Журнал «Вокруг Света» №04 за 1989 год

Действительно, уже 2 сентября он отправил письмо Байдукову:

«Генерал Байдуков, думаю, что у меня есть кое-что интересное для Вас и членов семей экипажа Леваневского. С 6 по 20 августа 1987 года я находился на Аляске и в Северном Ледовитом океане, в районе островов Тэтис и Спай. Моя группа состояла из пяти водолазов, двух специалистов по электронике, биолога по Северу, фотографа и меня плюс пять членов экипажа судна, которое выделила нам АРКО. Без поддержки «Атлантик Ричфилд ойл-компани» я бы не смог осуществить эту экспедицию... Наш магнитометр и электронное оборудование небольшого радиуса действия зафиксировали примерно 30 аномалий от металлических предметов с такими высокими амплитудами, как 15, 18 и 20 гамма. Эти данные получены в связке и показывают крупный объект в поисковой зоне. Все данные получены точно в предполагаемой мною поисковой зоне — она упоминается в отчете Келлемса. Наши водолазы не смогли поднять ни одного куска предполагаемого самолета. Слой песка в 5—8 футов покрывает металлические объекты. Я спросил оператора магнитометра о возможной массе предмета, вызывающей аномалию амплитудой 20 гамма. Он ответил, что если исследуемый объект находится на расстоянии 30— 35 футов от магнитометра, то прибор может зафиксировать массу весом 400—500 фунтов (То есть примерно 120—150 кг. Моторы Н-209 весили по 700 килограммов, тем более приборы не могут их не заметить.).

Чтобы доказать или опровергнуть гипотезу, что там самолет Леваневского, мы должны вернуться в этот район на следующий год с той же командой, но необходимо дополнительное гидроакустическое оборудование. Нам также понадобятся драги и несколько резиновых лодок длиной от 18 до 20 футов. По моим расчетам, это обойдется приблизительно в 300—400 тысяч рублей. Это очень маленькая сумма в сравнении с миллионами, затраченными Россией во время поисков 1937—1938 годов. Мы находимся в критической стадии исторического поиска самолета Леваневского. Я хотел бы видеть представителей Вашей страны на завершающем этапе поисков. Это — в наших общих интересах культурного обмена и проявления международной доброй воли...»

Вскоре Курильчик прислал мне письмо с фотографиями, сделанными в экспедиции, карту с сеткой магнитометрических данных и карту глубин. Вальтер сообщил, что если во времена Келлемса, судя по его отчету, глубина воды в этом районе достигала 25—30 футов, то их измерения спустя полвека показали 12—18 футов. Дно океана в основном ровное, покрыто гравием и илом. Очевидно, наносной слой накопился за эти годы. Далее Вальтер писал:

«В летние месяцы между островами Тэтис и Спай проходят айсберги. В некоторых местах они перепахали дно. Вы можете видеть доказательство этого на диаграммах магнитометра. Кроме того, это объясняет разброс частей и разрушение самолета. Однако я предполагаю, что фюзеляж большей частью сохранился. Холодная вода, небольшая соленость и то, что самолет покрыт песком,— все это должно послужить защитой...

В августе 1988 года нам понадобится следующее электронное оборудование: донный профилограф, магнитометр, радиолокационная станция мини-диапазона (радиодальномер), пять металлоискателей, два воздушных компрессора, два-три генератора.

Радиолокационная станция будет состоять из трех передатчиков — на островах Тэтис, Спай и мысе Оликток. Она обеспечит нас навигационной помощью, облегчит поиски с судна. Донный профилограф поможет определить предметы под слоем песка на дне океана. После того как мы с помощью магнитометров обнаружим точное местонахождение аномалий, сбросим буи для водолазов, чтобы изучить дно металлоискателями. Если они подтвердят присутствие металлических предметов, водолазы используют грунтосос. Он переместит ил и гравий на 100—150 футов от места, где будут работать водолазы. Потребуется не менее пяти водолазов...

Мы уже обращались в госдепартамент США с информацией о совместных исследованиях. Они знают о наших планах. Если Вы можете получить лодки и оборудование, я попытаюсь получить согласие госдепартамента... Мы должны провести большую подготовительную работу».

Но Вальтеру Курильчику не удалось организовать поисковую экспедицию в августе 1988 года. Он не собрал необходимых средств, а фирма АРКО не смогла оказать необходимого содействия из-за собственных материальных трудностей. Об этом Курильчик рассказал в Генеральном консульстве СССР в Сан-Франциско, где встретился с вице-консулом Сергеем Айвазяном — внуком радиста Галковского, члена экипажа Н-209.

Вальтер вручил Сергею фотодневник экспедиции 1987 года, камешки со дна моря — с места, где могут быть остатки самолета Н-209, и его миниатюрную модель.

Все эти сокровища Сергей Айвазян привез в Москву с напутствием Курильчика совместными усилиями организовать поисковую экспедицию в 1989 году...

Полвека назад были прекращены поиски самолета Н-209, экипаж которого мечтал проложить первую грузо-пассажирскую трассу между СССР и США по самому короткому пути — через Арктику. И мы должны исполнить свой гражданский и сыновний долг, организовать совместные поиски самолета Леваневского и раскрыть наконец трагическую тайну XX века.

Юрий Сальников

Глаза Суоми

Окончание. Начало см. в № 2, 3.

На набережной гавани, у поставленного на вечный причал парусника «Принцесса Арманда», переделанного в пивной бар, собирались провожающие. Вейкко обещал прислать свежий номер новой газеты с описанием всех экологических бед, а женни совала мне в карман какое-то свое любимое лакомство на палочке. Сияло солнце, все трогательно прощались, не хватало только духового оркестра, хотя кто-то, кажется, вдали играл на аккордеоне. Поодиночке мы выдирались в жарких брезентовых куртках из нарядной толпы глазеющих и опускались в длинные сигарообразные лодки. Пока гребцы разобрались с четырнадцатью веслами, нашу красивую коричневого дерева лодку отнесло, на радость публике, на середину гавани к сверкающему фонтану, который окатил всех водой. Но вот уключины заскрипели, и две узкие лодки вынеслись из гавани.

Впереди открылись просторы сайменского озера.

Озеро Сайма: в поисках неуловимой нерпы

Цветастая набережная Лаппенранты с толпами разодетых по-летнему людей скрылась за елями, как только мы проскочили горловину бухточки. Красноносые узкие лодки режут водную гладь. Так и хочется добавить — «бескрайнюю», но это будет неточно: озерный горизонт ограничивают возникающие на пути лесистые острова.

Гребцы приноровились друг к другу — перестали обдавать соседей веером брызг. Мерно вздымаются семь пар весел, роняя прозрачные капли, и враз ударяют о воду, сгибаются взмокшие спины.

Опасаясь дождя, я натянул на себя непромокаемую одежду, а теперь мучаюсь от жары, исхитряюсь сбрасывать свое обмундирование частями: спасательный жилет, ветровка, сапоги летят на дно лодки. Последней упала лыжная шапочка — пот заливает глаза.

Поначалу две наши лодки пытались опередить друг друга под командное уханье рулевых, потом притихли, плавно двигаясь в кильватер меж бакенами, пропуская шустрые катера.

Идем мимо островов, где на скалистых берегах притулились, как гнезда, пестрые домики. Таких дачек для отдыха и рыбалки тысячи в Финляндии. Именно на островах своих многочисленных озер любят уединяться финны, снимая напряжение городского ритма.

Подустали руки, горят натруженные ладони, кажется, гребем целую вечность, хотя солнце еще в зените. Наконец передняя лодка сворачивает к одному из островков, где копошатся люди. Как нельзя кстати оказались на острове хозяева одинокого домика. Пожилая пара вежливо предложила напиться и совсем неожиданно угостила арбузом.

Перекусив, мы разлеглись на камнях, оглядывая серую поверхность воды самого большого финского озера Сайма, пятого по величине в Европе, распахнувшегося на четыре с лишним тысячи квадратных километров. Но это озеро известно не только размерами, но и знаменитой сайменской нерпой, сохранившимся после ледникового периода реликтовым животным. Ее изображение украшает эмблему «Союза охраны природы Финляндии»...

Вглядываюсь в озерную рябь, стараясь подметить на ней хоть какое-либо движение, всплеск, выдавший бы присутствие таинственного животного (ни один человек в экспедиции сайменскую нерпу в глаза не видел). Но тут даже бинокль бессилен. Тем временем наши экологи Евгений Зыбин, Марина Бут и Олег Чарыев объясняют происхождение этого эндемика. Прислушиваюсь к их разговору.

— Почему только в сайменском озере? У нас тоже такие тюлени обитают в закрытых водоемах: Каспий, Байкал, Ладога...

— Но каким образом тюлень забрался так далеко на юг, как он попал, например, в Байкал, как приспособился к жизни в пресном озере?

— Когда-то предполагали, что в древности море простиралось до самого юга Сибири, потом стало отступать, а тюлени остались в Байкале. Сейчас считается, что в Каспий и Байкал нерпа попала с севера, привыкла к местным условиям и даже к пресной байкальской воде.

— Если байкальская и каспийская нерпы — это отдельные виды, то ладожская и сайменская являются подвидом североморской кольчатой нерпы, названной так по кольцевому узору темных пятен на шкуре.

— Все знают, что этим летом североморской кольчатой нерпе нанесла страшный урон эпидемия непонятной болезни. Подозревают, что это чумка. Вспыхнула она и на Байкале, хотя там и раньше-то было менее ста тысяч особей. А сколько всего сайменской нерпы?

— Гораздо меньше, ее в шестидесятые-то годы было около пяти тысяч, а как дело обстоит сейчас, узнаем позже от финских защитников природы.

Привал окончен, раздается команда:

По лодкам...

Спускаемся к кромке берега, сталкиваем лодки в озеро и запрыгиваем сами, рассаживаясь на скамейки.

— Весла на воду... И... Взяли... раз... Хотя на сайменском озере тысячи

островов, тот, к которому ходко идут наши лодки, пожалуй, самый известный в Лаппенранте. Во всяком случае, все молодые люди в разговоре с нами поднимали большой палец:

— О, остров Пейвио — там очень хорошо.

На этом острове — молодежный палаточный лагерь. Пертти Сиилах-ти, секретарь регионального отделения общества охраны природы, пояснил:

— Ездят туда все желающие — молодежь с разными взглядами и вкусами. Оплачивают пребывание на острове и содержат базу многие городские организации. Можно там провести уик-энд, а если хочешь — весь отпуск. Купанье, рыбалка, грибы — разве соскучишься?

Когда после полудня дно нашей лодки прошелестело по камышу и нос уткнулся в берег «острова желаний», конец веревки, брошенной нами, неожиданно ловко принял грузный человек с седым ежиком волос. К нашей радости, длинный день плавания окончился, и мы, как бывалые моряки, с достоинством ступили на берег. Но, когда встречавший мужчина лукаво глянул на нас и добрейшее его лицо расплылось в улыбке, вся напускная наша серьезность пропала, и мы по очереди представились хозяину базы — Хейкки Кукконену. Большой и неторопливый, в подтяжках поверх ковбойки, он вышагивал впереди нас, обстоятельно показывая свое хозяйство.

Втащив рюкзаки в желтый домик, обшитый досками, и пройдя по идеально вымытым половицам, мы вступили в горницу с нарами для ночлега. Но в таких домиках жили только в холодные и ненастные дни. Обычно летом молодежь располагалась на лоне природы — стационарные растянутые палатки виднелись за окном.

Попав в уютную кухоньку со сверкающими кастрюлями и сковородками, вилками и ложками-поварешками, с набором специй в ярких коробочках, девушки уже не могли оторваться от газовой плиты и стали готовить себе кофе.

Пока жена Кукконена вместе с нашими дежурными занималась обедом в вытянутом здании столовой, рассчитанной на максимальное количество гостей острова, мы с Хейкки вышли в промытый дождем лес.

Деревья подступали к самим зданиям, окружали палатки. Кроме строений — никаких признаков постоянного пребывания человека на острове не ощущалось. Аккуратные тропы, заросшие мхом скалы, как ни странно, без надписей, нигде ни бумажки, ни консервной банки. Сразу вспомнились груды отходов и мусора у наших туристских лагерей и баз в той же Карелии. Вроде бы деликатный вопрос — обсуждать содержание туалетов в местах скопления отдыхающих и туристов (правда, у нас эти заведения иногда просто отсутствуют). На острове мы нашли зеленую будку по указателю — так искусно она пряталась в густом ельнике. Мало того, внутри находились, извините за подробности, два бака с опилками и хлоркой, а на стене был пришпилен циркуляр-напоминание о правилах поведения посетителей.

Еще поражало отсутствие валяющихся сучьев, гниющих деревьев — лес был идеально чистым. Все убиралось и складывалось в поленницы, а выбракованные деревья спиливали на дрова...

Возле сельских домов я не раз замечал небольшие машины непонятного для меня назначения. Теперь Хейкки подошел к такой же машине, стоящей за поленницей дров, с охапкой стволов и сучьев. Свою добычу он заложил в широкий раструб, нажал какую-то кнопку, и из чрева машины послышался смачный хруст и треск, будто прожорливое чудовище перемалывало кости мощными челюстями. Не прошло и минуты, как из жестяного рукава «древорубки» посыпались аккуратные полешки, одно, к одному.

Бережно укладывая дрова, Хейкки поднял одно полено, вдыхая смолистый запах.

— Мой отец понимал толк в дереве,— промолвил он, любуясь узором свежего среза.— Строил такие лодки, как у вас, и других размеров. Помню, оставляли меня маленького дома, а сами отправлялись в лес искать хорошую ель. Ведь наши леса больше еловые. Уходили зимой, в четверг или пятницу. Примета такая есть: в зимние дни, в конце недели, лучше всего выбирать дерево на лодку.

Видели бы, какие по весне у нашего дома расписные лодки качались на озере: двухслойные и четырехслойные (это по количеству досок на борту). Натягивай паруса, жди попутного ветра — и в плавание. Строились большие лодки. Когда надолго за рыбой уходили, семью брали и живность домашнюю прихватывали для пропитания. Но это давно было...

Хейкки Кукконен умолкает, достает из кармана жестяную коробочку и тщательно набивает трубку, уминая табак большим пальцем. Ароматное облачко повисает в вечернем воздухе, сквозь которое лицо Кукконена выглядит умиротворенным.

И я решаюсь задать давно мучающий меня вопрос:

— Хейкки, а вы или дед с отцом встречали каких-либо интересных животных, путешествуя по здешним местам?

— Ну, смотря кого — ворону всегда увидишь, куда ни поедешь,— ворчливо шутит Хейкки.— Из крупных зверей у нас водятся рысь да медведь. Еще в моем детстве рыси опасались, я сам встречался с ней однажды в соседнем лесу, но сильно поубавилось этого зверья: вначале охотились, потом пораспугали во время войн — первой и второй. На медведя ходил мой отец, а сейчас их в стране всего штук пятьсот, хотя ежегодно отстреливают несколько десятков. Я не охочусь, не могу убивать живое, да еще такую громадину и умницу, как медведя. До медведей ли тут, когда червякам не дают покоя. По нашему радио слышал: выращиваем и продаем на экспорт дождевых червей. Вот так-то... Какой уж там медведь...

Почему же Хейкки ни словом не обмолвился о нерпе? Сам живет на Сайме и ничего не слышал и не видел? Не может того быть.

Хейкки молчит и двигается вперевалочку по тропинке среди валунов по высокому берегу над озером, где в воде купается солнце.

— Не будет завтра погоды, ой, не будет,— бурчит Хейкки,— ладно уж, костер проверим и сплаваем...

Так сам Кукконен дал согласие пройтись на лодке к малым островам, которых отсюда не видно. Просто пройтись и посмотреть, может, кого и встретим...

Для вечернего костра место выбрано на скалистой площадке у самой кромки воды. Около груды дров приткнулось тяжелое ведерко. В нем специи для ухи, банка клубничного конфитюра и кастрюля с тестом — для блинов. Сковородка стояла на таганке между камнями — место постоянного костровища.

— Кто же этот добрый волшебник? — кивнул я на припасы.

— Волшебница. Моя хозяйка здесь побывала,— удовлетворенный полным порядком, произнес Хейкки.— Вон и сауна греется...

Действительно, от сарайчика у дальних мостков, видневшихся на воде, тянуло березовым дымком.

— Обойдутся без нас. Поехали.— Хейкки решительно повернул к лодкам.

Нашлись желающие погрести, и через минуту наша «Иматра» заскользила по гладкой водной поверхности. То ли всем хотелось побыстрее попасть на неизвестный остров, то ли гребцы подобрались посильнее, но лодка просто летела в легком тумане, опустившемся на озеро. Шли бесшумно, поэтому слышен был посвист утиных крыльев над головами, а перед неожиданно возникшим островком даже не вспугнули пару лебедей у берега.

Я все вглядывался в переливы воды и тумана, ожидая встретить нерпу. Ведь где-то там, в озерных глубинах, быстро движется ее темный силуэт, легко рассекая толщу вод. Но тщетно — оставалось продолжить поиски на острове.

Тихо пристали к овальному островку, на котором, по словам Хейкки, сохранилось ледниковое озерцо. Разбрелись по берегу, поднялись высоко по мшистому склону, все оглядели, но безуспешно — никаких следов нерпы и в помине не было...

«Где же сайменская нерпа?» — с этого начался разговор у вечернего костра на острове Пейвио, встретившего нас блинами.

Невеселую историю о нерпе, да и о судьбе самого озера Сайма поведал всегда предельно собранный и информированный, с цепким взглядом серых глаз на худощавом загорелом лице эколог Пертти Сиилахти, примкнувший к экспедиции в Лаппенранте:

— Пора сайменскую нерпу заносить в Красную книгу, как, впрочем, и соседку с Ладоги — плохо им живется. Посудите сами: озеро Сайма, несмотря на свою величину, стало шумным и сильно загрязненным. Мало того, что все дачники на островах обзавелись моторными лодками — от них жуткий рев, пятна от бензина и масел на воде, воздух отравляется газами — по озеру еще ходят крупные транспорты с нефтью, удобрениями. А если какой-либо из них перевернется или случится другая катастрофа? Все живое будет отравлено моментально — озеро-то хоть велико, но очень мелководное. Вокруг Саймы выросло слишком много предприятий, которые забирают огромное количество воды. Поэтому уровень озера понизился.

Вода, пожалуй, оказалась самой уязвимой частью природы. Любой сброс отходов предприятий обязательно попадает в озеро — больше некуда.

Ядовитое кольцо все больше сужается вокруг региона обитания нерпы. Загрязнение воды приводит к тому, что самки не могут рожать, сокращается численность животных.

Вроде бы можно нерпу переселить в северную часть сайменского озера, где нет предприятий. Но воды там тоже отравлены — слишком много выпадает кислотных дождей, в основном из-за работы ТЭЦ.

— Мы не встретили в эту экспедицию нерпу,— объясняет Пертти,— потому что она ушла на дальние маленькие острова с чистыми берегами. Только в нынешнем, 1988, году наш «Союз охраны природы» смог выкупить эти острова, где находятся места обитания нерпы. Она нуждается в охране, так как, по нашим подсчетам, осталось всего 160 особей. Очень хочется, чтобы сокращение численности сайменской нерпы приостановилось и стала повышаться рождаемость. И не беда, что мы ее не увидели и не нарушили ее покой...

Неровное пламя костра отбрасывает блики на недвижную воду озера, в которой угадываются быстрые темные тени. Что, если рыба выплыла на свет? Невольно вспоминается, что биохимики предложили использовать звуки, издаваемые рыбами, для определения степени загрязнения воды. В нечистой воде рыбы «покашливают» и «хрипят». Чем вода ядовитее от отбросов, непригоднее для обитания живого, тем резче и громче «хрипы».

Вокруг стоит полная тишина, разлитая над ночной Саймой. Ни звука. Может быть, рыбы, приплыв на свет костра, вопиют изо всех сил, а мы их не слышим?..

Иматра: пламя над водопадом

Лодки-лебеди все махали своими красными крыльями, а горизонты Саймы терялись в бескрайней голубизне. Впереди манила к себе Иматра. Внезапно пропал с утра Эркки Роиха и также внезапно явился на допотопном буксирчике, с натугой тянущем за собой баржу. Она производила неотразимое впечатление своими добротными формами и носила роковое имя «Красивая Вера» (есть такая душевная песня у финнов). Моряки знают, что, если появляется женщина — жди несчастья. Так оно и случилось. При посадке плохо положили трап с причала на баржу, и он под моей тяжестью скользнул по борту. Не успел я «охнуть», как пошел вниз вместе с трапом. Плавать бы мне под баржей, если бы могучая рука Эркки не ухватилась за мой рюкзак. Вот что значит реакция старого спортсмена. Несмотря на свои пятьдесят лет, Роиха заткнет за пояс любого молодого: он и гонщик, и на каноэ до сих пор выступает на чемпионатах страны. Эркки заядлый спортсмен, особенно допекает физическими нагрузками щуплого школьника Антти Лавикайнена. Стараясь подражать своему отцу-геологу, Антти записался в экспедицию.

Сейчас Антти пиликает что-то грустное на губной гармошке.

Наш странный караван плывет по бесконечному зеркалу Саймы среди отражающихся облаков и хвойных островов. И на память приходит мотивчик старой песни, возникают полузабытые строки: «Долго будет Карелия сниться... остроконечных елей ресницы над голубыми глазами озер...»

Глохнет движок буксирчика. Поспешно шнуруем на себе спасательные жилеты. За бело-голубой цвет мы их зовем «ооновские». Жилеты такие изящные и легкие, что вряд ли они удержат человека на воде, зато в непогоду эти верные спутники защищали нас от ветра и дождя.

Снова команда «по лодкам».

Сверкают красные лопасти, кипит вода, и незаметно впереди возникает широкая полоска земли. Она все ближе, мы уже различаем причалы, катера и кто-то недоверчиво восклицает: «Иматра!» Навстречу нам выскакивает моторка и цепляет к своей корме лодку с рюкзаками. На причал помогают выбираться шумные люди, прибежавшие от большого деревянного дома. Из кухни доносится стук посуды и дразнящие запахи ужина. Рядом у воды ждет сауна. Может быть, эта радушная встреча потому так запомнилась, что мы прибыли в последний город на финской земле?

Собираемся на просторной веранде и беседуем. Кто только не пожаловал сюда на чашку чая. Лена Урполайнен-Овайнено, элегантная женщина в причудливой шляпке, городской депутат от партии «зеленых», строго спрашивает у Вадима Бурлака, президента нашего Клуба путешествий:

— Есть ли результаты вашей деятельности?

И Вадим подробно перечисляет все экспедиции клуба, говорит о встречах на предприятиях с учеными и общественностью. Представитель здешнего «Союза сторонников мира» Аймо Калонен обсуждает с экологом Рейно Супиеном совместные выступления в Иматре. А городской специалист по окружающей среде Илпо Силакоски, увлекшись описанием угнетения хвойных пород от двуокиси серы, размахивает руками над нами, показывая, как ветры гонят газы, образующиеся при сжигании мазута в котельных на советских предприятиях.

— Такие вредные ветры, по нашим наблюдениям,— убежденно говорит он,— дуют из Светогорска, с вашей стороны.

Вступают в разговор экологи и журналисты из Лаппенранты.

— Допустим, мы добиваемся более строгих законов по контролю над загрязнением окружающей среды для предприятий. Им нужно строить новые очистные сооружения, но это очень дорого. Иногда поглощает львиную долю прибыли. Значит — невыгодно. Тогда владельцы начинают сокращать с предприятий рабочих. Возникает социальная проблема.

— Во всех конфликтных случаях очень помогает вмешательство прессы, общественности. Проводим семинары, «круглые столы» с депутатами, с предпринимателями. Используются результаты государственных лабораторий по контролю за окружающей средой. Опираясь на этот опыт, разрабатываются новые законы охраны природы.

— Много хлопот Лаппенранте доставляет целлюлозно-бумажный комбинат, имеющий химическое производство, выпускающий сотни тысяч тонн бумаги и целлюлозы в год и загрязняющий озеро Сайма.

Вопрос о загрязнении предприятием воды и воздуха обсуждался на конференции защитников природы вместе с депутатами и специалистами. Но представители администрации ЦБК побоялись явиться на суд общественности. Тогда выступили с резкими статьями газеты. История получила широкую огласку, и на следующую встречу пришла делегация химиков. Под нажимом общественности комбинат пустил новые очистные сооружения, благодаря чему загрязнение воды снизилось на 30 процентов. Предприятие выплатило нынче большую компенсацию государству на содержание лабораторий по изучению состава воды, и каждый год в Сайму будет выпускаться молодь рыбы за счет комбината.

...С утра решили переправить через плотину на Вуоксе наши «церковные» лодки. Издавна верующие переправлялись на подобных лодках с островов на богослужения в городские церкви. Отсюда и название.

Пока плыли по Вуоксе, надышались отравы: ветер гнал со стороны ЦБК тошнотворные запахи. Они шли волнами, разной степени концентрации. Это от них по берегам желтеют ели. И вода здесь другого цвета — маслянистая, даже весла, казалось, в ней медленнее двигались.

Подогнали лодки к электростанции, думая, что придется помаяться, перетаскивая их волоком. Но вдруг, откуда ни возьмись, легковушка с прицепом — приспособлением для перевозки лодок. Мы подхватили «Иматру», положили нос на каток, зацепили его тросом, а затем заработала маленькая лебедочка. Вся процедура заняла несколько минут.

Эта нехитрая операция выручила нас: мы не опоздали к пуску знаменитого иматринского водопада, который был перекрыт плотиной в 1929 году в связи с постройкой ГЭС. Поднимались мы к водопаду по дорожкам Коронного парка, самого старого заповедника в Финляндии, созданного по указу Николая I. Теперь водопад пускают летом только несколько раз в неделю.

Толпы людей ожидают этого зрелища на отвесных скалах по берегам.

Я пробрался на высокую площадку и увидел над городом желто-черную гриву дыма. Даже огонь посверкивал в окнах корпуса металлургического завода, Этакий молох, в чреве которого ревет нестерпимо яркое сатанинское пламя и течет лава расплавленного металла.

— Завод старый, приспособлений для очистки выбросов нет,— рассказывал нам вчера Пекка Холдупайнен, профсоюзный активист, представитель рабочих по связи с администрацией завода.— Тонкая легкая пыль, содержащая соединения железа, разносится на большие расстояния, перелетая, конечно, и через границу.