Б.В.Г

— Врешь?! — Мих загадочно улыбнулся. Раины глаза-стекляшки будто бы оживились. Она улыбнулась тоже. — Это ж сказка!

— Нееет, — протянула она, махнув рукой. — Такой же город, как все остальные. Сейчас сказкой считают все, что за пределами карты.

— Ну да… — Дар почесал затылок. — Да…

— Мих и Дар… Михаил и Дарий… так? — спросила Рая. Мальчишки вспомнили, что не представились.

— Так. А откуда ты знаешь? — Дар не помнил, где она могла их имена услышать.

— Угадала, — на полном серьезе ответил за девушку Мих.

Людской поток огибал одинокий небрежно припаркованный снегоход, как грязный ручей огибает брошенный в него обломок кирпича. Но ручей, если это действительно один из грязных городских ручьев, несет кучу всякого мусора — от крышек до щепок, — и что-нибудь да обязательно зацепится.

Дар почувствовал на себе неприятный пристальный взгляд, а через секунду их троих накрыла чья-то длинная тень, к которой присоединились еще две.

Мальчишки медленно выпрямились во весь рост, недоверчиво глядя на троих крепких парней. Да и что глядеть на них доверчиво: сразу видно, что они не «Здравствуйте!» пришли сказать…

Взрослые. Лет по 18. Крепкие. Трофейный зеленый камуфляж, без заплаток, — редкость. Настоящие пушки… Смотрят нагло: сразу видно — местные авторитеты и чуют себя хозяевами положения.

— Что везем, торгаши? — поинтересовался первый и запустил руку в ближайший мешок в кузове. Мих и Дар уже инстинктивно сжали кулаки. Рая сидела на ступеньке и внимательно следила за происходящим. С видом шахматиста, который ждет своего хода.

— Что там, Краб? — окликнул первого самый рослый.

— Ха, джинса! — отозвался тот. — Берем!

— А вот и нет, — почти прорычал Дар.

— А вот и да, — отшутился местный. — Нам здесь все отстегивают, не только всякие торговцы шмотьем!

Людской поток тек мимо. Нет ничего ужасней, чем чувствовать себя беспомощным, когда рядом сотни людей, которые могут помочь.

…Доля секунды, и местный смотрит в ствол наставленной на него даровской пушки. Мих, не долго думая, наставил свою самоделку на главаря. Те смеялись. И правильно — их больше в любом случае, и их оружие — настоящее, — то, которое бьет насмерть.

— А теперь положили пушки и свалили отсюда, все трое, — спокойно сказала Рая. Она все так же сидела на ступеньке. Даже опять нога на ногу. — И только попадитесь еще раз…

Немая сцена…

И три бугая, в один момент ставшие похожими на пристыженных мальчишек, положили на землю оружие и бегом скрылись в толпе.

Рая встала и подняла все три пушки.

— Это тебе, это тебе, — сказала она, вручая по одной Дару и Миху. — А это мне, — и заткнула последнюю за пояс. До этого у нее оружия, похоже, не было. Невероятно…

— Слушай, это ты как? — восхищенно прошептал Дар.

— Они трусливы. Если ты сильная личность, слабые будут тебя слушаться, — она развела руками, как если б объясняла что-то простецкое. — Ваша ошибка, парни, в том, что вы пытались бороться с ними, став такими же, как они. А на этом уровне они вас круче… Крыса бегает быстро, и вы же не бегаете за крысой, чтоб ее поймать? Вы мастерите ловушки… Так и с этими. Не надо бороться с ними их оружием, когда есть свое собственное. Надо уметь диктовать свои условия. Тогда, если ты сильнее, ты победишь. Вы не привыкли к этому, но такой барьер несложно устранить после некоторой тренировки…

— Научишь?!! — Мих и Дар готовы были упрашивать на коленях.

— Научу, — спокойно ответила Рая.

Глава десятая. Links

Просто удивительно, как двое лучших друзей много лет могут просто сосуществовать в одном офисе, просто ходить вместе в столовку в обед, просто жить, не замечая друг друга…

Когда Леха сказал: «С возвращением, Творец», я почувствовал что-то странное. Я вообще стал странный. Почему-то подумал, что, когда планируешь будущее, теряешь такую ценную штуку как настоящее. Я не замечал Шуру… не замечал Леху… я ходил на работу, возвращался домой… ел, спал, смотрел телик, считал дни до отпуска… и все изменилось после того сна, который заставил меня проснуться.

Я даже начал вспоминать сумасшедшее время, когда я, старый холостяк, мог неделями не вылезать из своего логова, сидеть там с чипсами, пивом, слушать Rammstein и рисовать свои миры. Я мечтал. Я творил. Я был неправильным.

Я вспомнил сумасшедшее время, когда без памяти влюбился в Шуру… Эти крылья, могучие крылья с размахом в десять метров; крылья за моей спиной…

Такое ощущение, что сейчас это все вернулось.

В тот вечер мы с Лехой сидели в опустевшем офисе, который уже погрузился в вечерний мрак, где единственным источником света остался старенький монитор View Sonic; и наш маломощный офисный компьютер выворачивался наизнанку, рендеря сцену за сценой… Мы молчали… лучший друг — это тот, с кем можно помолчать… потягивали третью «Балтику»… Каждый думал о чем-то звездном. Точно знаю. Наши мысли были уж не о зарплате, горячем ужине и отпуске, который дают опять в декабре… Мы были выше.

— А что это за мужик? — спросил Леха. — На меня похож.

— Ага… — кивнул я. — Это дядя их… Да, во сне он был их дядя…

— А как его зовут?

— Линкс.

— Хех, а почему?

— Я Раммштайн слушал, когда рисовал. Links 2,3,4…

Кивнул. Тишина…

— Слуш, Влад… сотри его, а…

— Зачем?

— Не знаю… просто сделай это для меня. Очень прошу.

— Ладно, — я пожал плечами. Мне, в принципе, было все равно. Персонаж был корявый, и души я в него вложил мало. Поэтому, наверно, было не сильно жаль. И Линкса я стер.

Глава одиннадцатая. Сон, где было темно

Ей было двадцать четыре. И не спрашивайте, как Миху удалось узнать это. Вчерашний молчун вдруг проявил искренний интерес к миру и болтал без умолку. Он, похоже, забыл о времени и даже о слишком долгом отсутствии Линкса.

Сейчас для него существовала только Рая. Они сидели друг напротив друга: она — на ступеньке, он — на корточках рядом. Над Нефтевышкой уже была ночь; плывущие по небу острова создавали черные плеши в звездном небе… Людей на улицах становилось все меньше и меньше, а по всему городу зажигались красные огоньки: костры, свет ночных лучинок сквозь мутные стекла, тлеющие кончики чьих-то самодельных папирос…

Дар спал в кузове, свернувшись среди тюков с джинсой и травкой. Ребенок… смертельно уставший, но готовый легко пережить любой стресс — он просто спит и ни о чем не думает.

Сейчас тепло. По-весеннему. Он видит странные сны. Как и тот, кто похож на серый пепел…

Оффтопик[1] первый. Двое нас.

С исчезновением Ройхо, а затем — Айны нас осталось двое. Мы не знали, куда она делась. Как, и Старшенький, впрочем. Мы с Витой долго думали на эту тему. Если верить теории, все души дорастают до Богов рано или поздно. Но куда деваются сами Боги? Если идут на ступень выше, то возникает вопрос о разнице в «возрасте» между Ройхо и Айной, а ведь они ушли почти одновременно.

Ушли… куда?

Нас теперь двое. И мы будем возраста Айны, когда подрастет хоть кто-то из Хранителей, имеющихся в наличии, так сказать. Ну, с исчезновением наших старших видимая нам часть Вселенной уменьшилась раз в 10, а следовательно, и Хранителей стало примерно во столько же раз меньше.

Помню наш ужас, когда исчез Ройхо. Ощущение было такое, будто не стало части нас. Я еще юн и не забыл человеческие сравнения — так вот: это все равно, что остаться без руки. Причем, когда ее ампутируют без наркоза. Ощущения примерно такие же.

Мы с Витой метались по обретшей границы Вселенной(без Ройхо появились и границы), бились о невидимые стены и пытались что-то искать. Холодность и молчание Айны угнетали еще больше. Вскоре ее тоже не стало.

Нас теперь двое, и мы, не зная толком, что делать-то, пустили жизнь на самотек. Ройховская система Хранителей работает безотказно — мир не летит в тартарары. А с исчезновением нашего главного вояки еще и не стремится к суициду. Но, думаю, надолго этого не хватит.

Мы похожи на детей у руля неведомой машины. И изучать методом проб и ошибок, как она работает, что-то не тянет.

Ройхо никогда ничему нас не учил. Он говорил, что знания приходят сами. Я, помню, что-то такое чувствовал, будучи Хранителем, поэтому верю и не впадаю в панику.

Что до Ройхо — мне его жутко не хватает. Он всегда относился ко мне хорошо. Наверно, потому, что я маленький.

Ловлю себя на мысли, что хотел бы быть, как он, — не похожим ни на кого… Быть может, потому и трачу время самым глупым образом — наблюдая за любимой планетой Старшенького. С близкого расстояния — так что время для меня течет примерно так же, как для местных жителей.

Вита до этого не опускается. Она смотрит с высоты. Чем дальше ты от объекта, тем больший объем времени вмещается в твой миг. Ей, наверно, миг — здешнее столетие…

…хммм, иногда начинаю задумываться, действительно ли Ройхо был всех нас настолько «старше»?.. Может быть, он просто смотрел на все вблизи, пока мы взирали на все откуда-то издали? Не терял времени даром? Учился?.. и в его миг опыта вмещалось в тысячи раз больше, чем в наш…

Рассвет принес хмурые облака. Солнце пряталось за ними и подсвечивало их кроваво-красным. Лучи, казавшиеся тяжелыми, падали вниз через разрывы в облачной завесе. А летящие по небу острова обзавелись мерцающими рыжими краями.

Дар лежал в кузове. Лежал на спине, раскинув руки и глядя в небо.

Ощущение было странным. Пустота как отсутствие желаний и мыслей… Будто бы он еще не совсем проснулся…

Мир был красив. И Дар, не моргая, разглядывал и запоминал каждое его движение.

Просто он видел странный сон. Сон, где было темно. Он был слепым в этом сне… Вернее, зрячим, поступившим в школу слепых. Это было что-то вроде религии: зрение — ложь, оно дарует ложные иллюзии. Верь сердцу — говорили учителя. Во всем верь сердцу. И старшие ученики были в мире без света, как рыбы в воде. Они двигались точно и действовали безошибочно. Из глаза могли видеть, но им это было не нужно…

Ему часто снились странные сны. Наполненные необъяснимыми эмоциями и образами, каких никто не мог себе вообразить. Сны невероятной сложности. С ощущением полной реальности происходящего и свободы что-либо изменить. Сны, из которых всегда было трудно выбраться.

Когда Дар пересказывал их матери, она говорила: «Из тебя получился бы отличный шаман». Дар над этими словами никогда не задумывался. И не особо верил в шаманов. Сейчас — вспомнил, и ему показалось, что шаманы похожи на слепых из его сна. Таким шаманом он хотел бы стать. Но зачем отказываться от зрения?..

Мир был на удивление тих. Случайные прохожие не создавали ощущения его наполненности… Мих и Рая спали в кабине. Рая прислонилась щекой к стеклу, надышав на нем облачко, а голова Миха покоилась на ее плече, на мехе крысачьей куртки…

Дар поглядел на них и, отвернувшись, снова развалился на куче тюков. Ни одиночества, ни беспокойства(например, по поводу Линкса) он, как ни странно, не чувствовал.

Поглядев на мир еще минут пять, он откопал среди тюков свой рюкзак и вытащил из него стопку бумаги, скрепленную по краю проволокой, так что получался вроде как блокнот, и карандаш. Он любил писать что-нибудь, когда такое настроение и нечего делать. Не спеша, выводя ровные печатные буквы одну за другой…

Сейчас его мысли занимал сон. Поэтому про него Дар и писал…

Учиться быть слепым

Нас учат быть слепыми заново

И не бояться темноты.

Нас учат методами странными,

Наш Путь готов — свои следы.

И темнота нам будет логовом,

Где мы — свои, где все — свое…

Я чую — где-то тает олово, -

Предубеждение мое.

Нет, не беспомощные с палочкой,

Нет, не калеки и слепцы; —