Помоги проекту - поделись книгой:
И случай представился.
Мой знакомый, оператор киностудии «Ленфильм» Борис Лизнев, собираясь снимать фильм, искал натуру. Я рассказал ему о Княжей Пустыни, и он загорелся. В лесопункте Советский мы встретились с Александром Петровичем Бадани-ным, бывшим лесником. Он сказал, что в Пустыни уже никого не осталось, все уехали. А его дом еще стоит, и он следит за ним. От поселка заготовителей до Пустыни километров семь будет, дорога нелегкая. Преодолевали ее с трудом. Прыгая на заднем сиденье машины, Александр Петрович почему-то вспомнил войну, кавалерийскую разведку, в которой служил, колхоз «Красный труженик» и пустынские урожаи: по 23 центнера зерна, оказывается, получали тут с гектара.
— А почему деревня зовется Княжая Пустынь? — поинтересовались мы.
— Речка у нас Княжая. А в Пустыни прежде жили монашки. Монастырь, значит, здесь был. При мне еще одна жила. Пашечка. Убили ее. И так ведь просто, из озорства. Поднималась однажды с хворостом в гору. А мужики выпили. И ну давай потешаться над ней. Дурачку Сережке Иванову говорят: «А ну-ка, мол, тюкни ее поленом по голове». Он и тюкнул. Да насмерть. Старушонке-то много ли надо?
Александр Петрович замолчал. Молчали и мы, смотря в лобовое стекло на дорогу, которая круто забирала вверх.
— В старину в Пустыни святое место было,— продолжил наш проводник.— Паломники приходили сюда из Вологды, из Вятки и из других мест, за сотни километров. В монастыре и гостиница была, красивая постройка с балконом. Сейчас уж она развалилась. Кто приходил свои грехи отмаливать, камни да воду в гору таскали. А иные просто полечиться приезжали.
— Чем же здесь лечились-то?
— Как чем? У нас здесь два святых потока. Говорят, от многих болезней эта водичка лечит. Меня иногда ломота в руках замучит, так приду на ключик-то сполоснусь, и проходит. Хотите верьте, хотите нет, это уж ваше дело...
Потом Баданин вспомнил две липы, которые росли на склоне горы и, по поверью, обладали целительными свойствами: погрызешь веточку, и зубы перестанут болеть. Липы спилили. Обрубок одного дерева я видел в краеведческом музее в Кологриве. Экспонат представляли как выдумку попов, греющих руки на невежестве народных масс. Музейная служащая Таня как-то попробовала погрызть обрубок — не помогло, зубная боль не прошла. Может быть, и в самом деле боли паломников проходили от самовнушения, но ведь и другое вероятно: дерево питалось соками земли, а они, возможно, целебными были. Ну а обрубок теперь стоит где-то под лестницей. Какая в нем жизнь?
По сей день еще идут в Пустынь люди, чтобы полечиться святой водой. Ведь для русского человека всегда было так: если вода лечит, значит, она святая. Перед нами пришла пешком женщина. Лежала в Горьком в больнице, ноги отнялись. И дала обет — если вылечится, то пешком в Княжую Пустынь пойдет — к святому потоку. И вот пришла...
Мы стояли на вершине горы. Моросил мелкий дождь. Дышалось легко. Далеко внизу гривами уходила к горизонту тайга. На склоне стоял стожок сена. Дух захватывало от красоты.
— Я такого творения природы не видел в жизни! — воскликнул Лизнев.
Потом Баданин повел нас мимо оставленных домов к деревянной церкви.
— Раньше в Пустыни было двести дворов,— сказал он с достоинством.— Деревянная церковь без гвоздей. Здесь был клуб. Когда-то спектакли ставили. А в каменной церкви — столовая. И пекарня тут же.
Рядом с деревянной церковью — погост. Все здесь поросло мхом. Вижу две чугунные плиты, прислоненные к церковной стене. На одной из них прочитал, что крестьянин Лука Васильев принес с Афона в Княжую Пустынь распятие животворящего креста.
— Тут раньше три плиты было,— заметил Баданин.— Одну увезли в столовую, в поселок. На кухне она сейчас. Готовят на ней.
Спустились немного вниз. Сумрачно под сводами исполинских елей. На крутом, почти отвесном склоне лежат камни разной величины. Те самые, что втаскивали когда-то в гору паломники. Был ли это сизифов труд? Не знаю. У каждого человека своя душа, которая одна знает, когда приходит время собирать камни...
Мы углубились в чащу. На ветвях деревьев висели белые лоскутки, указывающие путь к святому потоку. А вот и он. В этом месте сливаются три родника. В глубине чащи я заметил маленькую иконку. Дальше еще одну. Вода холодная, и впрямь непохожая на обычную. Но чем — я так и не мог понять.
Снова поднялись на вершину. Дождь прошел. Как-то враз посвежела тайга внизу. Вспомнились литографии Г. Ладыженского: «Вид святой горы» и «Святой колодец». Только краски в природе сочнее, ароматнее, что-то возвышенное есть во всем этом, притягивающее — не хочется садиться в машину, не хочется уезжать, спускаться в совсем непривлекательную низину.
На обратном пути мой приятель развернул на коленях карту Костромской области. «Посмотрим хоть, где мы находимся». Я повернулся к нему. На прежних картах Пустынь была чуть севернее города Кологрива. На новой карте ее уже не было...
Жизнь под паковым льдом
Полярные биологи Института имени Альфреда Вегенера в Бремерхавене (ФРГ) создали огромный аквариум, в котором Михаэль Клагес и его коллеги содержат рыб и моллюсков, добытых со дна Антарктического моря при температуре минус один градус. Ученые выловили своих питомцев во время экспедиции научного судна «Полярная звезда» с глубины 700 метров. Животные бесцветны и филигранны, некоторые носят панцирь с бросающимися в глаза боковыми шипами и колючками на спине. Часть животных достигает очень крупных размеров. Антарктическая креветка по крайней мере в 10 раз больше своих сородичей из тропических морей.
В аквариумах многие из морских организмов попытались расселиться в воде как можно выше. По-видимому, в своем природном бассейне они используют для добывания пищи течение морского дна. Уже несколько сантиметров завоеванной высоты приносят ощутимую пользу. Улитки трихоконхи своими скрытыми жабрами могут, как считают исследователи, не только брать кислород, но и отфильтровывать из воды частицы пищи.
В лаборатории животные поедают наряду с планктоном из Северного моря также падаль и даже сухие корма для кошек. Однако откуда берут они пищу в океане, если антарктическая зима тянется много месяцев и водная поверхность покрыта льдом? Только в последние годы стало ясно, что в паковом льду, в мизерных пространствах между кристаллами растут водоросли, бактерии и грибы.
Беспозвоночные стоят на следующей ступени, и криль, например, объедает нижнюю сторону водорослей. Пищевые отходы, нечистоты и мертвые животные просто вымываются. А что еще в воде не съедено и не разложилось, падает для бесцветных «тряпичников» на океанское дно.
Белый марафон
Прошлой зимой в Америке, в штате Миннесота, состоялся традиционный марафон имени Джона Бергриза — гонки на собачьих упряжках. Впервые в них принял участие советский гонщик Афанасий Маковнев. Я же поехал, чтобы снять фильм «Белый марафон». И Афанасий, и я — участники экспедиции «Большое кольцо», созданной группой энтузиастов при Географическом обществе СССР. Мы мечтаем, чтобы все приарктические страны, лежащие на большом кольце вокруг Северного полюса, объединили свои усилия в борьбе за безъядерный, экологически чистый Север, за дружбу всех северных народов, за развитие их национальных культур и традиционных видов транспорта. И одна из ближайших наших задач — вернуть былую славу ездовой собаке, которая помогала северному человеку в его нелегкой жизни на протяжении многих веков. Вот почему мы с Афанасием оказались на марафоне Бергриз.
Собственно, путь к этому марафону для нас начался давно. В то время, когда мы бегали по Москве, по разным ведомствам и редакциям, добиваясь поддержки нашей экспедиции «Большое кольцо», на другом континенте, в Америке, в штате Миннесота обивал пороги издательств некий Джон Паттен в поисках спонсоров для задуманного им и его друзьями марафона на собачьих упряжках. Джон — совладелец небольшой фирмы, изготавливающей спортивные нарты и одежду для гонщиков. И мы и Джон, как он признавался потом, искали друг друга, еще не подозревая о существовании каждого из нас... И когда Пол Шурке, участник экспедиции «Берингов мост», познакомил нас с Джоном Паттеном, мы поняли, что делаем общее дело. Джон дважды побывал у нас в стране, был участником нашей экспедиции на собаках по Чукотке.
Паттен и его спонсоры пригласили нас на гонки, которые существуют уже семь лет.
Только приехав в Миннесоту, мы узнали, почему марафон назван именем Джона Бергриза.
Маршрут 500-мильной гонки от города Дулута до поселка Грэнд Портидж и обратно проложен вдоль озера Верхнее, одного из Великих американских озер, как раз по тому пути, по которому индеец Бергриз в начале века возил почту. Возил на собачьих упряжках — и днем, и ночью, в любую погоду. По рассказам, это был очень смелый человек. В память о нем работники американской почты иногда кладут корреспонденцию в нарты гонщикам, и те доставляют ее в поселки, лежащие на трассе марафона.
Есть и другая традиция. Недалеко от поселка Бивер Бей в лесу сохранилась могила Джона Бергриза, и гонщики, проходя по трассе, обязательно останавливаются возле нее и расписываются на специальном кожаном круге, который подносит им внучка самого Бергриза, ныне уже пожилая женщина. Потом они зажигают огни на елке над его могилой. Сколько огней — столько гонщиков прошло по трассе.
Ведя съемки, я мотался по всему маршруту и днем, и ночью, все пять суток, пока длились гонки, и так переживал за своего друга, что, кажется, все время был рядом с Афанасием, шел вместе с гонщиками...
Первые сутки марафон казался Афанасию, который занимался альпинизмом и сплавлялся на каяках, легкой прогулкой. Трасса была хорошо размечена, собаки держали скорость. Небольшой морозец поднимал настроение. В ушах еще не утихли подбадривающие крики болельщиков на зимнем стадионе Дулута, где происходил старт. Какое-то время почти все гонщики идут со вторыми прицепными нартами, на которых обычно едет кто-либо из помощников либо друзей каюра. Это разрешено правилами, чтобы собаки, слишком возбужденные на старте, не путались в упряжи и не сбивали ритма гонки. Сейчас Афанасий один. Он мысленно перебирает наставления своего тренера Тима Макьюина, который еще недавно ехал за ним на вторых нартах. Не совсем был понятен Афанасию совет — не гнать поначалу собак и пропускать опытных гонщиков. «Главное,— говорил Тим,— не сойти с трассы! Будешь гнать слишком сильно — надорвешь собак». Афанасий выполнял все советы тренера, но потом признался мне, что его постоянно точило чувство — не уступать соперникам ни минуты...
Первый чек-пойнт — контрольный пункт, место, где гонщик обязан остановиться, чтобы отметиться в протокол и, если хочет, отдохнуть, сменить нарты и покормить собак, проходили ночью. Еще были силы, и никто не захотел терять время. Гонщики расписывались в протоколе и тут же уходили дальше. Их задерживала только короткая проверка нарт. По правилам, у каждого должна быть сменная сухая одежда, спальный мешок, снегоступы, аварийный запас еды — для собак и самого каюра. А ведь каждый лишний грамм — не подарок для упряжки.
Афанасий тоже расписался и, пока судьи осматривали его багаж, проверил выключатель на своем головном фонаре. И через несколько минут нырнул в кромешную тьму. Огонек его запрыгал между деревьями, но вскоре исчез. Афанасий остался один в зимнем таежном лесу, где ниточку трассы можно держать лишь по редким обозначениям на деревьях. И боже упаси не заметить поворот и проскочить его. Развернуть разгорячившихся собак и вернуть их в исходную точку будет непросто.
Следить надо и за характером местности. Марафон Бергриз проходит по высоким холмам, по лесным проселкам и охотничьим тропам, по откосам с провалами и обрывами. Так легко рухнуть с крутизны в такой обрыв и утянуть за собой всех собак...
Через 60—70 миль стали определяться лидеры. Тесно друг за другом шли гонщики с Аляски — Берн Холтер, Ди Ди Джонроу и Сьюзен Батчер. Эта троица может похвастаться победами на разных марафонах. Неожиданно Холтер притормозил упряжку и пропустил Ди Ди и Сьюзен вперед. Отнюдь не галантность заставила его сделать это, а тактические соображения: он пристроился за Сьюзен Батчер. Через несколько миль та, в свою очередь, неожиданно притормозила и пропустила Верна вперед. Он пошел вторым — за Ди Ди. Но ее он не боялся, был уверен, что собаки Ди Ди не выдержат навязанного темпа. Его беспокоила Сьюзен, наступающая на пятки. Берн знал, что возможности ее и ее собак — огромны. А потом, в запасе у Батчер всегда найдутся особые секреты борьбы на трассе, которые часто приводят ее к победе.
Вероятно, сейчас он мысленно гадал, на каком участке марафона Сьюзен Батчер сделает рывок, чтобы уйти от него и Ди Ди далеко вперед. И пытался представить, в чем причина ее успеха. С виду щуплая, невысокого роста, кажется, откуда силы взять. И собаки ее с виду тоже какие-то щуплые, небольшие, но как бегут, как слушаются... Управлять упряжкой из двадцати собак на круто виляющей лесной трассе — большое искусство, сложное даже для мужчин. А тут женщина... с косичками... не дает продыху здоровенному мужику. Это немного раздражало Верна, и он решил не уступать ей лидерства.
После чек-пойнта Финленд из марафона стали выбывать первые гонщики. Сначала выбыла Джеми Нельсон. Она упала на трассе, и собаки проволокли ее, не останавливаясь, несколько миль. В таких случаях болельщики всегда сочувствуют спортсмену: побился, сошел с трассы, плакала его тысяча долларов — вступительный взнос, который вносит гонщик за участие в марафоне Бергриз. Ну и крушение надежд на большой выигрыш тоже чего-то стоит. А знатоки марафона прочили победу именно Джеми Нельсон, во всяком случае, в первой тройке. И позже на заключительном банкете Сьюзен Батчер скажет: «Я очень сожалею, что такая неприятность случилась с Джеми и мне не довелось с нею посостязаться».
Вслед за Джеми по разным причинам отказались от борьбы еще несколько гонщиков: у кого не выдержали собаки, кто не выдержал сам. Были случаи, когда гонщик падал, не мог удержаться за нарты и остановить убегающих разгоряченных собак. Хаски азартны, всегда настроены на победу и не любят останавливаться, пока у них есть силы.
Я заметил, что Афанасий, глядя на выбывающих одного за другим гонщиков, весь как-то подобрался, посерьезнел.
Все участники марафона Бергриз соревнуются только на собаках породы хаски. Гонщики любят эту короткошерстную длинноногую и выносливую собаку. А ведь мало кто знает, что родина ее — Россия, российский Север. «Сибирский хаски» — так зарегистрирована чукотская ездовая собака в каталогах Аляски. Собак этой породы вывозили с Чукотки и в давние времена, и в начале нашего века американские предприниматели, полярные экспедиции. Постепенно чистокровные ездовые лайки исчезли с нашего Севера. Кое-где остались помесные собаки, но продуманной селекцией породы до последнего времени никто не занимался. О причинах этого, думаю, можно не говорить, они известны и лежат в пренебрежении к интересам коренных народов нашего Севера.
Сложилась парадоксальная ситуация: из Америки хаски распространились по всему свету — там, где увлекаются ездой на собаках. Во многих уголках земли — на Аляске, в Скандинавии, в странах альпийского региона — существуют сотни питомников по выращиванию чистокровных хаски и других пород ездовых собак. Но нет пока ни одного подобного питомника у нас — в стране, где зимой две трети территории покрыто снегом и где есть районы, в которых снег держится по восемь-десять месяцев в году. Как многое предстоит сделать, чтобы вернуть нашему Северу чукотскую ездовую собаку...
Однажды в упряжке Джорджа Бейли, гонщика из штата Висконсин, я заметил особенно стройную собаку, похожую на хаски, но все же отличающуюся от нее. Я спросил его, откуда такая красавица? И Джордж рассказал, что это — потомок анадырских собак, привезенных когда-то в Америку. По три раза в год я бываю в Анадыре на Чукотке и ни разу не слыхал об анадырских собаках. Было обидно, что историю своего края мы узнаем в чужой стране. И еще более обидно было за то, что наши каюры уже никогда не увидят эту собаку в своих упряжках.
Была у меня мечта найти в Америке еще одну собаку нашего Севера — ненецкую лайку из породы «самоед». Когда-то она помогала человеку управлять стадом оленей и охотиться, «Самоедская» лайка, как ее еще называют, всегда получает призы на международных выставках: дружелюбная, преданная человеку собака. И очень красивая. Мех у нее густой, пушистый, легкий — не случайно она знала даже арены цирков. У нас в стране ее можно найти только у ценителей собак, но на нашем европейском Севере, откуда она пошла,— уже никогда.
Несколько раз просил я Джона Паттена и его друзей помочь мне разыскать этих собак, чтобы снять их. И однажды, еще до начала старта марафона Бергриз в Дулуте, в мой номер в отеле «Радисон» позвонила Кэй Бейли из штата Висконсин, жена гонщика Джорджа Бейли. Кэй рассказала, что ей стало известно о моих поисках и она готова привезти в Дулут целую упряжку «самоедов». Я не верил своим ушам: не одного, а целую упряжку! Мы договорились о встрече, и действительно, через пару дней под моими окнами возле «Радисона» стоял автокар, загруженный клетками с собаками, а сверху, на клетках, были закреплены нарты. За рулем сидела сама Кэй Бейли, рядом с нею ее подруга Бритта. Она согласилась помогать Кэй на съемках.
День выдался солнечный. Мы выбрали с Кэй место на окраине Дулута, в лесном парке, и Кэй запрягла в нарты десять своих собак.
Я стал снимать, не жалея пленки. На белых, абсолютно белых «самоедах» Кэй словно плыла в нартах... Я снял много проездов, потом подсел к ней и снял собак и Кэй с нарт. Кэй рассказала мне, как «самоедская» лайка попала в Америку. И опять мне было больно слышать, что эту породу, ее чистоту в девяти поколениях сохранили в Америке, а не в России, на ее родине. Еще Кэй заметила, что у них в штате Висконсин есть клуб «Самоед-дог» и что у нее в упряжке много призеров, а один самец — чемпион Америки.
— Мы с мужем мечтаем,— сказала на прощанье Кэй,— осуществить экспедицию по тем местам вашего Севера, где «самоеды» когда-то жили...
— Скайпорт! Скайпорт! Доложите обстановку!
Радист подвинул к себе микрофон и ответил центральному посту:
— Скайпорт на связи. У нас очень плохая погода, сильный ветер, начинается пурга. Несколько гонщиков затерялись на трассе. Для подстраховки высылаем снегоходы. Как поняли? Прием!
Непогода загнала всех, даже контролеров, в теплый домик Скайпорта. Все глядят в широкие окна в надежде заметить приближающихся гонщиков. Лидеры — Сьюзен Батчер, Верн Холтер и Ди Ди Джонроу — успели проскочить Скайпорт до начала пурги. Но сколько упряжек идет за ними... На территории Скайпорта трепещут на ветру зачехленные крохотные частные самолеты. Сегодня здесь все службы заняты обеспечением марафона.
Первым, кто вынырнул из пурги, был Джон Паттен. Он появился заснеженный, как сказочный герой. Но сначала мы слышали только его команды собакам, затем из тумана вынырнула первая его пара, затем вторая, третья и так по очереди все, только потом показался, стоя сзади на полозьях нарты, сам Джон. Одной ногой он отталкивался от снега, помогая собакам.
Афанасия не было долго. Радисты сообщили, что у русского неполадки с полозом нарт. Он показался только часа через три, живой и невредимый.
В Скайпорте Афанасий задержался.
...Длительные маршруты изнурительны. Конечно, на чек-пойнтах можно отдыхать сколько хочешь, но чем больше отдыхаешь, тем меньше едешь. Больше едешь — изнуряешь себя и собак. Необходимо находить баланс между ездой и отдыхом. Для этого надо знать свои возможности и возможности своей упряжки, которую загонять не разрешает железное правило марафона Бергриз — «комфорт собаке, а не гонщику» — и строгие судьи, и ветеринарные врачи на дистанции. За плохое отношение к собакам можно потерять очки и даже быть снятым с соревнования. За лучшее состояние упряжки на финише дается дополнительный приз.
Во время марафона гонщик спит не более двух-трех часов в сутки. Собаки, пожалуй, в два раза больше: и на дистанции гонщик дает им остановки для отдыха через каждые 20—30 миль. Сам он в эти минуты готовит им еду, питье, чинит упряжь, переодевается, если этого требует погода. Поэтому, чтобы участники марафона в погоне за солидными призами не изнуряли себя и собак, есть в правилах Бергриза еще одно: по своему выбору в одном из чек-пойнтов гонщик обязан взять для отдыха 12 часов.
Афанасий почувствовал, что от груза накопившейся усталости он должен избавиться именно в Скайпорте, и сообщил об этом судьям. Вскоре микроавтобус увез его в домик Джона Паттена, который находился неподалеку от Скайпорта, в пятнадцати минутах езды, не более. Я подъехал туда чуть позже.
Участники марафона спали. Кто на диване, кто прямо на полу, не раздеваясь. Афанасия положили на матрац из водонепроницаемой ткани, в который по специальному шлангу из системы отопления поступала теплая вода. Такая постель мягко обволакивает тело и начинает укачивать, если пошевелишься; КПД сна на ней очень высок. «Век живи, век учись!» — подумал я, глядя на спящего, чуть покачивающегося на водяном матраце Афанасия.
На берегу озера Верхнего стоит небольшой живописный поселок Грэнд Портидж. Здесь, на территории резервации североамериканских индейцев оджибвей,— середина пути марафона Бергриз. Поворотный чек-пойнт встретил уже первую десятку гонщиков среди них и Афанасий, держится молодцом. Он по-прежнему помнит советы тренера Тима Макьюина и своего помощника, индейца Кёртиса. Но его собаки заметно стали сдавать. Тогда Афанасий еще не знал, что ждет его на обратном пути...
На пятые сутки марафона в его упряжке из пятнадцати собак осталось только шесть, да и те время от времени отказывались тянуть нарты. Пита и Фогле, на которых он больше всего рассчитывал, все чаще и чаще приходилось сажать для отдыха в нарты. «Если сойдет с дистанции еще хоть одна собака,— думал Афанасий,— то, даже доберись я до финиша, результат не будет засчитан». По условиям марафона нельзя финишировать меньше чем на шести собаках.
Афанасий остановился, чтобы подкормить собак. Но те отказались и есть и пить. Отворачивались даже от нарезанных кусочков мяса...
Мимо пролетел гонщик из Северной Дакоты Брэд Пожарнски. Вид у него был изможденный, но в упряжке — девять собак...
«Надо что-то делать»,— решил Афанасий. Он вспомнил совет Джона Паттена — не доводить организм собак до обезвоживания.
Снег кругом был грязный, и потому Афанасий достал чистый колотый лед, который ему вместе с апельсиновым соком положил в пакет его помощник. Собаки безучастно лежали на снегу и даже не шевелили хвостами: не было сил. Афанасий стал разжимать им по очереди пасти и класть туда кусочки льда. А затем, нажимая на пасть со всей силой, колол собачьими зубами лед так, как колют щипцами орехи. Постепенно он скормил весь лед.
Минут через двадцать Афанасий заметил, что собаки немного оживились. Он дал им по нескольку кусочков мяса, и они с удовольствием его съели. Еще через несколько минут в глазах у собак появился блеск, и они снова завиляли хвостами. Наконец Корке, вожак упряжки, первым встал со снега. Это был сигнал — можно трогать дальше...
А тем временем на трассе, далеко впереди, Верн Холтер безуспешно пытался догнать Сьюзен Батчер. После поворотного чек-пойнта она сделала сильный рывок и теперь уже постоянно шла первой. Он отставал от нее примерно на час. Ди Ди по-прежнему шла третьей... Гордость Холтера была ущемлена, но что поделаешь, в душе он уважал Сьюзен Батчер, зная, что ее победы — это упорный труд и точный расчет. У Сьюзен большая собачья ферма с кинодромом, где вместе с мужем она разводит собак и тренирует их круглый год; даже летом она готовится к зимним марафонам. Сьюзен просчитывает на компьютере все до мелочей: сколько собакам отдыхать во время марафона, сколько есть и какую пищу. Сколько пить, и даже какой температуры должна быть пища и питье.
За родословной своих собак она тоже следит с помощью компьютера. И вяжет собак только лучших с лучшими, добиваясь определенных качеств. Имея хороших собак, компьютерные расчеты их тренировок, обладая крепкой волей и профессиональным умением управлять большой упряжкой, можно рассчитывать на победу в самом трудном марафоне. А новичку тут, конечно, делать нечего, по крайней мере в первой пятерке. Главная задача новичка — выдержать и не сойти с трассы. Да еще уложиться в контрольное время. Одно это можно считать большой победой. И только со следующего марафона он начнет постигать все тонкости этого необычайно сложного вида спорта.
На финише в Дулуте были готовы к приему победителей. Яркая реклама, нарядно одетые болельщики, представители прессы и нескольких телекомпаний США — все создавало праздничное настроение и говорило, что гонки на собаках пользуются большой популярностью в Америке.
Часа в четыре дня толпа болельщиков, которая далеко растянулась вдоль трассы, неожиданно загудела, раздались аплодисменты. Кинооператоры прильнули к кинокамерам. Из леса показались собаки. Все до боли напрягли зрение — первой, в красном комбинезоне, мчалась Сьюзен Батчер. Аплодисменты перешли в свист — это было высшей похвалой победительнице.
Батчер же, как только пересекла финишную линию, даже не расписавшись в протоколе, выхватила из нарт корзинку с рыбой и бросилась кормить своих собак. Ей хотелось закрепить у них радость победы. Едва закончив одну гонку, она уже думала о следующей. Но победа далась Сьюзен нелегко. Она потеряла голос и шепотом объяснила журналистам: «На дистанции мне пришлось разговаривать с собаками больше, чем я рассчитывала...» Из двадцати ее собак до финиша дошли только восемь. И все-таки победа! Сьюзен была счастлива... Тут же спонсоры марафона вручили победительнице чек на 12 тысяч долларов.
Минут через сорок вторым на семи собаках из девятнадцати пришел к финишу Верн Холтер. Еще через час — на девяти собаках из восемнадцати — Ди Ди Джонроу. Усы и борода Верна покрылись инеем. Ди Ди была очень красива в своем зеленоватом комбинезончике с меховой опушкой на плечах и в голубых очках. Когда она сняла очки, все поняли, что выглядеть красивой ей совсем непросто. Да и собакам досталось. У всех, что дошли с нею до финиша, лапы были содраны в кровь и на них были надеты защитные цветные чулочки.
Уже в сумерках появился Джон Паттен. Он с трудом сошел с нарт, расписался в протоколе и, едва перебирая ногами, двинулся навстречу жене, сыну и дочери. Они обняли его. Подошел и я. Мне показалось, что в эту минуту 47-летний Джон Паттен, экс-чемпион марафона Бергриз, думал о том, что пришло ему время уступить место молодым. Хотя возраст в марафонах иногда заменяют большой опыт и воля. Говорят, на Аляске бывали победители марафонов, которым давно перевалило за шестьдесят. А случается, проигрывают молодые и очень опытные гонщики. «Ждите с победой!» — крикнул своим почитателям на старте в Дулуте гонщик Брайан Паттерсон. Уверенный в себе, он и не подозревал тогда, что пройдет всего лишь немногим более половины пути...
До истечения контрольного срока оставалось около часа, когда, наконец, появился Афанасий. Он пришел тринадцатым на шести собаках. Но по-прежнему передовиком у него шел несгибаемый Корке. Было уже далеко за полночь, а болельщики не уходили. Не уходили репортеры и телевизионщики. Все ждали русского. И встретили его бурными аплодисментами — так, как будто он пришел первым. Тут же появился советский флаг, и на всю округу зазвучала песня Булата Окуджавы «Ах, Арбат, мой Арбат...»
Больше всех радовался исполнительный директор марафона Лэри Андерсен. И представители «Дом сиграмс» — главного спонсора марафона. Они не зря пригласили русского участвовать в Бергризе, он не подвел их. Прошел всю дистанцию, уложился в срок, хотя впервые в жизни шел на американских собаках. Участие одного иностранца, и тем более из России, превращало гонки в международные. От этого поднимались акции марафона Бергриз, возрастала и действенность рекламы, которая была обильно представлена на марафоне. На радостях спонсоры пригласили Афанасия приехать на гонки и на следующий год и даже, если он хочет, согласны финансировать доставку его упряжки с Чукотки в Америку.
Как ни странно, выглядел Афанасий лучше всех гонщиков. На лице его не было налета усталости, и он постоянно очень непосредственно, счастливо улыбался. За что тут же получил приз зрительских симпатий. Это — кроме денежного приза в 750 долларов за 13-е место (всего в Бергризе пятнадцать призовых мест) и Кубка дружбы имени Джона Бергриза.
Еще на тренировке Афанасий жаловался мне, что никак не может найти подход к сложному характеру своего передовика Корке. И вот сейчас у них, похоже, наступило полное взаимопонимание. По крайней мере, сам Афанасий, когда журналисты поволокли его на трибуну и заставили говорить о своих впечатлениях, сказал: «С собаками, которые дошли до финиша, я нашел полное взаимопонимание и сейчас чувствую, что мог бы начать марафон заново!» Думаю, что это не было бахвальством.
На этих словах Афанасия я мог бы закончить свой репортаж о белом марафоне в Америке. Но закончу словами из песни, посвященной почтальону Джону Бергризу. Потому что, думаю, она еще посвящена и всем тем, кто любит собак и быструю езду, кто смел и дерзок и не боится непогоды.
В начале века он ходил
По этому пути.
Следы его летучих нарт
Снегам не занести.
И пусть бессилен человек
Перед судьбой слепой,—
Джон Бергриз! Ты жив, пока
Идем твоей тропой!
Геральдический альбом. Лист 6
Поделиться книгой: