Журнал «Вокруг Света» №12 за 1972 год

— А провод помнишь? — спросил Матвей.

— Помню.

— Как начнется заваруха, надо сразу же перерезать его.

Миномет они перетащили, откопали «шмайсеры», разложили гранаты и оружие по сторонам. Теперь оставалось только ждать.

Все еще сыпал снег — на этот раз их защита и союзник. Подвывал ветер, обещая к утру разогнать тучи.

«Утром все может стать иначе, — думал Матвей, пряча в рукава зябнущие руки. — Утром нас запросто могут увидеть немцы, если им придет в голову прочесать окрестности еще раз».

Он не знал, что в эту минуту о том же самом подумал Чекмарев. Его группа укрылась в поле недалеко от леса и дороги. Пока было темно, отряд находился в относительной безопасности, но утром он превратится в отличную мишень для немецких стрелков. «Мы еще сможем отстреливаться и уйти, а как спасутся Матвей и Сеня Ершов?»

Часам к пяти утра командир начал подтягивать разведчиков к лесу и поближе к дороге. Он знал, что дорога поможет быстрей разобраться в обстановке, чем глухой лес.

Через час, когда уже совсем рассвело, разведчики углубились в лес. Позади них, вдали, угадывалась Покровка, впереди был лес, огромный массив леса с большими пролысинами, на одной из которых, у Бокшеевки, немцы и оборудовали аэродром. Ефименко залез на дерево и стал наблюдать за дорогой. Сверху она просматривалась хорошо. Чтобы криком не привлечь врагов, он сбрасывал листки из блокнота с краткими донесениями: «Пусто», «Движения не замечаю», «Вижу «бьюсинг», но вдруг что-то встревожило его. Быстро перебирая по сучьям руками, он спустился с сосны и побежал к Чекмареву.

— Товарищ командир, только что «бьюсинг» обогнали бронетранспортер и три легковые машины. Они повернули к Бокшеевке. Минут через десять будут здесь.

— А кто в грузовике?

— Никого. Какая-то закрытая брезентом штуковина.

— Продолжайте наблюдать. В случае чего прикройте огнем.

— Есть прикрыть, огнем!

— Остальные за мной! — Чекмарев бросился к дороге.

Если кто-нибудь из посторонних посмотрел в это мгновение на лес, он ничего бы не увидел, кроме стремительно перескакивающих меж сосен теней, похожих на призраки, но только не на людей. Тренировки в лагере перед засылкой в тыл врага не пропали даром у этих закаленных и выносливых парней.

Разведчики быстро рассредоточились вдоль дороги. Вскоре послышалось могучее урчанье бронетранспортера. Чуть выше стальных бортов бойцы увидели шлемы солдат. «Мерседес» и два «опеля» были окрашены в белый цвет зимы. В легковых машинах сидели офицеры в черных парадных фуражках и шинелях с меховыми воротниками. Обдав разведчиков сладковатым запахом перегоревшего бензина, машины промчались мимо и скрылись. «Бьюсинг», очевидно, сильно отстал. На некоторое время в лесу снова воцарилась тишина.

Поскольку разведчики ожидали услышать характерное тарахтенье семитонного «бьюсинга», они сначала не обратили внимания на монотонное комариное гудение.

— Воздух! — крикнул, не выдержав, Ефименко.

Чекмарев поглядел вверх. Из-за туч отчетливо доносился гул транспортного «юнкерса». И мгновенно пришло решение. Собственно, на войне постоянно возникают те или иные счастливые обстоятельства, но немногие умеют воспользоваться ими. Чекмарев решил воспользоваться. Кто с ним был рядом? Он быстро повернул голову. Рядом, держа палец на спусковом крючке, лежал Атяшкин.

— Не стрелять! Быстро на ту сторону дороги!

Атяшкин длинным броском пересек дорогу и скрылся в кустах. Он понял, чего хотел от него командир. Фролов и Волков поймут потом.

«Бьюсинг» наконец появился на дороге. В его кузове под брезентом стоял прожектор. Шофер боялся за свой груз и вел машину осторожно, объезжая ухабы и рытвины. Чекмарев увидел в широкой кабине семитонки еще двух солдат. Командир прыгнул на подножку и рванул дверцу на себя. В тот же миг Атяшкин вскочил на подножку с другой стороны и схватил шофера за горло... Через мгновение все было кончено.

— Надеть каски и шинели! Живо в кузов! — Чекмарев вскочил в кабину, за руль сел Атяшкин.

Убитых эсэсовцев бросили в кусты. «Бьюсинг» тяжело рванулся вперед. Фролов и Волков в кузове натянули немецкие шинели и каски, прижались к огромному прожектору, готовые открыть огонь в любую секунду.

Саша Ефименко видел сверху, как была захвачена семитонка, но не успел слезть. Машина уже ушла. Он решил, что командир оставил его нарочно.

Как бы сильно ни ревел мотор «бьюсинга», его заглушил дикий грохот трех авиационных моторов. «Юнкере», заложив над аэродромом глубокий вираж, нацеливался на посадку.

Атяшкин нажал на полный газ. Тяжелая машина развила такую скорость, что у аэродрома едва удалось притормозить ее. Чекмарев, Волков и Фролов, спрыгнув на ходу, бросились в лес и оттуда открыли стрельбу по выстроившимся для встречи курьера солдатам. Фашисты бросились было врассыпную, но тут их накрыла первая мина. Вторая ударила в «мерседес». С командного пункта, очевидно, приказали пилотам уйти на второй круг, но было поздно. «Юнкерс» уже катился по земле, неуклюже покачиваясь на неровностях полевого аэродрома. Летчики в высоко задранной кверху кабине не увидели семитонный «бьюсинг», который мчался с грохочущим разбитым прожектором в кузове наперерез самолету. Метрах в двадцати от цели из кабины выпрыгнул Атяшкин и сразу скрылся в дыму. Грузовик, как танк, ударил в один из моторов, с треском отломил крыло, круто развернул «юнкерс», и тут в небо взвился огромный столб пламени. Вдобавок близко разорвалась мина. Взрывной волной сорвало стабилизатор. Огонь перекинулся на другие моторы и подбирался к бензиновым бакам.

Атяшкин, оглушенный взрывом, некоторое время лежал без движения, потом открыл глаза. Он сам не мог понять, почему направил машину навстречу самолету. Скорее всего испугался, что другим способом уничтожить «юнкерс» не удастся, и пошел на таран. Теперь огонь пожирал транспортник, словно картонную коробку. Лязгнув, сорвалась с петель дверь, и из раскаленного, как жаровня, окутанного густым дымом самолета выскочили трое Они побежали к сторожке. Атяшкин стал стрелять, но не видел, попал ли. Воспользовавшись суматохой, он отполз к границе аэродрома и занял выгодную позицию за деревьями. Теперь он понял, где были свои, а где враги. Мины ложились, одна за другой прямо в том месте, откуда суматошно палили фашисты. Атяшкин взял на прицел копошащихся на поле солдат и выпустил длинную очередь. Гитлеровцы не ожидали огня сзади и стали отползать к сторожке. А там недалеко находились Матвей и Сеня Ершов.

— Последняя! — крикнул Сеня и опустил в ствол мину.

С резким хлопком она взвилась вверх. Теперь оставались гранаты и автоматы. Матвей кинулся вперед и швырнул в сторожку гранату. Немцы стали выбегать из дома, но попадали под автоматный огонь Сени. Матвей бросил еще несколько гранат, забежал за дом. И тут натолкнулся на двух гитлеровцев в черных парадных шинелях. Он нажал на спуск, но заело патрон, тогда он перехватил автомат за ствол и с хряском опустил приклад на голову одного из фашистов. Другой же ловко увернулся от удара, пытаясь выхватить из кобуры пистолет. Матвей снова занес автомат над головой, и тут удар снизу опрокинул его. Он отлетел к кустам. Матвей вскочил на ноги и с обманным выпадом правой левой нанес немцу удар в челюсть и попытался скрутить его. Тот резко рванулся и бросился бежать. В руках Матвея осталась его полевая сумка. Третий гитлеровец, растерянно бегавший до этого с пистолетом вокруг дерущихся, наконец выстрелил и побежал следом. Пуля обожгла щеку Матвею. Зажав рукой рану, он кинулся за немцами. Он видел, как навстречу им выскочил Сеня и как первый фашист выстрелил в него. Когда Матвей подбежал, Ершов был уже мертв. Преследовать немцев было бессмысленно. Матвей подхватил Сеню на руки и потащил в лес. По удаляющейся стрельбе он понял, что и остальные ребята отходят...

Саша Ефименко, так и оставшийся на дереве, сначала слышал разрывы мин и гранат на аэродроме, минут пять спустя — торопливую автоматную перестрелку... Потом он увидел бегущих Чекмарева, Матвея Асташкова с Сеней Ершовым на спине, Фролова и Волкова... Отступая, они стреляли назад.

— Отходите, прикрою! — крикнул им Саша. И тут показались немцы. Саша переставил автомат на одиночный бой и стал хладнокровно расстреливать эсэсовцев одного за другим. Солдаты залегли. Они не могли понять, откуда стреляют, и били наугад.

Почти четверть часа он держал фашистов на месте. Ребята за это время успели уйти далеко. Теперь пора было позаботиться о себе. Саша метнул последнюю гранату и спрыгнул с дерева. Он побежал, как на стометровке. Так и не заметив его из-за густых зарослей молодняка, немцы продолжали стрелять во все стороны.

По неписаному закону разведчиков уцелевшие в бою собрались в том месте, откуда уходили в последний раз. Чекмарев приказал забрать все вещи. Рано или поздно немцы могли наткнуться на них. Здесь похоронили Сеню...

В этот день, короткий как миг, было выполнено главное задание. В полевой сумке, захваченной Матвеем, оказался подлинник обращения Гитлера к полку «Гитлерюгенд»: «Доблестным бойцам фатерлянда я отдаю приказ о наступлении на последнюю крепость большевизма. Москва должна пасть. Как политический и экономический центр России город будет стерт с лица земли...»

Атяшкин передал это сообщение дословно. Поздно ночью ответила Москва. Центр благодарил разведчиков. Но идти обратно через фронт запрещал. «Отойдите глубже в тыл. Действуйте как самостоятельная партизанская единица», — заканчивал он свою радиограмму.

В ту же ночь разведчики пошли на запад по направлению к вяземским лесам.

Проект для моря

Врезанное в глубь великой Русской равнины, Азовское море предстает перед глазами в скромной оправе степных просторов. И справочник деловито информирует: в длину оно тянется лишь на триста восемьдесят километров, в ширину — на двести.

Невелики и другие его показатели. Чаша Азовского моря — самого мелководного на земном шаре — вмещает триста двадцать кубических километров воды.

Средняя глубина его равна восьми метрам, наибольшая — четырнадцати. Всего с четырех-пятиэтажный дом.

Однако по своему богатству Азовское море подлинная жемчужина. Жемчужина, блеск которой, увы, тускнеет.

«Прихварывает» море

Здоровье Азовского моря внушает серьезную тревогу: маловодье!

Но ведь Азовское непосредственно связано с Черным морем и, значит, с Атлантикой. Воды у него должно быть вдоволь — подливает щедрый сосед.

Подливать-то подливает, но это не та вода, которую жаждет Азовское. Соленой — сколько угодно, без ограничений, но ему потребна пресная, речная. Точней, эта вода нужна не морю, а его постоянным жителям, обильным стаям рыб. Недаром это море двух республик — РСФСР и Украины — издавна окрестили рыбным, и его продукция поступала во все другие республики Союза. Действительно, богатыми уловами славилось Северное море, однако Азовское его превосходило, а по сравнению с Черным оно представлялось рыбным Клондайком, чудесным рогом изобилия. Урожайность одного гектара Азовского в двадцати пять раз больше, чем урожайность гектара Черного!.

Здесь живут десятки и десятки видов рыб. Азовское стадо осетровых занимало второе место в мире (после Каспийского). Красные породы — белуга и севрюга, а также знаменитый судак, сарган и азовский калкан, сазан, рыбец, вобла — чего только нет в Азовском море! В благоприятный год уловы морской и речной рыбы составляли там примерно три миллиона центнеров.

Почему такой высокой плотности достигало подводное население неказистого внешне Азовского моря? Чем вызвана подобная привязанность?

По мнению ихтиологов, рыбе пришелся по вкусу теплый мелководный бассейн. Солнечные лучи не проникают сквозь взбаламученную воду до самого дна, потому-то там плохо произрастают вездесущие водоросли.

Две крупные реки — Дон и Кубань («мелюзга» вроде Миуса, Берди, Лозоватки в счет не идут) сбрасывают весной обильный паводок, насыщенный взвешенными частицами. Рыбное богатство Азовского моря зависит от триады — малой прозрачности, малой глубины и малой солености.

С этой триадой связана вторая — равномерная соленость, равномерная температура, равномерно распределенная органика, щедро приносимая Доном и Кубанью в размере пятнадцати тысяч тонн ежегодно. Ветры хорошо перемешивают водную толщу, перемешивают теплые и холодные слои, так что никто из обитателей моря не остается в обиде.

Прибавим еще одно важное обстоятельство: рыба тяготеет к этому водоему потому, что природа позаботилась создать в низовьях его рек чудесную пойму, заливаемую вешними водами, превратила ее в великолепные нерестилища, места размножения.

Чрезвычайно важна малая соленость моря: девять с половиной — десять с половиной промиль (один промиль — это грамм солей, растворенный в тысяче граммов морской воды). Юное поколение рыб весьма чувствительно к изменению солености, особенно если она повышается. Достаточно, чтобы она увеличилась на какую-нибудь половину или один промиль, и площадь нагула значительно сокращается.

Наглядным примером может служить 1971 год, когда соленость подскочила до одиннадцати и восьми десятых промиля. Молодь, словно предупрежденная собственной метеорологической службой, сразу повернула на север, сгрудилась в Таганрогском заливе, где благодаря донской воде соленость осталась на привычном уровне.

Но тревога за Азовское море растет независимо от природных капризов. Все меньше и меньше становится в нем рыбы, особенно ценной. Причина?

Год от года скудеет речной сток. Это одна из издержек высоких темпов развития хозяйственной деятельности человека. Расширяются, обновляются, растут ирригационные системы. Молодеют старые, рождаются новые города, вступают в строй заводы, воды им требуется все больше и больше. Речной, той самой, что раньше попадала в море, а теперь не попадает. Она журчит в кранах, поглощается котлами, растекается по полям. Этот процесс нельзя ни остановить, ни существенно ограничить. А раз так, Азовскому морю будет доставаться все меньше и меньше пресной воды.

Дефицит немедленно покроет «добрый дядюшка» — Черное море. Вот только соленый его дар куда как губителен для азовской рыбы.

Рост народного хозяйства, по прикидкам исследователей, экономистов, инженеров, уже к середине 70-х годов поднимет соленость Азовского моря до тринадцати-четырнадцати промилей. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Все предельно ясно: если мы не возьмем на себя заботу об Азовском море, то оно переродится и рыбы в нем станет совсем мало.

Спор о том, как быть с Азовским морем, чтобы наилучшим образом помочь его подводным жителям, не затухает несколько лет. Спорили ученые различных специальностей, инженеры, ихтиологи, проектировщики и просто люди, обеспокоенные судьбой рыбьего инкубатора и питомника, его настоящим и будущим.

И вот после длительных поисков, жарких схваток, всестороннего изучения родилась, как это иногда бывает, истина — реальный и смелый проект, проверенный точными расчетами. Большую роль тут сыграло деловое содружество трех научных учреждений: Океанографического института, Азовского института рыбного хозяйства и Всесоюзного института «Гидропроект».

Кто победит?

Просторный зал на двадцать первом этаже здания из стекла, металла и бетона, воздвигнутого в Москве на стрелке Ленинградского и Волоколамского шоссе. Много воздуха, свет льется с трех сторон, затопляет столы, шкафы, вьющиеся растения, листы кальки. Главный инженер проекта схемы комплексного использования и охраны водных ресурсов Азовского моря Николай Алексеевич Осмер любезно и охотно знакомит меня с тремя вариантами разработанной схемы. Каждый выдвигает себя в качестве «единственного и неповторимого» претендента-спасителя. Только он, и никто другой...

Познакомимся с «конкурентами».

Первый вариант предусматривает переброску вод из других речных бассейнов. (К сожалению, не из соседних, где у самих с водой туговато, а издалека, с Севера.)

Второй — сужение, или, как говорят инженеры, стеснение, Керченского пролива простой дамбой, ограничивающей перемещение вод из одного моря в другое.

Наконец, третий вариант — это перекрытие пролива плотиной с гидротехническим оборудованием, регулирующим обмен между морями.

Какой вариант обладает наивысшими шансами одержать верх над своими соперниками с точки зрения экономической, технической, биологической?

Первый — покушается на часть воды северных рек и озер, переброшенной как бы по большой дуге через великую Русскую равнину. Множество нитей надо протянуть между реками Сухоной, Онегой, Северной Двиной, озерами Кубенское, Лача, Вожа к верховьям Волги.

Задумано пробивать каналы, насыпать плотины и дамбы, чтобы заставить воду изменить излюбленные пути и побежать к Рыбинскому морю, к Волго-Балтийскому водному пути, а оттуда стечь вниз по Волге до расширенного, перестроенного Волго-Донского соединения (нынешнему не управиться!), а затем попасть в Цимлянское водохранилище.

Таким путем намечено ежегодно на протяжении первых пяти лет переправлять двадцать-тридцать кубических километров воды. Этот немалый объем воды предполагается затем уменьшить — Азовское море успеет вернуть себе малую соленость.

— Во сколько обойдется реализация этого варианта рассоления Азовского моря?

— Конечно, он потребует значительных ассигнований, — отвечает мой собеседник. — Проект переброски оценивается примерно в два миллиарда рублей, израсходованных главным образом на прокладку сети каналов, строительство плотин, дамб, мощных электрических и насосных станций.

Дорого! Однако дело не только в крупных вложениях средств, трудовых усилиях. Нельзя рекомендовать столь значительное изъятие вод из хозяйственного оборота ради одной цели — сбережения молоди ценных рыб.

Второй вариант — дамба. Она, словно гигантский засов, перемахнет через пролив и на три километра зайдет дальше его вдоль Крымского полуострова. Однако она не запрет водное пространство наглухо, сохранится тесный коридор, образованный со стороны моря дамбой, а с противоположной — крутым берегом.

Дамба, смонтированная из громадных железобетонных ящиков, заполненных песком и затопленных на дне, сузит площадь обмена водой между морями, но не даст возможности обдуманно управлять этим процессом на пользу рыбьему населению, предоставит его игре стихийных сил.

А это существенный минус, и вот почему. Кропотливый анализ водного баланса, исследование его сложного механизма привели гидробиологов и проектировщиков к парадоксальному на первый взгляд выводу: можно рассолить Азовское море за счет собственных ресурсов, не прибегая к солидным займам на стороне!

Самовосстановлению Азовского моря послужит третий вариант — вероятный победитель в схватке трех претендентов. Он предусматривает сооружение в Керченском проливе гидроузла, кстати сказать по стоимости равного простой дамбе.

По расчетам проектировщиков, чтобы возвести плотину (или дамбу большей длины), намечено истратить примерно двести миллионов рублей, всего одну десятую проектной стоимости переброски вод северных рек и озер.

А если гидроузел оснастить мостовым переходом между Крымом и Кавказом, проект обойдется на сто миллионов дороже. Естественно, мост вовсе не обязателен для подводных обитателей, но весьма заманчиво отказаться от ныне действующей в Керченском проливе паромной переправы.

Ворота в проливе

На карте крупного масштаба легко измерить расстояние между крымским и кавказским берегами там, где избрано место створа будущего гидроузла. Оно составляет всего четыре-пять километров, а глубины колеблются в пределах четырех-восьми метров.

Крымский берег — крутой, он возвышается над зеркалом моря на десять-двадцать метров, кавказский низменный, песчаный — поднимается на два — два с половиной метра и завершается длинной и узкой косой со смешной кличкой Чушка.

Вблизи ее «пятачка» возьмет начало глухая плотина из песка и камня протяженностью в две тысячи четыреста метров. Ей навстречу устремится врезанная в крепкие крымские скалы водопропускная бетонная плотина длиной в две тысячи семьсот метров, с пирсами и шлюзом. Оба крыла сольются воедино где-то посреди Керченского пролива, замкнут его.

По всему фронту бетонной плотины устроят двести донных отверстий — прямоугольных проемов размером в сечении пять на два с половиной метра, перекрываемых металлическими поворотными затворами. В зависимости от направления, силы ветра и высоты волн можно будет, маневрируя затворами, регулировать водообмен между морями, предотвращать нежелательное перемешивание, пресловутые нагоны и сгоны.

Летом, например в июне, когда ветер гонит, бросает высокую волну, разница уровней между поверхностью Черного и Азовского морей иногда составляет полтора-Два метра. По мнению ихтиологов, если перепад превысит десять сантиметров, будут включены только рыбоходы.

Если перепад ниже десяти сантиметров, затворы судоходного шлюза открыты, и он превращается в короткий канал, свободный для прохода кораблей. В эту пору рыба сможет пройти либо через него, либо через донные отверстия, все они также распахнуты настежь.

Какой метод строительства предлагают проектировщики? Намерены ли они отсекать перемычками морское пространство, осушать его и там разворачивать работы? Ведь с морем, а тут их два, шутки плохи. Могучее и грозное, оно обрушит на возведенную перемычку внезапные и сильные волновые удары... Вообще легко ли отрезать одно море от другого? Такого опыта никто не ставил.

— Противник не из сговорчивых, — соглашается главный инженер проекта. — Перемычки резко усложнят и удорожат строительство, надолго его затянут. Мы от них отказались. Основные строительные элементы — полые железобетонные блоки-гиганты, каждый длиной тридцать семь метров, весом около двух с половиной тысяч тонн, — станут производить на стапелях или в тихой удобной бухточке, откуда откачана вода.

После изготовления очередной партии блоков бухту затопят. Тогда полые «детали» плотины отправятся и створу гидроузла своим ходом, на плаву, буксируемые катером.

До сборки блоков в створе произведут каменную отсыпку, закроют ямы, и щели на дне, выровняют «постель», на которой будут смонтированы доставленные гигантские элементы. Сходный метод сооружения полых блоков, их доставка и затопление в узком проливе успешно опробовали строители Кислогубской прибивной электростанции на побережье Кольского полуострова.

Практика показала, что подобный метод не только ускоряет, ощутимо упрощает, но и значительно удешевляет возведение гидроузла в морском проливе.

Поворот ключа —и...

Идея, положенная в основу схемы реконструкции Азовского моря, прогрессивна, остроумна и смела. И хотя еще предстоит сделать многое, продолжать изыскательские, проектные, и научно-исследовательские работы, уже сегодня можно вчерне представить, каким станет этот рыбий инкубатор, когда строители возведут гидроузел, «повесят замок» на воротах, а ключ отдадут рачительным хозяевам.

— Каким образом, превратив это море в замкнутый водоем, удастся рассолить его, сделать более пресным, чем в наши дни? Какие расчеты, сложные и трудные, помогли решить проблему?

— Мне эти расчеты представляются простыми до очевидности, — поясняет Николай Алексеевич Осмер. — Несколько цифр — и вам тоже станет ясно, каким образом мы поможем Азовскому морю восстановить свое здоровье.

Займемся приходно-расходной бухгалтерией моря. Ожидаемый естественный приток речных вод Дона и Кубани, скажем, в 1980 году составит по прогнозу сорок кубических километров. Из них пятнадцать по дороге перехватят человек и его хозяйство. Но, с другой стороны, запишем в актив и осадки над зеркалом моря — пятнадцать кубических километров.