Помоги проекту - поделись книгой:
Наследники меткого стрелка
Среди европейских стран самая лаконичная символика у Швейцарской Конфедерации: белый укороченный крест на красном щите. Это общий герб двадцати шести самостоятельно управляющихся областей, которые принято называть по-французски кантонами и полукантонами. За семь веков существования независимой Швейцарии сменилось множество разных кантональных гербов, в то время как союзная эмблема выглядела просто и видоизменилась незначительно.
Датой рождения Швейцарии принято считать 1291 год, когда заключили военный союз три альпийских кантона. Причем название новой страны появилось несколько позже. После разгрома австрийских рыцарей в узкой горной долине название одного из кантонов — Швица — ошибочно распространили на всех крестьян и охотников, составлявших союзное войско. Эта ошибка, как иногда бывает, со временем стала правилом.
Легенды об образовании Швейцарского союза рассказывают о молодом крестьянине Вильгельме Телле, который почитается швейцарцами как любимый народный герой. По преданию, он поразил стрелой яблоко на голове своего сына, а потом подкараулил в горах и убил метким выстрелом жестокого наместника германского императора Геслера, принудившего стрелка рисковать жизнью ребенка. В реальности существования Вильгельма Телля до недавнего времени никто не сомневался, и только теперь все вроде бы согласились с тем, что это все же прекрасный патриотический миф.
Сначала общей эмблемой швейцарцев были простые красные знамена и щиты. Белый крест на красном щите впервые стал отличительным знаком швейцарских стрелков в 1339 году. Это случилось в битве при Лаупене, когда соседние феодальные правители вновь попытались покорить Швейцарию. Правда, в те времена концы креста доходили до краев щита.
В XV веке белый крест появляется и на боевых знаменах швейцарцев, а с XVI века изображение красного щита с белым крестом, иногда в окружении знамен и холодного оружия, иногда пышного венка, становится гербом Швейцарской Конфедерации.
Происхождение такой эмблемы объясняют по-разному. Одни полагают, что изображение креста взято с подобных военных знамен кантона Берн, игравшего тогда ведущую роль в конфедерации; другие считают, что крест позаимствован с красного знамени Швица, на котором с давних пор изображалось распятие. По мнению третьих, крест на красном флаге связан с почитанием в Швейцарии так называемых «десяти тысяч рыцарей-мучеников». Есть легенда о том, как древнеримский легион, состоявший из египетских христиан, был направлен в конце III века на подавление восстания в Галлии. Но за отказ приносить жертвы римским богам христианские солдаты во главе со своим предводителем Маврикием были казнены самими римлянами. Это произошло, по преданию, в районе поселения Агаунум — нынешнего курортного городка Сен-Морис. Впоследствии христианская церковь канонизировала убитых легионеров как мучеников за веру. Культ десяти тысяч рыцарей стал популярен в Швейцарии, а белый крест приобрел значение христианского символа веры и мученичества.
В то же время швейцарский крест уподоблялся эмблемам крестоносцев. Большинство швейцарцев тогда понимали этот символ так: «Борьба за собственную свободу столь же священна, как и освобождение Святой земли». Под такими знаменами и эмблемами конфедерация сумела отстоять свою независимость в многочисленных войнах и конфликтах.
Под влиянием Великой французской революции Швейцария в 1798 году была провозглашена Гельветической республикой (от латинского названия страны — Гельвеция). Республиканский флаг состоял из зеленой, красной и желтой горизонтальных полос, а эмблемой стало изображение легендарного борца за свободу Вильгельма Телля. Однако через пять лет республика распалась на кантоны, которые уже не имели единого флага. Тем не менее оставалась общая для всех эмблема — изображение швейцарского воина в национальном костюме и шляпе с пером, держащего алебарду и щит с надписью «XIX кантонов».
В 1814 году Швейцария не только восстановила государственность, но и расширила свои границы. Вновь обрел свое значение белый крест на красном поле, но в несколько ином виде. Именно с тех пор концы швейцарского креста не достигают краев гербового щита. Такой же вид приобрел и государственный флаг, официально утвержденный в 1889 году. На государственной печати щит с крестом окружен гербами всех кантонов и названием страны на немецком языке. Красный и белый цвета на геральдическом щите и флаге символизируют независимость Швейцарии, а крест, как и прежде, напоминает о том, что свобода родины священна.
Родословная «Альпийского отшельника»
Между Австрией и Швейцарией затерялось маленькое альпийское княжество Лихтенштейн. С некоторых пор оно приобрело известность как центр финансово-банковских операций и международного туризма. Это крохотное государство имеет сложный герб, унаследованный от феодальной эпохи. Чтобы «расшифровать» его, придется углубиться в историю правящей династии.
Феодальный, род Лихтенштейнов известен с XII века и является одним из древнейших в Европе. Предшественником Лихтенштейнов считается еще более древний род фон Куэнринг. Будучи австрийцами по происхождению, представители рода Лихтенштейнов в различные исторические периоды имели также владения в Чехии, Моравии, Силезии, Германии.
В 1585 году род разделился на две линии — Карла и Гундакара. В начале XVII века Карл присоединил к лихтенштейнским владениям силезские герцогства Троппау (Опава) и Егерндорф (Крнов). Его потомки приобрели в 1699 году графство Вадуц, а в 1708 году владение Шелленберг, расположенные между Швейцарией и австрийской землей Форарльберг. В 1712 году линия Карла пресеклась.
Гундакар женился в начале XVII века на Агнес — графине Восточной Фрисландии и наследнице графства Ритберг в Северо-Западной Германии (собственная династия Ритберга пресеклась за век до этого, и там правили восточнофрисландские графы). Преемники Гундакара вскоре утратили Ритберг, но зато в 1712 году унаследовали владения вымершей линии Карла. В 1719 году они объединили Вадуц и Шелленберг в независимое княжество Лихтенштейн, которое с тех пор существует в современных границах и управляется Гундакарской линией династии. Троппау и Егерндорф Лихтенштейны потеряли в 1724 году после австро-прусской войны. Эти владения вошли в состав австрийской части Силезии — ныне это пограничные с Польшей районы Чехо-Словакии.
Несмотря на потерю большинства владений, официальный титул правителя альпийского княжества и ныне гласит: «Суверенный князь и правитель дома фон унд цу Лихтенштейн, герцог фон Троппау и Егерндорф, граф цу Ритберг». Все прежние владения и родовые связи отражены на лихтенштейнском гербе, который остается в неизменном виде с 1719 года (ранее герб неоднократно менялся). Это подтверждено законом 1957 года.
Мантия и корона вокруг геральдического щита символизируют монархический государственный строй и власть князя. Золотой и красный цвета центрального щитка — родовые цвета Лихтенштейнов. Отдельно взятый щиток под княжеской короной называют Малым государственным гербом.
В правом верхнем углу щита изображен на желтом поле черный коронованный орел; на его груди — белая серпообразная фигура, увенчанная двумя кленовыми листьями и крестом. Это земельный герб Австрийской Силезии, где находились прежние владения Лихтенштейнов. В левом верхнем углу восемь желтых и черных горизонтальных полос с пересекающей их по диагонали зеленой с коронами полосой — герб древнего рода фон Куэнринг. Этот герб часто ошибочно называют гербом Саксонии, но на саксонском гербе полос было десять, и начинались они с черной полосы. Внизу щита три геральдические фигуры. Рассеченный по вертикали красно-белый щит — герб герцогства Троппау. Золотой охотничий рог на синем поле — герб герцогства Егерндорф, название которого переводится как «Охотничья деревня». Наконец, черный коронованный орел с женской головой (в геральдике он именуется гарпия) на желтом поле напоминает о родстве Лихтенштейнов с восточнофрисландскими графами и непродолжительном владении Ритбергом (хотя герб Восточной Фрисландии имел обратные цвета: желтая гарпия на черном и сопровождался четырьмя желтыми звездами). В прошлом гербовый щит Лихтенштейнов окружала цепь с орденом Золотого Руна.
Флаг Лихтенштейна первоначально состоял из двух горизонтально расположенных полос желтого и красного родовых цветов правящей династии. С XIX века национальный флаг стая сине-красным. Перемена связана с традиционной расцветкой одежды придворных и слуг княжеского двора. Синий цвет символизирует синеву неба над страной, красный — яркие закаты солнца в горах Лихтенштейна.
На Олимпийских играх 1936 года! лихтенштейнцы с огорчением увидели; одинаковый с их флагом национальный флаг Гаити. Поэтому в 1937 году на синюю полосу флага Лихтенштейна была добавлена у древка княжеская корона — символ княжеской власти, единства династии и народа. С 1988 года введен особый служебный, а фактически государственный, флаг, где вместо короны в центре помещен полный государственный герб.
Рожденная свободной
Окруженная со всех сторон итальянской территорией небольшая Pecпублика Сан-Марино сохраняет свою независимость более тысячи лет. Герб Сан-Марино известен с XIV века. На нем изображен горный массив Монте-Титано, где находится республика, с тремя вершинами. На каждой из этих вершин расположены замки Гуаита, Сеста и Монтале, их донжоны увенчаны большими металлическими флюгерами. Замки символически представлены на гербе башнями с геральдическими плюмажами из страусовых перьев. Крепостные башни говорят о том, что республика отстаивала свою независимость на протяжении веков. Фигурный щит увенчан короной, которая не является здесь символом монархии, а указывает на суверенитет государства. Щит окружен лавровой и дубовой ветвями, призванными обозначать славу и мощь его граждан.
Латинская надпись на ленте «Свобода» напоминает не только о многовековой успешной борьбе народа против завоевателей, но и о благородных демократических традициях республики Сан-Марино. Здесь часто находили убежище спасавшиеся от преследований патриоты из других стран. Достаточно назвать Джузеппе Гарибальди и его соратников.
Детали сан-маринского герба в прошлом не один раз менялись. Сначала горы изображались без башен и дымились, как вулканы. Потом на них появились дымящиеся алтари, которые затем сменили башни; одно время вершины гор на гербе увенчивали рисованные человеческие головы. Поле щита сначала было белым, а с 1797 года стало голубым. Окончательный вид герб приобрел в 1862 году. Он изображается в центре государственного флага, существующего с 1797 года. Национальный флаг — без герба.
На флагах Сан-Марино голубой цвет символизирует небо, а белый — заснеженные в зимний период вершины Монте-Титано. Можно услышать и другое толкование: голубой цвет обозначает свободу, а белый — мир.
Пленники райского сада
Остров Сиберут входит в состав архипелага Ментавай, изумрудным ожерельем протянувшегося вдоль юго-западного побережья Суматры. Полторы сотни километров морской глади скрывают рифтовую складку, геологическое образование, составляющее барьер между Ментаваем и Индонезией. Флора и особенно фауна у них весьма различны. К примеру, две трети млекопитающих Сиберута встречаются только на этом острове. Скажем, два подвида пальмовых куниц, далеких предков наших домашних кошек.
Корреспонденту западногерманского журнала «Гео» Рольфу Бёкемайеру удалось там побывать. В городе Паданг — столице провинции Западная Суматра, а именно к ней относится архипелаг Ментавай, ему ехать на Сиберут не посоветовали:
— Вы опоздали, нет там уже первобытного племени. Традиционные поселения мы ликвидируем. Это вопрос дней. Уже девять десятых острова — «зона развития» по правительственному плану. Крестьяне-переселенцы вырубают леса, разводят плантации риса на продажу, применяют удобрения, технику. Словом, выводят Индонезию в двадцатый век!
Помог корреспонденту Всемирный фонд охраны дикой природы — международный комитет специалистов под председательством индонезийского министра. Фонд ведет борьбу за экологическое спасение Индонезии. Один из первых — проект под девизом «Сохранить Сиберут». Сотрудники фонда выхлопотали разрешение на поездку.
На Сиберуте нет дорог — ни асфальтированных, ни грунтовых; нет электричества, радио и телевидения; нет водопровода. Зато есть чистый воздух, чистые реки и ручьи, тропический лес, звери и птицы. И все, что растет, плавает, бегает и летает, идет коренным сиберутцам в пищу: кокосы и саго, бананы и таро, обезьяны, рыбы и личинки муравьев.
Ночами женщины с факелами ловят сетями речных крабов. Мужчины ходят на охоту с отравленными стрелами. На каждую дичь свой наконечник, пропитанный ядом анчара, Того самого, к которому, по словам Пушкина, «...и птица не летит, и зверь нейдет...».
Живут сиберутцы в «длинных домах» — вытянутых хижинах, разделенных перегородками на три части: мужскую, женскую и кухню.
В задней, закрытой части дома живут вдовы. Они должны спать отдельно от всех, чтобы не разгневать души покойных супругов. Средняя часть — для ритуалов. Вокруг нее — спальные циновки замужних женщин, девочек и маленьких детей. В передней части ночуют мужчины. Под шатким, из бамбуковых жердей полом столуются свиньи, всхлипывает болото, днем роятся мухи, а ночью — москиты.
Все, что нужно для жизни, сиберутцы берут у окружающей природы — столько, сколько нужно; запасов здесь не делают.
Но — и в этом сегодняшний день Сиберута — здесь же поселились двадцать тысяч изголодавшихся по земле индонезийских крестьян. Нужда заставила их покинуть перенаселенные крупные острова. Они смотрят алчными глазами на заповедные места, на «рай», в котором живут тысячи две сиберутцев. «Рай» пока охраняется государством.
Пока, ибо на острове идет социальный эксперимент: здесь развернуто типичное товарное фермерское хозяйство — а рядом как бы для контрольного опыта — бестоварное, бесприбыльное, самообеспечивающееся, первобытное. Переселенцы называют сиберутцев дикарями. И правда — ну что за дикие люди? Риса выращивать не умеют, денег почти не признают, к природе относятся с почтением, наделяют душой каждое растение, каждое животное. Прежде чем поймать дичь, освежевать животное, срезать дерево, нужно уговорить душу жертвы, договориться, чтобы человек пользовался плотью жертвы без угрызений совести. Если хочешь, например, сделать канул — лодку из могучего дерева, вначале нужно — строго по ритуалу — убедить душу дерева, успокоить ее. Так вот, у этих дикарей день уходит на уговоры дерева. Сколько риса посадили бы за это время переселенцы!
И прежде чем заколоть свинью, сиберутцы трижды обводят ее вокруг жилища, чтобы ее душа не забыла дом. Затем все члены семьи просят у нее прощения, а старейшина рода объясняет:
— Пойми нас, гости проголодались, а твоим мясом они насытятся, оно жирное и вкусное. Разве мы тебя плохо кормили? Не печалься, что умираешь, ведь у твоих предков такая же судьба.
Все вокруг в равновесии, считают сиберутцы,— звери и растения, дождь и ветер, вода и камни.
Особые отношения с обезьянами. Братскими их не назовешь: главная дичь сиберутцев — это приматы. Но...
— Обезьяны — наши братья,— говорит Аман Лаут-Лау, глава рода Аман.— Вначале все были только обезьянами. Они жили на деревьях. И вот их стало слишком много, и негде стало жить. Тогда Предводитель обезьян повелел половине из них жить на земле. И они стали людьми. Но, чтобы восстановить справедливость, он обязал обитателей земли время от времени устраивать праздник для всех. А обитатели деревьев должны жертвовать к празднику одного из своих.
Такая вот прадарвиновская теория...
Свинья, о которой мы упоминали выше и которую уговаривали смириться со своей участью, должна была принять участие (пассивное, разумеется) в празднике Пулиайджат — Дне умиротворения и согласия. Это — главный праздник племени. И, как видим, не случайно.
Праздник шумен и суматошен. Подготовка к нему начинается за две недели. Впрочем, это не бросается в глаза. Все как будто идет своим первобытным будничным порядком. И в то же время каждая свободная рука мимоходом делает какие-то праздничные предметы: фетиши из гусиных перьев, пестро расшитые ленты, махровые повязки на голову из пальмовых метелок, браслеты и ожерелья из бусинок.
Входы в хижину украшают высушенными фруктовыми семенами рубинового цвета.
За день до праздника в хижине рода появился мастер татуировки Тэу Баги-Кэрэй. Ведь Пулиайджат еще и День совершеннолетия. Вся молодежь соответствующего возраста получает свое «удостоверение личности» — татуировку. Мастер готовит краски из древесного пепла и сока сахарного тростника, разогревает в скорлупе большого кокосового ореха и малюет распростертое у его ног тело. Вместо кисточки — пальмовая щепка. Но главное орудие — деревянный серп со вставленным в середине дуги шипом. Мастер барабанит по нему тонкой палочкой, ведя серп вдоль нарисованной линии.
Вначале он проводит линии по шее и груди — девушка глухо кричит от боли. Юноше показывать отношение к боли запрещено. Затем — лицо, спина, живот, руки, ноги. Три часа тянется болезненная процедура.
Над местностью господствует «образцовый поселок», построенный правительством. Две дюжины домов слева и справа от дороги, католическая церковь и школа.
«Длинный дом» сиберутцев вытеснен на самый край поселка, он уже в джунглях. «Все время праздника,— рассказывает Бёкемайер,— юные воспитанники миссионеров, запакованные в европейскую одежду, стоят поодаль и насмехаются над голыми дикарями. Миссионеры запретили им посещать «языческий спектакль». Но праздник идет всю полнолунную ночь и следующий день. Пение и бой барабанов, заклинания духов, танцы, аппетитный дым от костров, где жарятся свиньи и обезьяны, продолжались двадцать четыре часа. Насмотревшись на первобытную оргию, «оранг-католик» — свежеобращенные христиане — побрели в миссию вкушать нелюбимую рисовую кашу. Все-таки и они — бывшие вольные дети леса, сиберутцы, и жаренное на костре мясо предпочли бы рису. Но... цивилизованные люди едят рис и носят штаны и рубашки.
Что же ждет современный первобытный рай? Казалось бы, ясно: сиберутцы обречены. Но история преподносила и преподносит неожиданности. Надвигающаяся экологическая катастрофа во всем мире, в том числе и на Индонезийских островах, заставила многих людей, как рядовых, так и высокопоставленных, изменить свой образ мышления. «Бытие определяет сознание», но ведь бытие-то тоже изменилось! Сохранить природу — значит, сохранить жизнь людей.
Эксперты Всемирного фонда охраны дикой природы считают, что только сами сиберутцы с их философией-религией могут сохранить первозданный тропический мир, хотя бы на частице острова Сиберут, оградить его от убивающего природу прогресса.
Но кто сохранит сиберутцев?..
Траверс
Окончание. Начало в № 11/90
Мы гордимся Хира-Тапой. О чем и сообщаем ему. Ведь нашего повара сманивал Душ Скотт, в экспедиции которого тот уже работал. Но он не соблазнился предложением англичанина, поэтому Хира-Тапа — настоящий друг советских альпинистов. Польщенный такой оценкой, наш друг изрекает: «С англичанами трудно работать — им все свежее подавай. А с вами просто: открывай консервы и все».
Траверс, к которому готовились более двух месяцев: заносили на высоту грузы, провешивали веревки, прокладывали маршруты на отдельные вершины,— завершился в первые дни мая. Накануне пятерка Бершова, переночевав в 5-м лагере на западной ветке, совершила восхождение на Ялунг-Канг. Пал последний из четырех бастионов Канченджанги. Альпинисты преодолели длинный скальный гребень в высоком темпе, несмотря на глубокий — по колено — снег и сильный встречный ветер.
Следом за ними на Западную вершину Канченджанги (это второе название Ялунг-Канг) взошла шестерка Арсентьева: Дедий, Клинецкий, Сувига, Шейнов и Хрищатый. Трое последних совершили подъем без кислорода. Одиннадцать человек за один день! Такого в здешних горах тоже не видели.
Погода 1 мая выдалась на удивление праздничная. С раннего утра все оставшиеся в базовом лагере блокировали палатку Мысловского. Мы перебрасывались ничего не значащими фразами, подставляли бока утреннему, но довольно жаркому солнцу, поглядывали сквозь черные стекла очков на сверкающие в ультрамарине неба главы Канченджанги, но исподволь следили за черной коробочкой радиостанции, связывающей нас с восходителями.
— Сенаторов, кончай трепаться, сходи на кухню, закажи праздничный обед,— услышал я вдруг голос Мысловского.
Приказания начальства, даже самые абсурдные, обсуждать не принято. И хотя все прекрасно знали, что продукты в экспедиции практически кончились, я поднялся и побрел на кухню.
Хира-Тапа встретил меня на пороге грустной улыбкой. Я выдержал паузу, чтобы отдышаться — ведь любая прогулка на высоте 5500 метров сбивает дыхание, и внешне безразлично поинтересовался:
— Что у нас сегодня на обед?
— Райе, сэр,— развел руками повар.
— А хоть еще что-нибудь есть? — не терял надежды я.
— Блэкрайс, сэр,— последовал ответ.
Блэкрайс — от англ. «black rice» — так называли шерпы гречку.
Итак, наше праздничное меню состояло из риса с гречкой. И ничего изменить здесь было нельзя. О чем я и доложил начальству.
В ночь на третье апреля мы с Васей Елагиным долго не могли уснуть. В нашей палатке клеил себе теплообменную маску Женя Клинецкий. К этому моменту кашель замучил практически всех. Маска, похожая на респиратор, дыхание в которой происходит через металлическую сетку, помогает предварительно нагреть и увлажнить вдыхаемый воздух. Тогда-то в неспешном разговоре и возникла идея — попытаться «сделать вершину» в грядущий выход. Оправдывало это мальчишество, на мой взгляд, только одно: ребята хотели проверить боем тот самый восточный гребень Главной Канченджанги, который не дался японцам. Самый проблематичный участок траверса.
— Как ты считаешь, спросить у Иванова разрешение? — сомневался охрипший Елагин.
Спрашивать разрешение у тренера — значит делиться ответственностью. И всегда страшно получить в ответ «нет». Но и не сказать нельзя — дело-то нешуточное, от его исхода зависит слишком многое, может быть, даже успех всей экспедиции. Получится — честь и хвала. А если сорвется, если кто-то заболеет? Шел ведь всего 23-й день работы группы на горе. Выход на вершину на третьей неделе? Знаменитый Месснер, покоритель всех 14 восьмитысячников мира, акклиматизируется перед каждым штурмом не меньше шести-восьми недель. Кроме группы москвичей, никого на горе не будет. Кто подстрахует? Кто сможет прийти на помощь?
Короче говоря, Елагин, не удержавшись, все-таки сказал на следующий день Иванову, что они рискнут, если все будет хорошо, выйти на гребень. И ушел. Но я думаю, что Иванов в душе предвидел такой оборот.
Руководитель нашей экспедиции Эдуард Мысловский, удрученный бездеятельностью шерпов, попросил группу москвичей сделать дополнительную грузовую ходку наверх. Они, делать нечего, согласились. Переход лежал через трещины Верхнего ледопада и был, по словам всех альпинистов, самым трудным участком на пути к высотной базе. Они совершили его дважды, нагруженные кислородом и веревкой, и сумели выйти к 4-му лагерю.
На высоте 7600 метров все ночевали впервые и наутро отправились наверх по веревкам, провешенным группой Хрищатого. Место, где их предшественники сложили груз, показалось им не очень безопасным. Да и высоты для штурмового лагеря явно не хватало. Тогда они дошли до отметки 8200 метров.
Коротеев и Елагин с 7600 метров благоразумно надели маски. Шура Шейнов и Женя Клинецкий пытались выполнить всю программу без кислорода. Разница оказалась значительной — работать наравне с первой двойкой им было не под силу. Так, если Коротеев брал 15-килограммовый рюкзак, то Шейнову «хватило» 4—5 килограммов полезного груза.
На следующий день, смирив гордыню, вторая связка стала пользоваться кислородом.
Вынеся за два выхода наверх 10 баллонов, примус, питание и веревку, во второй половине дня 8 апреля они начали рубить площадку во льду на 40-градусном склоне. Скажу сразу, 40 градусов — это круто. Пятидесятиградусный склон, например, сверху кажется просто обрывом. Два часа изматывающего битья ледорубами, и некоторое подобие площадки готово. Правда, она все же меньше основания палатки, так что ноги свешиваются в пропасть, но полулежа устроиться в ней можно.
Об этом нам сообщил на вечерней связи Коротеев, а Елагин к этому моменту уже совершенно потерял голос.
— Спать будем с кислородом,— спокойно доложил Володя.
— Ребята, только не жалейте,— с тревогой в голосе отозвался Мысловский.
Они не жалели. Но больше, чем воздух, им сейчас нужно было питье. Ученые уверяют, что потеря влаги на высоте такова, что для компенсации ее необходимо выпивать в день 5—6 литров жидкости. Это в теории. На практике большой удачей считается, если удается натопить по 1,5—2 литра на человека.
В распоряжении наших альпинистов был чай, кофе и сухие спортивные напитки типа «Олимп», а также концентраты соков. Вкусные на равнине, они не очень-то шли на высоте. Хотелось чего-то шипучего, вроде лимонада. Но таких энергетических напитков отечественная промышленность не выпускает, а тратить валюту на подобную «ерунду» никто бы не позволил.
Ночь прошла, по оценке Василия, на «три с плюсом». Проснулись в скрюченных позах уже в половине шестого и начали сборы. Высотники говорят, что самое мучительное в горах — это пробуждение. И не только из-за головной боли и нежелания что-либо делать. За ночь потолок и стены палатки покрываются слоем инея в палец толщиной. От малейшего шевеления эта холодная гадость начинает сыпаться на лицо и руки, делая противной саму мысль о том, чтобы расстаться с нагретым спальником. Все происходит как в замедленной съемке — медленно разжигается примус, медленно надеваются задеревеневшие за ночь ботинки, медленно топится снег...
На время сборов отключили кислород, чтобы не запутаться в трубках от баллонов. Сразу дала о себе знать гипоксия — время от времени даже теряли сознание на доли секунды.
Поделиться книгой: