Журнал «Вокруг Света» №11 за 1983 год

Здесь, в совхозе, мы заправились, готовясь к решающему штурму. Мне было видно в прицеле, как к северной окраине города медленно, но настойчиво продвигаются наши стрелки-пехотинцы. Здесь я впервые увидел вышедших справа воинов-добровольцев чехословацкой бригады с их командиром, в то время подполковником Свободой. Они шли на трех танках Т-34 и двух легких Т-70.

В 11.00 5 ноября 1943 года в наше расположение приехали командир бригады полковник Николай Васильевич Кошелев и начальник политотдела подполковник Николай Васильевич Молоканов. Нас быстро собрали. Я недосчитал еще двух командиров танков. Все самоходчики были по-прежнему с нами.

Командир бригады обратился к нам по-отечески. Будучи офицером связи в штабе бригады и часто встречаясь с ним, я знал, что это большой души человек. Сейчас он был очень взволнован, даже начал заикаться. «Танкисты,— сказал он,— перед вами город Киев, мы его видим. Нам поставлена задача войти в город». Далее он конкретно указал нам маршрут наступления и добавил: «Вашему батальону предоставляется возможность первому прокладывать путь к центру города».

И вот минут тридцать спустя, построившись в боевую линию, наши танкисты устремились в атаку. Мы очень быстро овладели южной окраиной Пущи-Водицы, с ходу пересекли железную дорогу, идущую из Киева в Коростень, а затем и шоссе Киев — Житомир. Здесь на шоссе я увидел щит, на котором было написано крупными буквами по-немецки — Киев. Сердце невольно защемило. Было видно, что на окраине города с запада уже завязали бои наши стрелковые части. Противник отвечал из пригородов сильным артиллерийским огнем.

Кратковременная остановка. Командир батальона выстраивает нас в походную колонну. На головной танк он сажает группу разведчиков, среди которых запомнились мне сержанты Жорж Ивановский, Мугалим Тарубаев и недавно назначенный (вместо погибшего младшего лейтенанта Себянина) командир взвода разведки старшина Никифор Никитович Шолуденко. За разведчиками шел танк лейтенанта Ивана Абашина, затем экипаж командира роты старшего лейтенанта Аветисяна, мы и далее в последовательности взводов. Помню, что в колонне за нами были танки лейтенантов Гроздева, Панкина, Голубева... Мы понимали, что обходим город с запада. Преодолели большой ров. Но мой танк застрял в нем. Чтобы усилить тяговое усилие, я приказал механику Семилетову преодолеть ров задним ходом. Так оно и вышло. Ко мне подбежал командир батальона капитан Чумаченко Дмитрий Александрович и спросил: «В чем дело?» И разобравшись, сказал: «Молодец, правильно! Не отставай». Вскоре, обогнав наших стрелков-пехотинцев, мы ворвались на улицу Борщаговскую. Город горел, и особенно его центр. Гитлеровцы вели беспорядочный огонь из-за домов, из дворов. Высунувшись из командирского люка, я вел огонь, периодически опускаясь к педали привода танковой пушки или пулемета. А вот и Т-образный перекресток. Вижу, как головной танк, идущий с разведчиками впереди нас в двухстах метрах, достиг этого перекрестка и вдруг, объятый всплеском пламени, свернул вправо и врезался в один из угловых домов. Разведчики, находящиеся на нем, были с танка сброшены. Лейтенант Абашин и я открыли огонь по стремительно удиравшей самоходной установке врага.

Сгущалась темнота. Подбежавший к нам командир батальона назначает головным танк лейтенанта Абашина, остальная колонна осталась в прежнем порядке. Абашину, Аветисяну и мне, как первым, он дал по одному человеку, проводнику, знающему город, и приказал с зажженными фарами, включив сирены, с максимальным огнем, быстро выйти в центр города и овладеть площадью (ныне площадь имени М. И. Калинина).

По сигналу мы решительно двинулись, завернули на улицу Красноармейскую и, на стремительном ходу ведя огонь по отступающим в беспорядке гитлеровцам, вышли на Крещатик. Эта улица вызвала у меня чувство горечи. Ни одного сохранившегося здания. Сплошные развалины и обломки. Причем эти развалины даже не горели. Горели близлежащие улицы. Они-то и освещали мертвые обломки Крещатика. Вскоре перед нами открылась небольшая площадь с полуразрушенным старинным зданием в центре. От него расходились, подобно радиусам, семь ровных улиц. Танк командира роты Аветисяна остановился на площади, а мы каждый со своим танком ушли занимать эти улицы.

На долю нашего экипажа досталась улица Калинина. Остановившись в начале створа улицы, мы огляделись. Противника не видно. Открываю свой люк. Вижу, робко вглядываясь в нас, из подъездов выходят две женщины, идут к нашему танку. За ними потянулись другие, и вскоре нас окружило много людей. Подошла автомашина, из которой вышел заместитель командира батальона по политической части капитан Иван Герасимович Елисеев (кстати, он и сейчас проживает в Киеве). Он поздравил нас и всех собравшихся киевлян с победой. А потом Елисеев сообщил нам, что старшина Никифор Шолуденко, находившийся с группой разведчиков на головном танке, при повороте на Красноармейскую улицу погиб геройски. Позже мы узнали, что ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Постепенно подходили танки нашего гвардейского корпуса, стрелковые части 38-й армии...

Утром мы получили приказ выйти из города и выступить навстречу большой танковой группировке врага.

Александр Фадин, участник освобождения Киева, полковник, кандидат военных наук

Голуби мира над пражским градом...

Л етом над Городом Мира парил белый голубь. Белый голубь на фоне голубого земного шара — эмблема Всемирной ассамблеи «За мир и жизнь, против ядерной войны».

Более трех тысяч человек из 132 стран мира собрались на этот крупнейший антивоенный международный форум. Они представляли почти две тысячи национальных антивоенных организаций и движений, более ста международных неправительственных организаций.

...С высоты Пражского Града открываются красные черепичные крыши Старого города, улицы, колокольни, башни и башенки чехословацкой столицы, Праги стобашенной. Красота древнего великолепного города напоминала: надо отдать все силы, чтобы уберечь от ядерного пожара многолюдные улицы и цветущие сады, памятники седой старины, школы и ясли — уберечь всю человеческую цивилизацию.

Эту землю, как и весь Европейский континент, терзали войны. Среди десятков миллионов жертв второй мировой войны 360 тысяч чехословацких граждан, в том числе 17 тысяч детей. Всему миру известна трагедия маленькой деревушки Лидице, стертой фашистами с лица земли.

Но не только страдания хранит память народная. Героическая борьба против фашистских оккупантов, Майское восстание, счастье освобождения — все это помнят в Чехословакии. Вот почему именно Праге по решению Всемирного Совета Мира присвоено почетное звание «Город Мира». Здесь в 1949 году состоялся первый послевоенный Всемирный конгресс сторонников мира. Он одновременно проходил в Париже и в Праге, где собрались те делегаты, которые не получили виз во Францию.

В подготовке Всемирной ассамблеи 1983 года приняли участие все граждане Чехословакии. Изо дня в день шли сообщения от трудовых коллективов, от детей и взрослых о перечислении заработанных средств в фонд Всемирной ассамблеи, который собрал более 60 миллионов крон. Всемирную ассамблею на своей земле принимал весь чехословацкий народ...

На пражском форуме собрались люди самых разных политических взглядов — коммунисты и социалисты, консерваторы и демократы, либералы и верующие, но все были едины в одном: совместными усилиями надо остановить ядерное безумие, повернуть вспять гонку вооружений, обеспечить мир и безопасность всех народов.

...На сцену огромного зала Пражского Дворца культуры вышли сотни чехословацких детей. Они принесли розы, выращенные в Лидице в память о жертвах фашистского террора.

Со сцены звучит разговор родителей с сыном и дочерью:

— Скажи, папа, что такое война?

— Война — это болезнь нашего мира. Она отбирает у людей самое дорогое — жизнь. Она отнимает у них детей, друзей и родных. Она лишает их свободы и счастья.

— Мама, а почему начинаются войны?

— Потому что на свете есть богатые и могущественные, которые хотят стать еще богаче. Война ничего не дает рабочему и крестьянину, она только отнимает у него все.

— А что надо сделать, чтобы войны не было? Что могу сделать я, ты, все остальные люди?

— За мир надо бороться. Рабочему — на заводе, крестьянину — в поле, ученому — в лаборатории. Разум должен победить! Это вера и воля всех прогрессивных людей мира. В нашем единстве к стремлению жить в мире без войн — наша сила!

Эти слова стали вступлением к важному и серьезному разговору, который указывает путь к решению главной проблемы дня — обуздать гонку ядерных вооружений, ликвидировать опасность новой войны.

Чаще всего во время дискуссий звучала мысль: когда народы нашей планеты стоят перед угрозой ядерной катастрофы, надо отбросить все разногласия и сосредоточить усилия на главном — устранить нависшую опасность массового уничтожения человечества в термоядерной войне.

Вот лишь некоторые темы дискуссий: «Европейская безопасность и разоружение», «Обмен опытом движений за мир», «Как прекратить и повернуть вспять гонку вооружений». Общие Задачи в борьбе за мир обсудили профсоюзные деятели, врачи, работники просвещения, парламентарии, писатели, журналисты, ученые, артисты, представители женских, религиозных организаций.

Аморальна любая война, которой грозит Белый дом, — «ограниченная», «затяжная», ядерная или неядерная. Не только сама война, но и подготовка к ней оказывает губительное влияние на материальные и духовные достижения человеческой цивилизации. К этому выводу пришли участники семинара, посвященного социально-психологическим и этическим аспектам гонки вооружений, войны и разоружения.

...На пражской улице я увидел группу велосипедистов. Их видавшие виды машины украшены антивоенными лозунгами и плакатами.

Кристофер, Пол и Кэти приехали в Прагу из Австралии. Они расспрашивали, как добраться к Молодежной и Студенческой деревне мира. Пока пражане объясняли велосипедистам путь в район новостроек Ижне Место — Южный город, — я задал австралийцам несколько вопросов.

— Мы проехали на велосипедах более десяти тысяч километров, — откликнулся Кристофер. — Шестнадцать месяцев назад мы стартовали из Канберры. «Кругосветное велосипедное путешествие за мир, разоружение и безъядерное будущее» — так называется наша кампания, организованная группой молодых активистов, обеспокоенных судьбами нынешнего и будущих поколений.

— Мы побывали в Японии, Малайзии, Таиланде, — подхватывает Пол. — По пути останавливались в различных городах, чтобы заработать деньги, необходимые для выпуска антивоенных листовок, плакатов, значков.

Мы считаем, что необходимо установить тесные связи между различными антивоенными организациями всех континентов. В наше время нельзя сидеть сложа руки. Надо, чтобы каждый поднял свой голос против ядерного безумия. Сейчас, как никогда, нужны совместные действия всех антивоенных сил.

Эти австралийцы — не единственная группа молодежи, нашедшая путь в пражскую Молодежную и Студенческую деревню мира. Сюда прибыли свыше 720 представителей из трех десятков международных и региональных, более двухсот национальных молодежных и студенческих организаций, движений и объединений за мир. Приехали люди из лагерей мира в английском Гринэм-Коммонс и итальянском Комизо, активисты Движения за замораживание ядерных вооружений из США...

— Четыре года назад нас было всего шестеро, а сейчас более пяти тысяч активистов отдают все свое свободное время борьбе за мир, — рассказывали мне молодые ирландцы Б. Кларк, Д. О"Брайен и М. Уотсон, члены Кампании за ядерное разоружение. — Наша организация растет прежде всего благодаря приходу молодых людей, обеспокоенных угрозой ядерной катастрофы. Ирландия не входит в НАТО, но мы вместе с миллионами западноевропейцев выступаем против размещения новых ракет в Европе.

Короткие промежутки между дискуссиями были заполнены встречами с представителями различных стран, концертами, выступали и самодеятельные исполнители, и профессиональные певцы.

...Едва смолк гром аплодисментов, я подошел к известному певцу и актеру Дину Риду, исполнившему самую популярную на ассамблее песню «Мы преодолеем»:

— Я уже почти двадцать лет участвую в антивоенном движении, — сказал Дин Рид. — И здесь, на Всемирной ассамблее, я увидел, каких небывалых масштабов оно достигло. Сейчас на Западе, несмотря на обострение экономического кризиса, на рост безработицы и инфляции, вопросы войны и мира, ядерного разоружения стали проблемой номер один. В Прагу приехали люди самых разных взглядов и убеждений — все приходят к пониманию того, что сейчас, как никогда, необходим диалог между Востоком и Западом. Только что я разговаривал с участниками, приехавшими из США. Большинство из них ни разу в жизни не бывали в социалистических странах. Я думаю, в Праге их ждет много открытий, правдивая информация о жизни в странах социализма, об их миролюбивой внешней политике.

Вот, например, что увидел в Праге Брюс Киммёл из США:

— Утверждение, что ассамблеей дирижируют коммунисты и контролируют все выступления ее участников, — абсолютная ложь. Это видно и из состава нашей делегации, в которую входят 170 человек — религиозные деятели, представители различных движений сторонников мира, члены демократической партии, мэры больших городов, люди разного цвета кожи и разных социальных слоев. Если же практически все участники ассамблеи едины в том, что сегодня самое важное — это мир и что самое большое препятствие на пути к нему — политика администрации США и их президента, то это еще не означает, что все мы «обработаны коммунистической пропагандой»...

А вот впечатление от ассамблеи голландца Вима Клинкенберга:

— Я еще никогда не присутствовал на всемирной или международной конференции, в которой принимали бы участие представители Запада и Востока и дискуссии на которой были бы такими открытыми и искренними. Сообщения буржуазных газет — явная бессмыслица: здесь каждый мог свободно изложить свои взгляды, мог выступить, даже несколько раз, ничье выступление не прерывалось и никем не направлялось.,

Как подчеркивали участники ассамблеи, пропаганда в духе «холодной войны», разжигание неприязни и недоверия между людьми — это тоже одна из форм насилия. Язык страха и вражды лишь готовит людей к мысли о неизбежности войны. А именно ради ее предотвращения и съехались в Прагу представители сотен антивоенных движений из всех уголков планеты.

На закрытии ассамблеи они единодушно заявили:

«Подготовка ядерной войны — это тягчайшее преступление против человечества. Однако война не является неизбежной. Еще не поздно предотвратить ядерную катастрофу. Спасение в руках самих народов, каждого мужчины и женщины, решительно выступающих вместе за дело мира».

Прага А. Лопухин, корр. «Комсомольской правды» — специально для «Вокруг света»

Огни Мадрида

Т ур Эффель, мадам! Тур Эффель, месье! — стандартно улыбаясь, ворковала стюардесса, вручая пассажирам крохотные золотистые значки — анодированную Эйфелеву башенку на трехзвенной цепочке с булавкой — на память о кратковременном пребывании на земле Франции. Вернее, на бетоне парижского аэропорта. Здесь, прилетев из Москвы, мы после двух часов ожидания пересели в лайнер компании «Эр Франс» и, утонув в креслах, готовились к воздушному прыжку Париж — Мадрид.

...Да, Париж — это прежде всего Эйфелева башня. Рим — конечно же, Колизей. Лондон — Тауэр и Вестминстерское аббатство с Биг Беном. А Мадрид? Какую символику можно выделить в этом городе?

— Прадо! Полжизни отдам, чтобы побывать в Прадо! — слышался из недр кресла впереди старушечий голос. — Веласкес! Гойя! Только в Прадо можно понять их, насладиться шедеврами...

Рядом в кресле — средних лет мужчина с набриолиненными волосами и усиками «в ниточку», в блестящем темно-сером костюме. Короткими пулеметными очередями выстреливает его портативная пишущая машинка, которую он истязает уже около часа. Журналист? Вряд ли: углом глаза вижу на вставленном в машинку листе бумаги колонки цифр. Наконец щелкает застежка футляра, и машинка исчезает в объемистом портфеле. Сосед закуривает и разворачивает английскую газету.

— В Мадрид? — банально спрашиваю я, как будто самолет может залететь еще куда-то.

— В Мадрид, — соглашается сосед. — Потом Барселона, Валенсия, Кадис. Бизнес!

— А раньше вы бывали в Мадриде?

— О, много раз!

— Что, по-вашему, есть этакое выдающееся в этом городе? Такое, что, если бы взглянул или услышал, сразу определил бы: Мадрид! Ну, как Эйфелева башня в Париже.

Сосед задумывается, пожимает плечами. Потом по-детски радостно хлопает в ладони и уверенно выпаливает:

— Банк!

— ?

— Да-да, испанский банк! Банко де Эспанья! Вы не видели это красивейшее гигантское здание? Обязательно полюбуйтесь!

Что еще можно взять со слуги всемогущего бизнеса? Для него Мадрид — это банк. Я потом видел это здание, занимающее целый квартал на Пласа де ла Сибелес, — грандиозно-помпезное сооружение с пилястрами, портиками, лепными карнизами, барельефами, напоминающее громадный бисквитный торт. У раздвинутых решеток входов застыли полицейские. Гид не преминул сообщить, что постройка этого колосса обошлась «еще по тем ценам!» в шестнадцать миллионов песет. Проект храма золотого тельца разрабатывали самые именитые архитекторы Испании. И все же нет, банк — это не Мадрид... ...А Мадрид показался поначалу неприветливым. Недавно прошел дождь, все кругом было серо и сыро. Автомашины и обгоняющие их мотоциклисты и мотоциклистки (последних больше) рвали колесами спустившийся на площади и улицы туман. В двухместном номере отеля средней руки холодно и неуютно. Первое, что надо сделать,— закрыть огромное зеркальное окно и балконную дверь. И скорее спать: уже ночь, а завтра вставать с зарей. Откидываю мохнатое одеяло и... сквозь весьма тощую подушку что-то кирпичом давит в скулу. Вытаскиваю увесистый том. Библия. Заботливая администрация печется не только о теле, но и о душе постояльцев...

...Мои железнодорожные дела, ради которых я прилетел в столицу Испании, ежедневно занимали утро и часа три-четыре после обеда. Так что время побродить по Мадриду оставалось. Нашел я и старого знакомого — Фелисиано Родриго Лоренте. Его отец и мать вместе с сотнями других детей девятилетними были вывезены сорок шесть лет назад из пылающей Испании в нашу страну, где обрели второй дом — учились, работали, создали семью. Их я хорошо знал. Фелисиано рос и учился в Москве, а когда родители, заболев, умерли в один и тот же год, уехал на родину, где осталось множество родственников. Сейчас ему двадцать пять лет, он работает переводчиком в одной из фирм, торгующих с Советским Союзом, а когда в Мадрид приезжают группы наших туристов, Фелисиано подрабатывает в качестве гида.

Живет Лоренте в крошечной квартирке на восьмом этаже белого стеклянно-бетонного дома-башни, построенного десять лет назад на набережной Мансанарес — реки, разрезающей город. Мансанарес — правый приток реки Харама, что вливается в Тахо — мощную водную дорогу Пиренейского полуострова.

Мы сидим с Фелисиано у окна, пьем кофе и видим внизу сухое широченное русло в гранитном обрамлении набережной. На дне — лужи, воробью по колено, соединяющиеся между собой чахоточным ручейком. Неподалеку — красивый многопролетный мост с монолитными быками. Вдали — песочного цвета арки другого монументального моста, сложенного из тесаного камня еще во времена римского владычества. Сухое русло в граните и есть Мансанарес. Реку еще в верховьях разобрали на орошение виноградников, полей, апельсиновых рощ. Мадриду речной воды почти не досталось...

— Как ты устроился, Фелисиано, на земле предков?

Следует в общем-то стандартный рассказ об испанце, вернувшемся из СССР. Долго не мог привыкнуть. Долго не мог найти жилья — ютился у тетки в Вальядолиде, потом у двоюродной сестры в Овьедо. Долго искал работу.

Фелисиано берет в руки газету.

— Вот послушай, что у нас пишут о безработице среди молодежи.

Из его пересказа узнаю, что эта проблема приняла сейчас новый оборот. Лет двадцать назад остро стоял вопрос о юношах, которые не могли найти работу после окончания школы. Теперь дело обстоит иначе. На каждую сотню работающих мальчиков в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет нынче приходится двести безработных, а в возрасте от шестнадцати до восемнадцати — триста пятьдесят. Проблема в том, что юноша, достигнув двадцатилетнего возраста... теряет работу: труд подростка намного дешевле, чем труд взрослого!

— Куда же ему деваться?

— А куда хочет. Не так давно фабрика «Брассель», стремясь отделаться от множества «лишних» рабочих и служащих, рекомендовала им уехать в ФРГ, предлагала даже контракты для работы в этой стране.

Пришла Клемента — жена Фелисиано. В квартире ее родителей и живет молодая чета. Отец с матерью, истратив все сбережения и еще призаняв денег, купили себе домик в деревне неподалеку от Мадрида.

— Нам с Клементой, можно сказать, повезло, — говорит Фелисиано. — По крайней мере мы живем вместе, удалось избежать разлуки. Концы с концами сводим, работаем. Клемента служит в страховой компании. А ведь когда я приехал сюда, газеты пестрели примерно такими объявлениями: «Я — испанец, временно нахожусь за границей. Хотел бы жениться на испанской девушке от двадцати до двадцати пяти лет, которая согласилась бы на самые трудные условия жизни. Она должна быть хорошей хозяйкой, способной при необходимости работать не только по домашнему хозяйству...»

Стемнело. Посыпал мелкий дождь, столь частый в Мадриде поздней осенью. Словно природа пытается восполнить урон, нанесенный засушливым летом. На мосту через пересохшую Мансанарес — мельтешенье красных пунктиров автомобильных сигнальных огней.

— Трудно живется, Фелисиано?

— Я бы сказал, что живем мы средне, — подумав, ответил он. — Не плохо и не хорошо. Нас много, испанцев, вернувшихся на родину, и все разные. Есть такие, которым подфартило, — приехали на готовенькое и теперь в ус не дуют. Бывает, при встрече «не узнают», хотя раньше вроде считались хорошими знакомыми. Но видел я и таких, которые вдосталь горя хлебнули. Ведь даже устроиться на работу — это еще не все. Заработки-то низкие. А нужно еще и семью кормить. Вот что я вычитал в одном из наших журналов. И даже цифры специально выписал: чтобы обеспечить себя всем необходимым на месяц жизни, испанскому рабочему надо отработать 422 часа 20 минут. Это — если работать по десять часов в сутки — получается больше сорока двух дней. И без выходных! А ведь в месяце всего тридцать суток, как ни крути. Непонятная какая-то выходит арифметика... А тут еще песету на восемь процентов девальвировали. Значит, жизнь вздорожает. Бензин подскочил в цене на целых двадцать процентов. Но мне хорошо — у меня автомашины нету...

...Я прилетел в Мадрид вскоре после прихода к власти социалистического правительства Гонсалеса. Уже стихли предвыборные страсти, но стены домов все еще были облеплены тысячами плакатов, портретов, воззваний. Их довольно просто соскребали оттуда, куда могли дотянуться хотя бы шваброй на длинной ручке. Но чтобы соскоблить эту бумажную чешую на уровне вторых и третьих этажей, надо было приставлять длинные лестницы или вызывать пожарные машины. Интересно, как туда эти плакаты наклеивали?

На каменных оградах, на штукатурке стен то тут, то там виднелись надписи, нанесенные струями из баллончиков-краскораспылителей: несмываемые «VOTA», пятиконечные звезды и... фашистские свастики. Черных пауков довольно много, хотя фашистская партия Национальное движение (Испанская фаланга) была распущена еще в 1977 году.

Фаланга распущена, но фалангисты остались. Генералиссимуса Франко давно нет в живых, но франкисты то и дело поднимают голову, устраивая беспорядки на улицах Мадрида. Еще свежа память о не столь давнем наглом захвате парламента и неудавшемся путче военных.

Портреты толстощекого генералиссимуса с выпученными глазами уступили место изображениям моложавого короля Хуана Карлоса Бурбона, вступившего на престол после смерти Франко в 1975 году. Испания снова была объявлена королевством в 1947 году, но престол двадцать восемь лет оставался незанятым. Некоронованным королем был фашистский диктатор.

Что-то принесет новое правление социалистов? Легче ли жить будет? Пока что девальвация песеты и повышение цен на нефтепродукты насторожили людей, хотя правительство Гонсалеса и объяснило эти шаги желанием достичь экономических благ в будущем.

...Мы с Фелисиано идем по вечернему Мадриду. Дождь кончился, огни реклам и витрин отражаются в зеркале мокрого асфальта, и от этого кажется, что ты движешься в каком-то сверкающем тоннеле. Что ни подвал — то малюсенькое кафе. Три-четыре столика на «пятачке», стойка с невозмутимым барменом — обычно хозяином заведения, ряды разномастных бутылок. На полу, на тротуаре — сигаретные пачки, обертки от жевательной резинки, окурки и прочий мусор. Кафе убирают поздно вечером (или рано утром), весь мусор упаковывают в большие черные полиэтиленовые мешки и выставляют прямо перед дверью на тротуар. Мусорщик приедет и заберет.

Пласа Майор — одна из красивейших площадей испанской столицы. Сейчас, после дождя, она выглядит посеребренной. Мы пробираемся сквозь толпу гуляющих, на каждом шагу слышится английская речь.

— Ты знаешь, ведь Испания — рай для заморских туристов, — поясняет Фелисиано, заметив мой интерес. — Курс песеты весьма выгоден для жителей Альбиона. Они меняют фунты стерлингов на песеты, приезжают целыми семьями и очень экономно проводят здесь отпуск. Сейчас еще не сезон — посмотрел бы ты, что в Мадриде делается летом! Порой думаешь, что оказался в Лондоне. А вообще к нам ежегодно приезжают более тридцати миллионов человек. И все, кто бывает в Мадриде, не минуют Пласа Майор.

...Сегодня у меня горячий денек. Утром — рабочая экскурсия на железнодорожную линию Мадрид — Барселона, а после обеда идем с Фелисиано в музей Прадо.

После того как в Японии появилась скоростная железнодорожная линия «Новая Токайдо», где суперэкспрессы, успешно конкурируя с авиалайнерами, стали перевозить пассажиров со скоростью 210 километров в час (См. очерк «Гонка за скоростью» в № 10 за 1982 г. — Примеч. ред.), «скоростной болезнью» заразились железнодорожные администрации многих стран. Во Франции уже почти готова к эксплуатации скоростная магистраль Париж — Юго-Восток, в Италии строится «Диреттиссима», которая соединит Рим и Флоренцию, а здесь, в Испании, быстрыми темпами приспосабливают к высокоскоростному движению поездов линию Мадрид — Барселона. Ее спрямляют, подъемы и спуски делают более пологими, укладывают путь не на шпалах, а на монолитном железобетоне. Этот путь я и увидел недалеко от Мадрида.

Ровно тянется бесконечная лента, выложенная из железобетонных плит с намертво прикрепленными к ним болтами и клеммами. Этими болтами к бетонному основанию прикручивают рельсовые плети. На плитах уложены и стрелочные переводы на станциях.

Я отметил непривычную, слишком широкую колею испанской железной дороги. Ведь во всей Европе (кроме Финляндии), и в США, и в Японии, и в большинстве других стран колея уже нашей. Если быть точным, там от рельса до рельса 1435 миллиметров, а у нас в Советском Союзе 1524 миллиметра.

Отвлекусь, чтобы ответить на вопрос, который часто задают мне друзья нежелезнодорожники: почему такая «некруглая» цифра? Она была «круглой», когда строили первую железную дорогу в России — ровно пять футов. А это и есть 1524 миллиметра. На дорогах Испании принята колея шириной 1676 миллиметров. Но никто толком не объяснил мне, чем это вызвано.

После обеда я встретился с Фелисиано. Едем на автобусе по бульвару Прадо-Реколетос-Кастеллана — его длина около четырех километров, а ширина более шестидесяти метров: мраморные фонтаны, памятники...

У «Музео дель Прадо» на бульваре какое-то сборище. Больше сотни людей толкутся, сжимая в руках портфели и «дипломаты». Митинг? Нет, базар! Предлагают друг другу старые монеты, открытки, почтовые марки...

Каменные львы, положив лапы на большие шары, охраняют вход в «Музео дель Прадо». Поднимаемся по лестнице и вступаем в святилище искусства...

Примыкаем с Фелисиано к небольшой группе туристов. Фелисиано шепотом переводит мне пояснения экскурсовода. Да, целый зал Веласкеса, целый зал Гойи. Права была мадам из самолетного кресла! Многим можно пожертвовать, чтобы только побывать в Прадо. Но в этом музее надо ходить неделями, месяцами, а мне, как ни жаль, через несколько дней уезжать...

— ...Ну вот наконец в нашем распоряжении целый день! — радуется Фелисиано, встречая меня в отеле рано утром. — К тому же у нас есть «колеса»! Познакомься — мой коллега Рамон Гарсиа Кампа.

Из-за руля приземистого ярко-желтого «фиата» с трудом вылезает двух-метроворостый парень, на вид — ровесник Фелисиано. Жмем друг другу руки и в машину. Я сажусь рядом с Рамоном, Фелисиано устраивается на заднем сиденье и, положив локти на спинку моего кресла, готовится добросовестно выполнять обязанности экскурсовода.