Журнал «Вокруг Света» №06 за 2008 год

Ради нескольких кадров

Года три назад телезрители увидели леденящие душу кадры: новенький Opel Zafira выбрасывают из транспортного самолета, вслед выпрыгивают семеро смелых парашютистов, которые в стремительном пике догоняют обреченную машину, открывают двери, раскладывают утопленные в полу сиденья, залезают внутрь, предварительно сняв парашюты и прицепив их к стойкам кузова. Финал, естественно, благополучный — вся компания вместе с авто совершает мягкую посадку.

От артистов в этой съемке требовалась естественность движений. От операторов — сделать тросы и подпорки незаметными 

Что это было? Компьютерная графика? Опасный трюк? Комбинированные съемки в павильоне? На самом деле и то, и другое, и третье. Но объединились все три элемента только на экране. Начнем с трюка. Первая Zafira была поднята в воздух арендованным Ан-12 и безжалостно выброшена наружу с высоты в полтора километра. Операторам нужно было проверить ее «летные» качества и киногеничность свободного падения. В дальнейших съемках первый «актер», как вы догадываетесь, более не участвовал. Второй машине повезло больше: она довольно мягко спустилась на землю с трехкилометровой высоты на пристегнутых каскадерами парашютах. Вот только внутрь они не залезали. Да это было и невозможно: двери наглухо заварили еще на земле. Разумеется, каскадеры тоже не пострадали, подаренные ими автомобилю парашюты были у них не последними.

 А вот момент проникновения в салон целые три недели снимали в павильоне парижской студии LePac. Артисты и машина «парили» на тонких прочных тросах и могли проделывать головокружительные кульбиты не спеша и в полной безопасности. Компьютерная же графика понадобилась, чтобы убрать тросы из кадра и объединить обе столь разные съемки в единое захватывающее дух зрелище.

Очевидно, потому что Opel — дочерняя фирма всемирного концерна General Motors, над клипом трудилась интернациональная команда: голландский режиссер Франк Врёгоп, французские парашютисты, российские летчики, американский оператор-парашютист Грег Гассон. А сами съемки проходили на аэродроме Фуджейра в ОАЭ при +45 °С в тени. В течение трех дней воздушное пространство над аэропортом приходилось периодически закрывать для остальных самолетов и отдавать в безраздельное пользование двум древним Ан-12, которым к тому времени исполнилось по 40 лет. (На втором летела бригада операторов, снимавшая момент выброски.) Что авторы хотели показать зрителям, ведь автомобили в жизни не летают? Очевидно, прочность и вместительность новинки плюс удобство трансформации кресел и входа в салон. Судя по итогам продаж, затея удалась. Впрочем, история не знает сослагательного наклонения, и никто также не знает, как бы продавалась Zafira без этой рекламы.

Вид снизу

Как увидеть днище автомобиля на ходу? Этим вопросом озадачились креативные рекламщики, продвигавшие вседорожник Audi Q7. Придуманный ими рекламный ролик длится всего 40 секунд, но каждая из них — буквально на вес золота. Сначала команда из 80 человек четыре дня гоняла четыре машины по исландскому глетчеру Ланг-Йокуль, заставляя их крутиться волчком на льду, мчаться по талой воде и даже — нашли же! — по песчаной равнине. В компании с Q7 пируэты совершали ее исторические предки Audi 200 Quattro TransAm, Audi Pikes Peak, Audi V8 Quattro DTM. У каждой под капотом более 450 лошадиных сил, так что справиться с ними на льду мог лишь настоящий профессионал. Такой, как раллист Харальд Демут. Впрочем, даже он ухитрился загнать дорогущий предсерийный Q7 двумя колесами в трещину ледника. Слава богу, ширина разлома оказалась небольшой. Не то что глубина — 60 метров!

Однако какими бы исключительно чистыми и прозрачными ни были исландские льды, под них с кинокамерой все равно не заберешься. А потому вид снизу снимали на… столе в пражской киностудии. Там изготовили масштабные модели трех участников заезда (кроме Q7), уменьшенные до метра в длину. Их и запускали по стеклянной «столешнице», посыпанной то песком, то водой, то кусочками студня, изображавшего лед. Под столом сидел оператор и снимал «захватывающее» зрелище. В финале съемок настоящие автомобили подвесили на высоте 4 метров, продувая между ними и камерой струи песка, воды и мелкого щебня с помощью специальных насосов.

Киносессией дело, однако, не закончилось: в Париже 13 аниматоров еще четыре недели обрабатывали получившиеся кадры на сверхмощных компьютерах, искусно смешивая реальность и вымысел. Вот только что делают виртуальные пингвины в Исландии? Это, пожалуй, единственный прокол сценаристов самого дорогого в истории Audi рекламного клипа.

1. Для съемок вида снизу подготовили точные копии автомобилей, которые умещались на столе

2. Заезд моделей проходил по большому стеклу, посыпанному песком и измазанному студнем

3. И вот он, момент «истины»: камера фиксирует днище «автомобиля» из-под «исландского льда»

Без прикрас. Ну, почти

Эта рекламная акция с участием дизельного Volkswagen Touareg V10 TDI и авиалайнера Boeing 747 была, пожалуй, самая честная и логичная. И действительно: ну кому какое дело, что автомобиль выбросили из самолета? Другой вопрос, если он сможет этот самый самолет отбуксировать по аэродрому! Тут уж любители караванинга (так называют сторонников отдыха в прицепах-кемперах), яхтсмены и гидроциклисты сразу поймут, какой тягач им нужен. Чтобы не мелочиться, самолет взяли самый большой, массой в 155 тонн. (Заметим, что согласно заводским характеристикам к Volkswagen Touareg можно цеплять прицепы лишь до 3500 килограммов.) Обычно его паркуют с помощью спецавтомобиля, который и сам весит лишь вдвое меньше!

Перейдем, однако, к пресловутому «почти». Прежде всего нужно было обеспечить необходимую силу трения между покрышками Volkswagen Touareg и бетонным покрытием. Это сделали, загрузив джип стальными чушками весом 4325 кило, доведя его полную массу до 7 тонн. Заметим, что такой перегруз не оказался фатальным для шасси вседорожника — его даже не усиливали, справедливо рассудив, что ухабов на аэродроме нет. А вот главную передачу (1:3,27) поменяли. Но не на какую-то особенную, а на применяемую обычно (1:4,56) в бензиновой версии автомобиля с мотором V8. Это несколько ограничило максимальную скорость, зато дало выигрыш в тяге. Шины тоже оставили серийные, мишленовские, только подкачали их до 4,5 атмосферы.

Короткофокусная оптика исказила перспективу, но позволила втиснуть в кадр все что нужно 

Немного поколдовали и над списанным Boeing 747-200. С него еще раньше успели снять двигатели, зато в баки налили 28 тонн воды. Если бы этого не сделали, то масса самолета составила бы 170 тонн, но, согласитесь, и 155 тоже немало.

Итак, передняя стойка Boeing прицеплена, за руль садится техник Volkswagen Уве Кригхофф. Включив пониженный ряд в раздаточной коробке и вторую передачу в автоматической трансмиссии (там есть ручной режим), он плавно прибавляет газ. И — о чудо! — лайнер на 18 колесах, каждое из которых в рост человека, трогается с места и покорно следует за карликом-тягачом. Скорость — 8 км/ч. Эксперимент заканчивается через 150 метров, все, собственно, ясно. Предварительные расчеты, показавшие, что при такой полной массе Volkswagen Touareg справился бы и с 200-тонным прицепом, полностью оправдались. Не помешали даже сильный дождь и встречный ветер — другой погоды на аэродроме Дансфолд под Лондоном дождаться не удалось. А самой сложной проблемой оказалась фотосессия. Ведь если в кадр влезает самолет высотой 19,4 метра, то на его фоне теряется автомобиль. А если взять тягач крупным планом, то ничего, кроме стойки шасси, позади него не видно. Впрочем, вы и сами можете судить, насколько фотографы справились с нелегкой задачей.

Сегодня, когда во всем цивилизованном мире продажи автомобилей идут на спад, многие заводы закрываются, а производители экономят на всем подряд, вряд ли стоит ожидать столь оригинальных и затратных рекламных акций. И в самом деле, гораздо проще ограничиться компьютерной графикой и превратить, скажем, Nissan Qashqai в доску скейтбордиста или Citroen C4 в танцующего робота, просто сидя за клавиатурой. Не так трудно и прокатить Fiat 500 в берлинской подземке или в гондоле лондонского колеса обозрения. И все же хочется надеяться, что рано или поздно мы вновь увидим на экране не стесненный бюджетом полет фантазии и прочитаем о том, чего этот полет стоил на самом деле.

Алексей Воробьев-Обухов

Чернильные души

Кто из головоногих моллюсков наиболее известен человеку? Большинство читателей, вероятно, назовут осьминога, воспетого классиками приключенческой литературы, другие — гигантских кальмаров или скажут «спрут» — это слово, исходно относившееся к любому крупному головоногому, сегодня чаще употребляется в переносном смысле. И, скорее всего, мало кто вспомнит еще одного полноправного члена этого славного класса и довольно близкого родственника кальмаров — каракатицу. Фото вверху ARCO/VOSTOCK PHOTO

Зоосправка

Тип — моллюски

Класс — головоногие

Подкласс — двужаберные

Отряд — десятиногие

Подотряд — каракатицы (Myopsida или Sepiida) Каракатицы — самая молодая группа головоногих моллюсков, в геологической летописи они известны с юрского периода. По строению тела близки к кальмарам и вместе с ними образуют отряд десятиногих (названный так по числу щупалец). Некоторые каракатицы (род Loligo) внешне чрезвычайно сходны с кальмарами, однако отличаются от них характерными для всех каракатиц анатомическими особенностями: замкнутой роговицей глаза, известковой рудиментарной раковиной (у кальмаров она чисто хитиновая), отсутствием собственных светящихся тканей и т. д. Типичные каракатицы (род Sepia и близкие к нему) отличаются, кроме того, слегка уплощенным телом, по всему периметру которого идет узкий сплошной плавник, прерывающийся только в месте отхождения от тела щупалец; специальными «карманами» для «рук» (пары ловчих щупалец) и некоторыми другими особенностями. На сегодня известно около 200 видов каракатиц; примерно половина из них принадлежит к центральному семейству Sepiidae. Все виды, кроме кальмароподобных каракатиц-лолиго, обитают на мелководьях у берегов Старого Света и Австралии, держатся около дна. Некоторые мелкие виды переходят к полусидячему образу жизни, присасываясь к камням. Почти все каракатицы — жители субтропических и тропических вод, но представители рода Rossia вдоль восточного побережья Азии проникают глубоко на север — до моря Лаптевых. Открытый океан для каракатиц, видимо, непреодолим: у берегов Америки и Антарктиды их нет. Считается, что каракатицы живут не более двух лет, размножаются единственный раз в жизни, после чего погибают. Однако биология многих видов совершенно не изучена, в неволе же каракатицы могут прожить до шести лет.

Как и у всех головоногих, у каракатицы цвет служит не только для маскировки, но и для выражения эмоций. Фото ARCO/VOSTOCK PHOTO

Возможно, главную роль сыграли скромные размеры этих животных: среди каракатиц, живущих сегодня в морях нашей планеты, ни один не достигает размера, позволяющего претендовать на звание спрута .

Самая крупная из современных представительниц — широкорукая сепия, обитающая у западных берегов Тихого океана, едва достигает веса 10 килограммов и длины 1,5 метра (вместе с щупальцами). Наиболее распространенный размер каракатиц — 20—30 сантиметров, а есть виды, взрослые особи которых не превышают в длину и двух сантиметров.

На первый взгляд эти головоногие проигрывают своим братьям по классу по всем параметрам. Живущий в толще воды кальмар — одно из самых быстрых морских созданий: эта живая ракета развивает скорость до 55 км/ч и способна взлетать над водой на несколько метров в высоту.

Осьминог живет на дне и плавает обычно не торопясь, зато владеет многими необычными умениями: его тело легко меняет форму, фактуру и окраску, его восемь «рук» манипулируют предметами, порой превращая их в настоящие орудия, он умеет «ходить» по дну и пролезать в узкие щели между камнями. Каракатицы же обитают около дна, но не на дне. Они нередко зарываются в песок или другой мягкий грунт, но неспособны передвигаться по дну.

Рекордов скорости они тоже не ставят (за исключением представителей рода Loligo, принадлежность которых к каракатицам можно выявить только специальным сравнительно-анатомическим исследованием: по своему облику и образу жизни эти животные удивительно напоминают кальмаров и в литературе иногда именуются «ложными кальмарами»). Технология реактивного движения им знакома, но прибегают они к нему нечасто и неохотно. Для повседневных нужд эти морские животные создали свой собственный способ передвижения, не имеющий аналогов у других головоногих.

В распоряжении каракатицы лишь несколько красок желто-краснокоричневой гаммы, но при помощи светоотражающих клеток-иридофоров она умеет придавать себе нежно-зеленый, лиловый, голубой да практически любой другой цвет. Фото ARCO/VOSTOCK PHOTO

У каракатиц наиболее многочисленного рода Sepia и близких к нему форм вдоль всего тела по границе спинной и брюшной сторон идет мягкая узкая «юбочка» — плавник. Этот плоский вырост тела выглядит мягким и нежным, но в нем заключены мышцы. Он и есть главный мотор каракатицы: волнообразные движения живой оборки легко и плавно перемещают тело моллюска.

Для крупного животного такой способ передвижения был бы невозможен, да и каракатицам он не позволяет развить большую скорость. Зато этот способ довольно экономичен, а главное, дает необычайную свободу маневра. Каракатица с одинаковой легкостью движется вперед и назад, не меняя положения тела, подается вбок, зависает на месте — и все это словно бы без малейших усилий.

Каракатицы (как, впрочем, и вообще все головоногие) — хищники, и образ жизни большинства из них соответствует конструкции тела — тихоходной, но маневренной. Такие виды обитают в прибрежных водах — от зоны прибоя до глубин метров в двести (в более глубоких местах солнечный свет не достигает дна и продуктивность донных сообществ резко падает).

Чуть шевеля своим плавником, каракатица плывет над самым дном, выискивая возможную добычу при помощи огромных (до 10% веса тела каждый), исключительно совершенных глаз, многочисленных обонятельных рецепторов, усеивающих всю внутреннюю поверхность щупалец, и прочих органов чувств. Заметив подозрительный бугорок на дне, моллюск направляет туда струю воды из сифона (выходной трубки «реактивного двигателя»), чтобы проверить, не прячется ли под ним добыча — ракообразные, мелкие рыбы и вообще любые существа подходящего размера и не слишком хорошо защищенные.

И горе такому созданию, если оно подпустит обманчиво-неторопливого хищника слишком близко: из специальных боковых «карманов» буквально выстрелят два длинных щупальца — ловчие «руки» каракатицы схватят неосторожную дичь присосками и потащат ко рту, где в середине венчика из восьми других щупалец (коротких и играющих роль скорее столовых приборов, чем орудий лова) щелкает грозный хитиновый клюв, способный разгрызть не только панцирь креветки, но и раковину небольшого моллюска.

Никто не сравнится с каракатицей в искусстве камуфляжа — ее кожа воспроизводит не только рисунок, но и фактуру фона, под который она маскируется. Фото NHPA/VOSTOCK PHOTO

Конечно, небольшое мягкотелое животное и само служит желанной добычей для более крупных обитателей моря. Клюв и ловчие щупальца хороши для нападения, но практически бесполезны для защиты. Однако на этот случай у каракатицы есть другие ноу-хау. Атаковавший ее хищник, скорее всего, схватит «чернильную бомбу» — облако густой темной краски, выбрасываемой из специального органа моллюска — чернильного мешка.

При попадании в воду порция краски некоторое время остается компактной и отдаленно напоминает самого моллюска. Если же хищник пытается схватить ее, «чернильный двойник» расплывается в малопрозрачную завесу, одновременно отравляя обонятельные рецепторы врага.

Эта система есть у всех головоногих, но каракатицам принадлежит рекорд по относительной емкости чернильного мешка, что как раз создает специфическую трудность при содержании их в аквариуме. Дело в том, что нервные яды, содержащиеся в чернилах, токсичны для их владельцев. В море моллюск не попадает в собственную «дымовую завесу» или контактирует с ней совсем недолго, в неволе же напуганная каракатица может быстро наполнить ограниченный объем аквариума ядовитой смесью и погибнуть сама.

Собственно красящая часть чернил, как правило, представлена обычным для животных пигментом меланином (хотя некоторые мелкие виды с ночной активностью, например сепиола двурогая с Дальнего Востока, выстреливают во врага не темной, а светящейся жидкостью). Стойкая, невыцветающая краска с древнейших времен использовалась в Европе как чернила для письма и краска для гравюр. Именно этим веществом, которое так и называлось латинским именем каракатицы — сепия, написана значительная часть дошедших до нас античных и средневековых документов. Позднее дешевые и стойкие синтетические красители вытеснили сепию из письменного обихода, но у художников-графиков она популярна до сих пор.

Но вернемся к каракатице, атакованной хищником. Пока последний разбирается с чернильной бомбой, сам моллюск кидается наутек (вот когда реактивный двигатель используется на полную мощность!), одновременно резко меняя окраску. Способность к быстрому изменению цвета покровов в той или иной мере тоже характерна для всех головоногих, но и здесь каракатица выглядит явным чемпионом по богатству красок и тонкости воспроизводимого рисунка, несмотря на то, что располагает она довольно ограниченным набором пигментов желто-красно-коричневой гаммы. Тело каракатицы может окрашиваться то в лиловые, то в нежно-зеленые цвета, покрываться бесчисленными «глазками» с металлическим блеском. А некоторые участки тела светятся в темноте (хотя в отличие от кальмаров у каракатиц нет собственных светящихся тканей — свечение им обеспечивают колонии симбиотических бактерий).

Время развития яиц каракатицы зависит от температуры воды, но в тропических морях уже через 25—30 дней в икринке можно увидеть маленькую копию взрослого моллюска. Фото NHPA/VOSTOCK PHOTO

Каракатица точно и словно автоматически воспроизводит цвет и рисунок грунта, над которым проплывает. Если поместить ее в плоскодонный стеклянный сосуд и поставить на газетный лист, по ней пойдут ровные полосы, удивительно похожие на строчки шрифта. Впрочем, у каракатиц (как и у других головоногих) цвет служит не только для маскировки, но и для выражения эмоций и общения друг с другом. Например, окраска с преобладанием красного — признак возбуждения и угрозы. Описаны небольшие стайки каракатиц, двигающихся синхронно и синхронно же меняющих окраску. Трудно сказать, что означает такое поведение (обычно каракатицы предпочитают одиночество), но сигнальная роль окраски не вызывает сомнения. Так что встречающиеся иногда в литературе утверждения, будто каракатицы не различают цвета, можно объяснить только недоразумением.

Размножение каракатиц, в буквальном смысле слова, «ручная» работа. После длительного ухаживания самец собственноручно прикрепляет сперматофоры (своего рода контейнеры со спермой) к семяприемникам самки, находящимся возле сифона. Оплодотворение происходит, когда яйца (похожие на ягоды с длинным стебельком на одном конце) с потоком воды выносятся из мантийной полости самки через сифон. После чего самка подхватывает их и опять-таки собственноручно прикрепляет к стебелькам водорослей на мелководье, тщательно переплетая стебельки между собой.

Срок развития яиц сильно зависит от температуры воды — в холодных водах он может достигать полугода. Но так или иначе через некоторое время из яиц появляются крохотные каракатицы — точные копии взрослых. Очередное поколение десятируких охотников вышло в море.

Борис Жуков

Путь навстречу солнцу

В историческом рейтинге знаменитостей эпохи Великих географических открытий этот человек занимает, пожалуй, второе место — сразу вслед за Колумбом. Ну, в крайнем случае, твердое третье, пропуская вперед Магеллана. Ирония судьбы, однако, заключается, в том, что именно он в итоге нашел то, что безуспешно искали двое первых. А именно — богатые пряностями земли Южной Азии. Фото вверху ULLSTEIN BILD/VOSTOCK PHOTO

Биография мореплавателя достоверными историческими данными не богата. Исследователи не смогли установить даже дату его рождения, известен лишь наиболее вероятный год — 1469-й. Зато точно известно, что Вашку (Васко) родился в семье дона Эштевана да Гамы, алькайда (наместника) маленького приморского городка под названием Синиш и ветерана крестовых походов в Марокко . Было у него два старших брата, Паулу и Айриш — позже с первым из них он поплывет к далеким берегам Индии . Была и сестра Тереза.

Синиш, где Васко провел детство, в наше время выглядит почти так же, как и в его времена. Это рыбацкое поселение на полпути между южным берегом Тежу (в устье этой реки расположен Лиссабон ) и мысом Сан-Висенти. Солнце здесь ярко светит более 300 дней в году, и вода в его лучах сверкает бирюзовым цветом. Дальше к северу тянутся голые песчаные дюны, на юге сразу за городом встают первые отроги горной гряды Сан-Домингуш. К стенам старого форта жмутся «угловатой» архитектуры одноэтажные дома с яркими черепичными крышами — красными, зелеными, желтыми. Итак, детство Васко да Гама проводил в море или на берегу, рано научился плавать, править лодкой, определять ночью путь по звездам, обращаться с сетями. Бескрайний океан и лихорадочное ожидание новых и новых открытий, захватившее португальцев со времен принца Генриха (Энрике) Мореплавателя, провозвестника великих путешествий, владели им, а удивительные рассказы моряков, уже вернувшихся из дальних плаваний вдоль африканских берегов, воспламеняли фантазию. Юный дворянин слушал истории об огромных слонах и волосатых обезьянах, золоте и людоедах с подпиленными зубами, штормах и кораблекрушениях, не менее страшных штилях, обрекающих целые флотилии на медленную смерть. Какого подростка подобные истории оставят равнодушным?

Синиш. Здесь дон Васко родился и провел юность. Теперь перед городской церковью стоит памятник знаменитейшему из горожан. Фото  TONY ARRUZA/CORBIS/RPG

Однако одно существенное отличие между Синишем современным и Синишем XV столетия обнаружить легко: в отличие от наших дней тогда там ребенку не только невозможно было получить образование, но и просто грамотные люди почти отсутствовали. Достигнув школьного возраста, Васко отправился по велению отца на семьдесят миль к северо-востоку от родных мест, в Эвору — изучать навигацию и математику.

Так наш герой словно попал в другой мир. Под ногами вместо дерна оказались мощенные булыжником улицы, вдоль них выстроились солидного и почтенного вида каменные дома. К тому же здесь да Гама впервые смог увидеть путешественников-иностранцев (а не только своих соотечественников, возвратившихся из дальних краев). У них было заведено останавливаться в Эворе по пути в знаменитую на весь континент своим виноградом и святыми местами провинцию Алгарви. Впрочем о повседневной жизни будущего мореплавателя в университетском городе мы тоже знаем немного. Вероятно, что учился он хорошо, прилежно, а к морским наукам проявил особые способности. Иначе сын захудалого провинциального наместника не оказался бы вскоре офицером королевского флота в Лиссабоне, зарекомендовав себя в нескольких сражениях с кастильцами и мусульманами хорошим командиром — о том есть скупые сведения в ранних жизнеописаниях да Гамы.

Каким же предстает образ этого молодого, но успевшего закалиться в боях капитана, в те 80-е годы XV века? В нашем распоряжении нет ни единого портрета путешественника, про который можно с уверенностью сказать: он — прижизненный. По обрывочным замечаниям современников можно заключить, что это был человек среднего роста, физически развитый — лишь в конце жизни он обнаружит склонность к тучности. Лицом обладал выразительным — большие пронзительные глаза под густыми бровями, выдающийся нос, неизменная ухоженная борода. Он был смел духом, не боялся ответственности, часто срывался на гнев, был жадным и деспотичным. Его, похоже, отличал настоящий фанатизм в достижении честолюбивых целей. Все это — как раз те качества, которые ценились в Европе в конце XV века.

На историческом фоне

Именно в те же времена молодая Португалия начала осваивать новые земли. Обстоятельства логически подталкивали к этому: торговля шла не слишком хорошо. Дорогие пряности — этот «главный консервант» эпохи Возрождения, необходимый для хранения и обеззараживания продуктов, — доходил через третьи руки. Арабы покупали их в индийских портах — Каликуте, Кочине , Канануре — и на небольших кораблях доставляли в порт Джидду недалеко от Мекки. Затем караваны по пустыне привозили драгоценный груз в Каир, где его сплавляли на баржах вниз по Нилу и уже в Александрии продавали итальянским купцам из Венеции и Генуи. Те, в свою очередь, распространяли товар по всей Европе. Разумеется, на каждом этапе цена его возрастала, и в далеком Лиссабоне он продавался совсем уж по заоблачной цене.

А кроме того, стояла перед португальцами и более близкая географическая цель — западный берег Африки. Он находился рядом, за него не приходилось сражаться с другими развитыми державами, и был он при этом богат ценными металлами и слоновой костью. Правда, на севере континента сопротивлялись еще воинственные берберы, но быстроходные корабли позволяли миновать их земли по морю.

Первые масштабные экспедиции в Атлантику начались еще с 1416 года — при покровительстве уже упомянутого принца Генриха, известного в истории под прозвищем Мореплаватель. Принц этот всю жизнь и энергию посвятил снаряжению флотилий и даже открыл первую в Европе целевую навигацкую школу. Более того, именно он первым, прочитав классическое сочинение Марко Поло, поставил перед соотечественниками задачу: найти прямой морской путь в Индию .

Технически португальцы были к этому готовы: к концу XV столетия они уже активно использовали в плаваниях астролябию, угломерную линейку и квадрант, а по полуденному солнцу и таблицам склонения научились определять долготу. К 1482 году, вооруженные всеми этими инструментами и навыками, они достигли устья реки Конго, где и основали главную базу на пути освоения африканского побережья. Теперь сам бог велел двигаться дальше. Впрочем с точки зрения безопасности, конечно, следовало сначала собрать максимально подробные сведения о политическом и экономическом положении в странах Южной Азии.

Ответственное задание возложили на некоего офицера по имени Перу ди Ковильян — это у него Васко да Гама, сам того не желая, впоследствии «украл» заслуженную славу первого португальца, достигшего Индии. Между тем именно эта яркая личность, авантюрист и доблестный воин, имевший опыт путешествий по Берберии и отменно владевший арабским языком, еще в 1487 году вместе со спутником Афонсу ди Пайва выехал из Лиссабона с секретным королевским заданием: добраться до «страны пряностей» и прощупать почву для морской экспедиции.

На океанских просторах тем временем новые маршруты прокладывал лучший португальский адмирал своего времени дон Бартоломеу Диаш ди Новаиш. 3 февраля 1488 года после тяжелейшего двухнедельного шторма он сумел наконец осуществить то, к чему стремились десятки его коллег и предшественников — обогнул Африку и, следуя курсом на восток, достиг устья большой реки, названной им Риу-душ-Инфантиш (рекой Принцев). Тут был поставлен падран — каменный столб с королевским гербом, подтверждающий португальский суверенитет над этими землями на вечные времена.

Диаш привез в Лиссабон подробные карты полутора тысяч миль африканского побережья, а его возвращение всколыхнуло новую волну мечтаний об Индии, и немедленно встал вопрос о следующей экспедиции.

В этот момент наш герой впервые выходит на историческую авансцену — король остановил свой выбор на Васко да Гаме.

Диаш был исключительно опытным моряком, но, очевидно, показался властителю слабым командиром — ведь он не смог справиться с возмущением матросов за мысом Доброй Надежды и довести корабли до Индостана, когда такая возможность, казалось, представилась. А род Васко да Гамы, как нам уже известно, славился решительностью и храбростью. Королю нужен был именно такой человек, который волей и энергией воодушевит команду нескольких небольших судов и сможет, преодолевая трудности, выполнить задачу до конца.

Сведения хронистов о том, как именно Гама стал во главе «экспедиции века», противоречивы и не дают единой картины. Одни источники утверждают, что флотилию хотели доверить его отцу, но тот внезапно умер, и сын его заменил. Другие говорят, что король отметил разумные взгляды дона Васко на морское дело в ходе какой-то из аудиенций и, отвергнув предложенный ему министрами список претендентов, в последний момент принял неожиданное решение.

Известно также, что Мануэл I позволил назначенному капитану — по его просьбе — взять с собой одного из братьев. Васко явно нуждался в человеке, который при любых обстоятельствах остался бы верным ему. Он выбрал Паулу. В 1495 году начали готовиться к экспедиции. Пока дон Гама в специально отведенных ему покоях королевского дворца собирал и анализировал всю нужную информацию, какую мог «считать» с отечественных, итальянских, арабских карт и документов, на столичных верфях под руководством Диаша строили корабли. Дон Бартоломеу на основе собственного экспедиционного опыта распорядился заменить косые паруса на прямоугольные, повысил остойчивость судов и снизил их осадку. Водоизмещение было увеличено до 100 тонн: предстояло взять на борт как можно больше еды и воды. Впрочем, трюм плоскодонных португальских кораблей с высоким носом все равно был весьма несовершенен: он пропускал воду и по ходу плавания постепенно превращался в помойную яму, где в гнилой воде с мусором плавали крысы. На случай столкновений с арабскими пиратами на палубах разместили по 12 пушек.

В итоге по проекту Диаша в Лиссабоне построили две каравеллы: «Сан-Габриэл» — его дон Васко, пользуясь своей привилегией командира, выберет флагманом, — и «Сан-Рафаэл». Капитаном флагмана был поставлен опытный Гонсалу Алвариш. Второй корабль да Гама доверил брату. Кроме того, в экспедиции участвовали еще: «Сан-Мигел», или «Берриу», старое легкое судно с латинскими (то есть косыми) парусами под командованием Николау Коэльо и безымянное грузовое — капитана Гонсалу Нуньеша. Средняя скорость флотилии при хорошем ветре могла составить 6,5—8 узлов.

Очень тщательно подошли власти к выбору экипажа. В него было приказано набирать людей опытных, отчаянных, закаленных и привычных к дальним странствиям, умелых в своем деле. Костяк составили те, кто плавал с Диашом, а всего на борт приняли около 170 человек, из которых 10 являлись преступниками, выпущенными из тюрьмы специально для экспедиции. Этих головорезов планировали высаживать для разведки в особо опасных районах Африки. Трюмы, как и планировалось, под завязку загрузили пищей и пресной влагой на многие месяцы. Вот как выглядел дневной паек моряка, отправлявшегося в Индию: полфунта сухарей, фунт солонины, две с половиной пинты воды, одна двенадцатая пинты уксуса и одна двадцать четвертая — оливкового масла. В пост мясо заменяли на полфунта риса или сыра. Кроме того, португальцы постоянно пили вино и не хотели отказываться от этой привычки в море, поэтому каждому в день выдавали одну с четвертью пинту (около 700 граммов) этого напитка. Еще корабли везли бобы, муку, чечевицу, чернослив, лук, чеснок и сахар. Рыбу, конечно же, планировалось ловить по пути. Не забыли и разнообразные товары для меновой торговли с африканскими аборигенами: полосатые и ярко-красные ткани, кораллы, колокольчики, ножи, ножницы, дешевые оловянные украшения… И все-таки при таком неплохом довольствии жизнь матросам предстояла нелегкая: месяцами находиться в открытом океане, изнывать под экваториальным солнцем, под которым тухнут и продукты и вода. Спать — вповалку, где попало, прямо на палубе. Знаменитые гамаки «от индейцев Америки» Колумб уже привез, но в широкое употребление они еще не вошли.

Прощание Васко да Гамы с королем Португалии Мануэлом I . Фото ULLSTEIN BILD/VOSTOCK PHOTO

Игры случая

Жарким днем 8 июля 1497 года готовились к отплытию. Отслужили молебен. Всем путешественникам по традиции было даровано отпущение грехов (соответствующую буллу выпросил у папы Мартина V еще Генрих Мореплаватель).

Наконец наступил кульминационный момент отплытия. Об руку с Васко да Гамой на борт взошел Бартоломеу Диаш — он отправлялся в Гвинею, куда был назначен губернатором. Раздался пушечный залп.

Поначалу плыли практически без неожиданностей. Через неделю достигли Канар. Затем на островах Зеленого Мыса пополнили запасы пресной воды и провизии. Здесь же высадился Диаш, которому вскоре предстояло отправиться дальше, в недавно возведенную крепость Сан-Жоржи-да-Мина на гвинейском побережье.

И тут стихия подвергла флотилию серьезным испытаниям. Корабли попали в полосу сильных восточных ветров, которые решительно не позволили идти дальше известным путем вдоль Африки. Где-то в районе 10° северной широты да Гама впервые проявил себя — принял ответственное решение повернуть на юго-запад, чтобы попытаться в открытом океане обойти ветры.

Каравеллы удалились от Африки на огромное расстояние в 800 морских миль. Долгих три месяца на километры вокруг с мачт не просматривалось ни клочка суши. Пресная вода, естественно, стала негодной — пришлось пить морскую. Питались солониной. Так новый путь, который избрал Гама, подорвал здоровье команды уже в самом начале плавания. Зато был открыт удобный путь с попутными воздушными потоками к мысу Доброй Надежды. И сегодня редкие парусные суда ходят именно по этому маршруту.

После экватора корабли наконец, не теряя нужного им ветра, смогли повернуть на восток. 27 октября увидели китов, а вскоре — птиц и водоросли, которые указывали на близость суши. Через четыре дня вахтенные огласили палубы долгожданным криком: «Земля!»

4 ноября с облегчением бросили якорь в бухте Святой Елены под 33° уже южной широты, у самой оконечности Африканского материка. Здесь да Гама планировал задержаться надолго: помимо привычного пополнения запасов необходимо было подвергнуть корабли кренгованию, то есть вытащить их на берег и очистить днище от налипших ракушек и моллюсков, которые не только серьезно замедляют ход, но и разрушают древесину. Однако возник конфликт с местными жителями — низкорослыми воинственными бушменами — из-за высокомерного и грабительского поведения португальцев, которым они «славились» в дальних краях. Командир экспедиции был ранен в ногу, и пришлось срочно отчаливать.

Мыс Доброй Надежды огибали с большим трудом. Стихия разбушевалась. Из-за набежавших грозовых туч день буквально превратился в ночь. Вода потоками лилась с неба и просачивалась снизу сквозь щели в обшивке в трюм, волны заливали палубу круглосуточно, но в Индийский океан все же удалось войти без особых потерь.

Теперь старались держаться в прямой видимости от берега. В бухте Святого Бласа (Сан-Браш — ныне Мосселбай в ЮАР) отремонтировали наконец каравеллы: залатали обшивку, подшили разорванные паруса и снасти, закрепили расшатанные мачты. Увы, пришлось сжечь грузовой корабль: шторм сделал его непригодным для дальнейшего плавания. Впрочем, потери среди моряков компенсировали потерю корабля, тесниться не пришлось… Припугнули вышедших из джунглей готтентотов выстрелами из бомбард, установили неизбежный падран и — в дорогу.

Скоро, 16 декабря, проплыли место последней стоянки Диаша. Дальше начиналось неведомое.

Со многими сюрпризами пришлось тогда столкнуться европейским путешественникам. И с неизвестными течениями невиданной силы, идущими вдоль мелей и рифов, и с пресловутым многонедельным безветрием, и, наконец, с цингой.

25 января, когда экспедиция остановилась у мозамбикской реки Келимане (корабли опять начали разрушаться), примерно у половины всего экипажа гноились и кровоточили десны, распухли колени и голени — многие не могли не то что работать, но даже ходить. Несколько десятков человек здесь умерли.