Журнал «Вокруг Света» №01 за 1992 год

Кья! Только я помолился и убрал священный камень обратно под рубашку, как почувствовал, что страх у меня исчез, а силы вернулись. Мне захотелось встретиться с теми, кто лежит впереди и поджидает нас.

Впереди, неподалеку от себя, я увидел какого-то мужчину. Он вскинул ружье к плечу и прицелился куда-то влево, может быть, в моего отца. Из кустов я хорошо видел этого человека — его фигура четко просматривалась. на фоне звездного неба. Раздался выстрел, и я со всей силой, на которую был способен, пустил стрелу во врага. Она ударила ему в бок, как раз под поднятой рукой. При вспышке выстрела я успел его хорошо рассмотреть. Это был человек, видевший уже много зим. Вскоре при вспышках других выстрелов я заметил его, услышал удар о землю ружья, а затем и шум его падения прямо в кусты. Раздались один-два то ли хрипа, то ли стона, а затем наступило молчание.

— Отец! Пятнистый Медведь! Отец! — закричал я.

— Иди сюда! Скорей! Мы преследуем врага! — ответил он.

— Я одного убил! — крикнул я, но сомневался, слышал ли он меня.

Наш отряд теперь бежал за врагами, гоня их к реке и не давая уклониться в сторону. И все это время я думал о том, что произошло. Мне совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь присвоил себе победу над моим врагом и ружье, которое я видел в его руках. «Я убил врага!» — постоянно повторял я себе. (Единоборство с врагом было крупнейшим событием в жизни индейского юноши. После его свершения индеец приобретал полное право поставить собственный вигвам, то есть жениться.)

...Сотни воинов возвращались от реки, они громко разговаривали, некоторые распевали песни. Они прошли через лагерь, требуя огня. Женщины и старики выбежали к ним с головешками из костров и охапками сухих дров. Воины вышли в поле, потом меня позвал отец. Я ответил, он и Вороний Колчан скоро оказались около меня.

— Где тот, кого ты убил? — спросил отец.

— Там, не дальше чем в трех шагах от меня, — ответил я, взял его руку и указал место.

Вороний Колчан позвал мужчин, несших головни, чтобы они разложили костер там, где мы стояли. Они подошли и разожгли пламя. Вблизи и вдали горели и другие костры. Скоро мы обнаружили моего врага. Он лежал лицом вниз, раскинув руки, зацепившись за куст и изогнувшись, как лук. Я подскочил к нему и схватил ружье, выдернув его у него из-под ног. Я » не мог глядеть больше ни на что другое. Я смутно слышал, что отец сказал Вороньему Колчану:

— Этот кри мертв, пойдем скорее. Давай постараемся отыскать тех, которых убили мы.

Я торопливо обследовал ружье, мне не верилось, что в мои руки попало такое хорошее оружие. Это было кремневое ружье, но оно не походило на обычные гладкоствольные, которые торговцы Красных Курток (Красные Куртки — так индейцы звали белых жителей Канады.) на севере продавали племенам этой страны.

У него был ствол с нарезкой и хороший прицел. Я уже видел несколько таких ружей и знал, что оно принадлежало трапперу торговцев из Длинных Ножей. (Длинные Ножи — обычное название черноногими белых жителей США.)

Несомненно, мой враг убил одного из них. Говорили, что ружье с нарезкой стреляет в три раза дальше, чем гладкоствольное, и всегда точно в цель.

— Пойдем, — обратился ко мне отец. — Видишь, Вороний Колчан направился в свой вигвам. Мы также пойдем туда.

Мы обнаружили, что наш друг был ранен, но не тяжело: пуля врага скользнула по руке, не задев кость. Я так был сосредоточен на воспоминаниях о своем участии в прошедшем бою, что к разговору в вигваме особенно не прислушивался. Однако я разобрал, что врагов было более двухсот, а сколько убито — пока неизвестно, что с нашей стороны погибло девятеро, а семеро было ранено...

— Апси! — позвал меня отец, и я сразу же проснулся. Оказывается, я заснул, сидя на ложе. День еще не наступил, но женщины поставили перед нами миски с вареным мясом. Отец велел мне есть побыстрее: мы должны продолжить свой путь. Без всякого сомнения, в зарослях нижней части долины еще остались многочисленные враги, и мы должны миновать эти места еще до наступления дня.

Мы быстро съели свои порции мяса, взяли оружие и ушли, пообещав нашему другу навестить его снова на обратном пути домой.

Наша лодка оказалась там, где мы ее оставили. Мы поставили ее на воду, забрались в нее и отправились дальше.

После полудня мы увидели, что появились тонкие струйки дыма, ползущие вниз по склону. Это было похоже на то, как будто десятки и десятки военных отрядов движутся вниз, неся с собой дымные факелы. Но это не был дым, это была пыль, поднятая идущими на водопой стадами бизонов. Лоси и «олени с дрожащим хвостом» (Белохвостый олень.) стали уходить. Чернохвостые тоже.

Перед заходом солнца мы миновали устье Речки Волчьих гор.

— Остановимся, пришло время добыть мясо, — обратился я к отцу.

— Давай сделаем так, как ты сказал, — ответил он.

Мы причалили к песчаной полосе, заваленной принесенной рекой топляком, и вытащили лодку на берег. Нам ничего не оставалось, как поспешно присесть, потому что сотней шагов выше нас показался желающий напиться чернохвостый олень-самец. Я прицелился в него из своего ружья и нажал на спуск.

Он упал в воду, несколько раз дернулся и затих. Я перезарядил ружье, мы подошли к нему и вытащили на прибрежный песок. Пуля попала точно в то место, куда я целился, и прошла навылет.

Как я был доволен своим оружием и самим собой!

Мы освежевали оленя, вырезали лучшие куски мяса. А когда мой отец встал на стражу, я разжег костер и поджарил язык, печень и несколько ребер. Скоро мне наскучило сидеть у жаркого костра и поджаривать мясо. Я встал, взглянул на то, что делается по другую сторону топляка, и сразу же потянулся за своим ружьем: не более чем в пятидесяти шагах от меня на берегу реки пил воду «настоящий медведь» (Так черноногие называли гризли.).

Я тщательно прицелился в него — не в туловище, а под ухо: выстрелил и прыгнул в ту сторону, где была наша лодка. Я был готов столкнуть ее в воду, если бы медведь бросился на меня. Но прежде оглянулся на берег. Я его убил! Медведь лежал наполовину в воде. Я позвал отца, но в этом не было необходимости — он уже бежал ко мне, опасаясь, что я стрелял во врага.

Когда же он увидел, что я сделал, он закричал:

— Апси! Какое у тебя чудесное ружье!

— Да. И ты бы мог сказать: «И какой хороший стрелок тот, кто нажал на этот спуск», — ответил я ему.

— Ай! Да ты именно такой и есть! И ты наверняка совершишь еще что-нибудь, чего я не смог сделать. «Настоящий медведь» никогда не был в числе моих трофеев. Иди отрежь его когти, а я дожарю наше мясо.

Эту ночь мы провели на маленьком островке, заросшем ивами. На рассвете, искупавшись и поев жареного оленьего мяса, мы опять отправились в путь. Но не успели отплыть далеко, как... грянули выстрелы неподалеку от нас, ниже по течению реки. Мой отец закричал мне:

— Греби! Греби сильнее! Мы не должны проскочить этот мыс!

Но течение оказалось сильнее наших рук, и мы убедились, что очень скоро обогнем этот мыс и будем обнаружены врагами, которые находятся ниже нас по течению реки.

И вдруг мы оба рассмеялись и воспрянули духом: совсем неподалеку мы увидели очень большую лодку Длинных Ножей, которую тянули вверх против течения идущие по берегу люди. Не успели мы их хорошенько рассмотреть, как находившиеся на борту стали что-то кричать тем людям, которые вели эту, давшую течь, лодку за канаты. Очень торопливо они стали подтягивать ее к берегу, а потом разгружать.

А тот, кто подошел к нам и стал трясти наши руки, был Телячья Рубашка (Телячья Рубашка — это Д .Е.Бразеу, клерк Американской меховой компании и тот человек, который построил дома Бразеу в Йеллоустоне. В 1856 или 1857 годах он вступил в управление Компанией Гудзонова залива. Прим. авт.), — Длинный Нож, которого мы знали очень хорошо. Он был женат на женщине из нашего племени.

— Это Пятнистый Медведь собственной персоной. И Апси здесь тоже. И куда вы думаете направиться? — воскликнул он. Он говорил на нашем языке так, как если бы был одним из пикуни.

— Куда же мы можем направляться, как не против врагов, сейчас — против Народа, Носящего Пробор? Друг, Телячья Рубашка, не знаешь ли, где сейчас их лагерь? — спросил мой отец.

— Когда мы проходили устье Малой реки — дай-ка мне подумать, хотя, пожалуй, я не смогу вспомнить, сколько ночей назад это было, — их лагерь был там, — ответил он.

— Ха! Может быть, мы также найдем их там, — произнес отец.

Телячья Рубашка интересовался новостями о Длинных Ножах в форте, где много домов, и тем, хороша ли была зимняя торговля. Мы рассказали ему, что две луны тому назад, когда мы покидали это место с белыми людьми, все было благополучно, а склады полны шкурами и мехами. Эти известия его обрадовали.

В свою очередь, он сообщил нам кое-какие новости. Он сказал, что Великий Отец белых людей хочет, чтобы племена черноногих следующим летом собрались вместе с племенами кроу, ассинибойнами, Внутренним Народом и флатхедами в устье Желтой реки. Туда же он собирается отправить своих вождей, чтобы все заключили мир друг с другом и с белыми людьми и дали белым разрешение строить через их страну дороги и безопасно проезжать по ним.

Между тем место, где была течь в большой лодке, заделали, и ящики, бочки и кипы товаров загрузили в нее снова. Двадцать человек взялись за тонкий канат. Телячья Рубашка дал им знак тянуть. Так мы с ним расстались и поплыли вниз по течению.

Этим утром вдоль берегов реки мы видели мало лосей и оленей, редко попадались и бизоны — верный признак того, что долина часто посещается охотниками Носящих Пробор, и мы опасались, не появятся ли они. Мы хорошо знали, что дальше днем плыть не должны, и рассуждали о том, что надо высадиться на берег и покинуть лодку. Но мы медлили — несколько дней спокойного плавания сделали нас ленивыми. Итак, мы плыли дальше, приговаривая: «Ну, мы проплывем вниз до того места». А достигнув его, решали рискнуть и продолжить путь по воде дальше.

Все это продолжалось до полудня. И вот, когда мы стали огибать излучину реки, услышали с севера все нараставший шум, а потом увидели огромное стадо бизонов, переваливающее через гряду холмов и мчащееся по пологому склону в нашем направлении. Случайно мы оказались вблизи северного берега и достигли суши после двух или трех сильных гребков. Мы накренили лодку, пока она не наполнилась водой, и пустили ее вниз по течению. Вбежав в редкий лесок на берегу реки, мы услышали ружейные выстрелы на равнине и увидели многочисленных всадников, которые, преследуя стадо, скакали с гряды холмов к реке. В это время первые животные уже были в долине и бежали как раз в нашу сторону.

Ха! Как мы испугались! Я уже сказал себе, что здесь наступит мой конец: или я буду растоптан бизонами, или, если мне удастся избежать их острых копыт, застрелен преследующими их охотниками.

— Сюда! Вот спасение! — воскликнул отец и указал на поваленное дерево в густых зарослях шиповника. Продравшись через кусты, мы спрятались за ним.

Только-только нашли мы там укрытие, как бизоны — черные, с дико вытаращенными глазами — стали обтекать нас с обеих сторон. Они бежали так близко, что мы чуть не задохнулись от пыли, которую они подняли. Добежав до берега реки, они шумно бросались в воду.

Между тем выстрелы в долине звучали все ближе и ближе, пока один не грянул совсем рядом с нами. Появившиеся в пойме мужчины стали разговаривать, смеяться: они снимали шкуры и свежевали мясо, чтобы отвезти его домой. Мы не осмеливались поднять голову и посмотреть, сколько их там.

Один из них прошел мимо нас к воде так близко, что мы видели его ноги. Ожидая, что он обнаружит нас, мы задержали дыхание и крепко сжали наши ружья. А когда он вышел к реке, мы испугались, что он может найти наши следы на берегу. Но нет! Бизоны, очевидно, стерли их, потому что этот мужчина скоро вернулся. Он прошел мимо нас, распевая военную песню.

Отец прошептал:

— Солнце с нами, мужайся. Я чувствую, что нас здесь не обнаружат.

— Да, — ответил я и стал дышать более свободно, ослабив хватку на своем ружье.

Теперь в долине звучало меньше разговоров. Выждав еще некоторое время, отец медленно приподнялся, посмотрел поверх кустов и сделал мне знак присоединиться к нему. Одного за другим я сосчитал охотников, находившихся там, — в низине и на склоне. Их было сорок два, и, конечно, много больше осталось на равнине, где началась погоня за большим стадом.

Мужчина, который убил бизона недалеко от нас, уже взял шкуру и нужное ему мясо. Более половины охотников уже ехали вниз по долине домой, а остальные торопились навьючить своих лошадей и последовать за ними.

Это были Носящие Пробор. Я смотрел и смотрел на них, видел, какие они высокие и стройные и как хорошо одеты. Аккуратно заплетенные длинные волосы у большинства охотников украшало орлиное перо.

— Посмотри на их скакунов, обученных охоте на бизонов! Какие это рослые, сильные лошади! Некоторые из них скоро будут нашими, — произнес мой отец.

— Хейя, Бизоний Камень! — стал я молиться про себя, сжав его на своей груди. — Хейя! Помоги мне! Попроси Солнце помочь мне! Лошади Носящих Пробор — величайшая надежда и для Сатаки и для меня. Помоги мне захватить много, много их.

Эта молитва придала мне силы. Я уверился, что боги со мной.

Мы видели, как последние охотники поехали вниз по долине, перевалили через невысокую возвышенность и скрылись за ней. Мы оставались в кустах, пока солнце не ушло в свой вигвам и не пришла ночь.

Сначала мы съели немного пеммикана (Высокопитательная смесь растертого в порошок сухого мяса с жиром и ягодами.), который для нас приготовила моя мать. Свежее мясо было рядом, но мы не осмелились разжечь костер и зажарить его. Света звезд было достаточно, чтобы видеть тропу, по которой поехали домой Носящий Пробор, и следовать по ней. Придерживаясь ее, мы перешли через четыре большие ложбины, затем поднялись на гряду холмов и дошли до возвышенности, с которой заметили блеск Малой реки. Здесь она впадала в Большую реку.

И прямо напротив нас находились вражеские вигвамы, сотни вигвамов, все освещенные кострами, горевшими внутри их.

Продолжение следует

Джеймс Шульц Перевод с английского и примечания В.Антонова

Джеймс Шульц и его повести об индейцах

Вспомним, как в «Песне о Гайавате» Лонгфелло могучий Гитчи Манито — владыка всего сущего на земле — созывает на совет индейские народы:

Вдоль потоков, по равнинам,

Шли вожди от всех народов,

Шли Чоктосы и Команчи,

Шли Шошоны и Омоги,

Шли Гуроны и Мэндэны,

Делавэры и Могоки,

Черноногие и Поны,

Оджибвеи и Дакоты —

Шли к горам Большой Равнины,

Пред лицо Владыки Жизни.

Именно с упоминающимися в этом перечне черноногими — могущественным союзом племен конных охотников на бизонов — связал свою жизнь Джеймс Уиллард Шульц (1859 — 1947).

70-е годы прошлого века — драматический период в жизни индейцев северо-западных прерий Америки. В это время там начинают исчезать, казалось, прежде бесчисленные стада бизонов, дававшие племенам пищу, кров, одежду. И как раз тогда

 

в прериях Монтаны впервые появляется молодой Шульц, уехавший из дома, по его собственным словам, «в поисках первобытного образа жизни и приключений». И он сполна получил и то и другое.

Приняв индейское имя Апинуни (это имя носил в детстве его новый друг, один из индейских вождей — Бегущий Журавль), Шульц женился на индианке и навсегда связал свою жизнь с Конфедерацией индейцев черноногих — сначала как ее друг и фактически член одного из ее племен, а потом как писатель, рассказавший о ее истории.

Шульц кочевал вместе с индейцами, ходил с ними на охоту и на войну, участвовал в религиозных обрядах — словом, старался жить всеми их нуждами и заботами. Другой стороной его деятельности была торговля: Шульц скупал добытые индейцами шкуры и меха. Вспоминая впоследствии прошедшие времена, он писал: «В этих краях было немало дичи — бизонов, лосей, оленей; индейцы много охотились; жили они счастливо и беззаботно».

А затем бизонов не стало. Индейцы начали сильно бедствовать. Шульцу пришлось зарабатывать на жизнь, сопровождая в качестве проводника по лицензии богатых туристов, пока не наступил драматический для него 1903 год. Неожиданно скончалась его жена, индианка Мутсиавонанаки. А вскоре беда случилась и с самим Шульцем. «Король американской журналистики» Ральф Пулитцер пожелал поохотиться в Скалистых горах. Шульц поехал с ним, было подстрелено несколько горных баранов. И в результате этого, казалось бы, рядового случая жизнь Шульца резко изменилась: его лишают лицензии и привлекают к суду за то, что он допустил отстрел этих животных. Богач Пулитцер отделался штрафом, а Шульц, спасаясь от тюрьмы, вынужден был бежать сначала в Канаду, а потом скитаться по различным штатам США.

Но это испытание в итоге обернулось благом и для самого Шульца; и для американской литературы — он начал писать. За сорок лет своего творчества (с 1907 по 1947 г.) Шульц создал более 40 повестей на сюжеты из жизни индейских племен и много рассказов на ту же тему. Стремительное развитие сюжета, обилие интереснейшего этнографического материала, красочные описания величественной природы Дальнего Запада — все это обеспечило произведениям Шульца успех у американских читателей, преимущественно молодых. Умер Шульц накануне своего 88-летия, получив заслуженное признание как один из лучших писателей — знатоков жизни и истории племен американских прерий.

Советские читатели начали знакомиться с творчеством Шульца в конце 20-х — начале 30-х годов, и он сразу же стал у нас популярным: вышел в свет четырехтомник его сочинений, полумиллионным тиражом в «Роман-газете для детей» (в 30-е годы выходило такое издание) была напечатана одна из его лучших повестей — «Сын племени навахов». Однако религиозные представления индейцев, святая вера во всемогущество богов и обращение за поддержкой к своим «тайным помощникам» — духам-покровителям — воспринимались у нас тогда как «пропаганда религиозного дурмана». Поэтому со второй половины 30-х годов тексты Шульца в ряде случаев серьезно искажались: фабула и основная линия сюжета оставлялись, а мотивы поступков героев зачастую менялись. Не случайно широкая публикация повестей Шульца совпала с оттепелью конца 50-х годов, его рассказы пришли к читателю только в конце 80-х.

Повесть «Сатани и я» на русском языке еще не издавалась. Индеец Апси (реальный человек — в его вигваме Шульц одно время жил в конце 70-х годов), от лица которого ведется рассказ, принадлежит к кочевой Конфедерации черноногих. В нее входят три братских племени: пинуни, каина и синсика. Апси — член клана Короткие Шнуры, входящий в племя пикуни, самое сильное племя Конфедерации. Надеемся, что приключения Апси и его возлюбленной Сатаки будут с интересом восприняты нашими читателями.

Под парусом надежды. Часть I

Еще несколько лет назад в возможность такого путешествия трудно было поверить...

В 1990 году со стапелей судостроительной верфи Петрозаводска сошли три деревянных судна парусно-весельного типа — их построили по чертежам, созданным по рисункам средневековых лодий. Эти лодьи (старинное написание слова «ладья») — «Вера», «Надежда» и «Любовь» — прибыли на остров Кижи, где были освящены одним из священников Олонецкой епархии. Около 60 молодых паломников, «вкораблившись» в лодьи, пустились в долгое плавание, конечной целью которого было посещение святого града Иерусалима и других христианских святынь Востока. Организатор паломничества — петрозаводский клуб путешественников «Полярный Одиссей»; плавание осуществлялось в рамках миссии «Золотой век». Миссия эта тоже родилась в клубе «Полярный Одиссей», члены которого задумали возродить «золотой век» нашей цивилизации — время, когда мир, флот, торговля объединяли народы. Идею «Золотого века» и, в частности, акции «Паломничество», поддержали Фонд народной дипломатии, Русская Православная Церковь, Министерство иностранных дел, Министерство культуры, Азовское морское пароходство и многие другие организации. Отправляясь в далекое плавание, молодые христиане получили благословение Его Святейшества Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II. На борту «Надежды» плыл и архимандрит Августин (в миру Дмитрий Никитин), доцент Ленинградской духовной академии (ЛДА). Двадцать с лишним лет назад он окончил физический факультет Ленинградского университета и вскоре поступил учиться в ЛДА; здесь защитил кандидатскую работу на тему «Православное учение о примирении между Богом и человеком». Преподавал в ЛДА сравнительное богословие, историю Древних Восточных (Дохалкидонских) Церквей, церковную археологию... Ныне заведует в ЛДА кафедрой Общей церковной истории. Архимандрит Августин участвовал в работе ряда межхристианских и миротворческих конференций. По окончании паломничества отец Августин принес в редакцию «Вокруг света» свои записки. Из уст знающего человека мы услышали рассказы о Святой Земле, о местах, которые, к сожалению, долгое время были скрыты от нас за семью печатями.

Надеемся, что записки одного из первых современных русских паломников будут небезынтересны и многим читателям.

Хайфа. За кормой остались долгие мили перехода. Наконец-то «Надежда» взяла курс на Хайфу — крупный израильский порт на севере страны. Мы шли морским путем, по которому к Святой Земле устремлялись десятки и сотни наших предшественников: «извлекши же железо (якорь. — Авт.) от воды, пустихомся оттуда помощию Божиею в Палестину».

Погода была неустойчивой, и начальник вахты вполне мог бы сделать в судовом журнале следующую запись: «явися маломощный ветр, и пловохом, якоже можахом, после же пред вечером даде нам Бог ветр благ, и шествовахом даже до утра добре». Так писал наш соотечественник «пешеходец» XVIII века Василий Барский.

Ранним сентябрьским утром «Надежда» встала на рейде Хайфы, и члены экипажа впервые ступили на Святую Землю. Цель трудного путешествия была достигнута.

... История Хайфы похожа на историю других приморских городов Палестины. Подобно остальной части Палестины, Хайфа была захвачена арабами-мусульманами в 636 году. Христианский период в истории города возобновился в XI веке с вторжением крестоносцев в Палестину и освобождением Гроба Господня от сарацинов. Но в 1265 году город захватили мамелюки. Он заглох и был в запустении более пяти столетий. Возрождение Хайфы произошло только с окончанием первой мировой войны, после которой Палестина была передана в подмандатное управление Англии. Англичане превратили Хайфу в первоклассный порт, каким он и остался с объявлением независимости Израиля.

С вершины горы Кармил открывается картина большого города, с гаванью, заполненной кораблями, и с видом на город Акко на другой стороне залива. Две тысячи лет назад на причалы Акко высаживался с корабля апостол Павел. Это событие так описывается в «Деяниях Апостольских»: «Мы же, совершивши плавание, прибыли из Тира в Птолемаиду (Акко), где, приветствовавши братьев, пробыли у них один день».

Гора Кармил — одно из тех мест Святой Земли, о которых упоминается на страницах Библии. Сейчас гора застроена отелями и резиденциями, а в давние времена ее вершина пышно зеленела даже в засушливые месяцы, когда все вокруг засыхало и желтело. Каждые утро густая роса покрывала склоны... Красоту горы Кармил воспевали еще в библейские времена; здесь проповедовал пророк Илия.

Мы побывали в пещере пророка Илии и посетили расположенный неподалеку монастырь кармелиток. (Кармелиты — нищенствующий католический монашеский орден; основан в 1155 году в Палестине при горе Кармил. — Здесь и далее примечание автора.)