быстро шагнула за порог.

В следующую секунду в комнату вошла Серена. Оставив сумки на полу возле двери, она направилась прямо к сестре, намереваясь не мешкая задать ей несколько вопросов.

– Шелби, Мейсон, нам нужно серьезно поговорить! – заявила она.

– Серена! – поспешила принять встревоженный вид Шелби и бросилась к сестре, театрально раскинув руки с унизанными кольцами пальцами. – С тобой все в порядке? Мы так волновались за тебя! Ведь с тобой на болоте могло случиться все что угодно, тем более в обществе этого сумасшедшего! – Ее взгляд скользнул за спину Серены. – Разве Гиффорд не вернулся вместе с тобой?

– Нет, не вернулся.

Как и полагается светскому человеку, Мейсон проворно поднялся из-за стола и, сияя улыбкой, сделал шаг ей навстречу. Он был по-своему привлекателен, как и все мужчины семейства Тэлботов. Одетый в голубую рубашку, он излучал ауру добросердечия, которая моментально произвела на Серену умиротворяющий эффект. Мейсон встал рядом с ней, и она невольно улыбнулась.

– Серена, дорогая, как я рад снова видеть тебя! – произнес он, заключая ее в братские объятия, после чего, не отпуская, немного отстранился, чтобы лучше ее рассмотреть. – Извини, что не смог увидеться с тобой позавчера – столько дел навалилось! А потом Шелби мне сообщила, что ты уехала повидаться с Гиффордом. – Мейсон неодобрительно покачал головой. – Смею заметить, ты заставила нас изрядно поволноваться.

– Мне показалось, что Гиффорду требуется мое внимание, причем незамедлительно.

– Гиффорду – да. – Мейсон кивнул, и лицо его приняло трагическое выражение. – Шелби призналась мне, что не успела ввести тебя в курс дела. Ты уехала так стремительно, что…

– Насколько я помню, Шелби даже не пыталась мне что-либо объяснить, – сухо заметила Серена, буравя сестру взглядом.

Шелби мгновенно приняла вид оскорбленной невинности, который ранее не раз опробовала на муже.

– Но это же неправда, Серена! Я практически умоляла тебя остаться, чтобы все как следует обсудить!

– Ты сказала мне, что понятия не имеешь, почему Гиффорд перебрался в свой охотничий домик на болоте.

Мейсон, как опытный дипломат, поспешил вмешаться в разговор сестер на правах арбитра:

– Я думаю, Шелби имела в виду, что неожиданный поступок Гиффорда нас всех немного сбил с толку. Было непонятно, почему он вдруг взял и ушел из дома, вместо того чтобы остаться и все спокойно обсудить. Ситуация сложилась крайне запутанная, как ты могла догадаться.

– Да, я поняла это между выстрелами из дробовика, – съязвила Серена. – Может, мы все-таки присядем и поговорим обо всем? Давайте начнем с самого начала, – предложила она, направляясь к одному из массивных, обтянутых кожей кресел.

Мейсон посмотрел на часы и изобразил на лице виноватую улыбку.

– Боюсь, что не смогу сейчас составить вам компанию. У меня назначены встречи с парой клиентов. Я действительно тороплюсь, иначе рискую опоздать. – Он посмотрел на собственное отражение в стеклянных дверцах книжного шкафа, застегнул верхнюю пуговицу рубашки и потуже затянул узел галстука.

– Думаю, у нас будет подходящее время для разговоров сегодня вечером за ужином. Придет мистер Берк, а также адвокат Гиффорда. Мы решили, что Ламар мог бы повлиять на Гиффорда, если вдруг окажется, что тебе не удалось убедить его вернуться.

Серена нетерпеливо вздохнула. Она сгорала от нетерпения разобраться во всем прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик. Чем скорее они все обсудят, тем лучше. Увы, судя по всему, никакого разговора сейчас не получится. Она посмотрела на деверя и искренне усомнилась в том, что его действительно ждет клиент. Мейсон еще раз виновато улыбнулся, чмокнул Шелби в щеку и вышел из комнаты. Серена мысленно отругала себя за излишнюю подозрительность. Ну почему ей всюду мерещится обман – даже там, где его нет! Тем более что Мейсон был неизменно с ней любезен.

– А у меня сегодня тысяча дел, – неожиданно объявила Шелби. Она подошла к столу и принялась укладывать бумаги в аккуратные стопки. – Харлен и Марси Стоун требуют моего внимания. Харлена переводят в Шотландию, ты только представь себе! Кроме того, у Джона Мейсона футбольный матч, а у Лейси урок музыки. Да, пока не забыла, мне еще нужно отдать распоряжения по поводу ужина. Я попросила Одиль приготовить королевское жаркое, но не уверена, что эта старая грымза сделает все так, как надо. Джон Мейсон не спал две ночи, после того, как она рассказала ему, что в его комнате обитает призрак мальчика, которого янки зверски убили во время Гражданской войны.

Серена снова опустилась в кресло и в изнеможении откинула голову на спинку, чувствуя, что кипящая ключом энергия сестры еще острее заставила ее ощутить собственную усталость.

Неожиданно Шелби прекратила суетливо перебирать бумаги и повернулась к Серене. На ее лице было написано выражение поистине материнской заботы.

– О господи, Серена. Ты выглядишь так, будто только-только вырвалась из лап смерти! – Шелби слегка сощурилась. – Что там с тобой стряслось?

– Ничего.

– Но ты ужасно выглядишь! Тебе непременно нужно принять ванну и хорошенько выспаться. Я скажу Одиль, чтобы та нарезала огурцов. Отличное средство, если хочешь избавиться от этих жутких кругов под глазами. Вот только боюсь, как бы эта фурия не набросилась на меня с ножом. С нее станется. Ума не приложу, зачем только Гиффорд держит ее в доме.

– Почему ты не сказала мне о том, что Мейсон будет баллотироваться в легислатуру штата? – неожиданно спросила Серена.

Лицо сестры приняло непроницаемое выражение.

– Потому что ты не дала мне такой возможности, вот почему. Ты ведь умчалась на болото прежде, чем я успела ввести тебя в курс дела. А теперь я спешу, у меня нет ни минуты свободного времени. Поговорим за ужином. – Лицо Шелби как будто вспыхнуло под слоем дорогой косметики. – Это так замечательно! Я так рада! – Она посмотрела на изящные часики, украшенные маленькими бриллиантами, и делано ойкнула. – Я уже опаздываю! Поговорим вечером.

– Всенепременно, – пробормотала Серена, слыша, как цокают по лестнице каблучки сестры.

Когда в доме снова стало тихо, она вспомнила о совете Шелби принять ванну и поспать. Ее сильно клонило в сон, и она, испугавшись, что уснет прямо в кресле, заставила себя встать и отправилась на поиски Джеймса Арно, управляющего плантацией.

Когда-то угодья плантации Шансон-дю-Терр составляли примерно десять тысяч акров, однако со временем их площадь сократилась до двух тысяч. Сначала самыми важными культурами, приносившими Шериданам главный доход, были индиго и рис. Индиго выращивали до сих пор на отдельных делянках, беспорядочно разбросанных по всей территории поместья. В начале девятнадцатого века пытались выращивать рис, место которого затем занял сахарный тростник. Сколько Серена себя помнила, половину земли занимал сахарный тростник, четверть – соя и еще одна четверть всегда оставалась под паром.