Журнал «Вокруг Света» №09 за 1993 год

Пересекаем внутренний двор старого Агурми и поднимаемся к храму. Его восьмиметровой высоты стены выглядят внушительно. Первый и второй залы одинаковы по размеру, стены их не расписаны. Из второго зала вглубь ведут три прохода: центральный — в святилище, левый — в третий, боковой зал, а правый — в узкий коридор. Коридор этот, пожалуй, самое интересное место в храме. В левой его стене, общей со святилищем, есть три ниши. По-видимому, именно в них прятались жрецы, отвечая на задаваемые Оракулу вопросы. По крайней мере, еще в двух древнеегипетских храмах, в Карнаке и Ком-Омбо, есть подобные ниши, и ученые убеждены, что они были сделаны с той же целью — скрывать жрецов, выдававших свои голоса за ответы богов.

Святилище невелико по размеру, ширина его чуть больше трех метров, а длина шесть. Окна отсутствуют. Стены святилища украшены барельефами, впрочем, сильно пострадавшими от времени и людей. Исследователи полагают, что храм Амона в Сиве оставался действующим значительно дольше всех других древнеегипетских храмов. Все прочие были заброшены в IV веке н.э., с приходом в Египет христианства. В Сиве же никаких признаков христианства до сих пор не обнаружено. Оазис был исламизирован в начале VIII века. В храме поселились сиванцы, мало заботившиеся о его сохранности.

Сегодня наибольшая опасность для этого уникального исторического памятника исходит от природы. Скала, на которой он возведен, стала крошиться, внешняя стена святилища уже почти висит над обрывом. По мнению ученых, разрушают скалу подпочвенные воды. В начале 1993 года Департамент древностей Египта и Немецкий археологический институт в Каире заключили соглашение о комплексных работах по спасению храма. На первом этапе, продолжительностью в два года, будут проведены детальные исследования и построена дренажная система. Затем храм предполагается разобрать на блоки, временно перенести их в сторону, потом укрепить скалу в основании храма и вновь собрать его на старом месте. Надо полагать, что эта экспедиция наконец-то проведет раскопки в самом старом Агурми. До сих пор никто этим не занимался.

Дорога в Шали

После осмотра храма Оракула мы возвращаемся к воротам старого Агурми, не отказав себе в удовольствии полазать по пути по развалинам города. С полуразрушенных стен домов открывается замечательный вид на оазис. Налево — озеро Зейтун, протянувшееся на целых двадцать пять километров, впереди — сады, за которыми едва различается край пустыни, направо вновь сады, а за ними — развалины старого Шали, построенного, как и Агурми, на скале.

Спускаемся вниз. Путь наш лежит назад, в Шали, но уже другой дорогой, мимо второго храма Амона. Он расположен в километре от Агурми, среди пальмовых рощ. Увы, ныне от храма, возведенного чуть позже предыдущего, осталась лишь одна стена. Записи путешественников свидетельствуют, что до начала прошлого века этот храм, именуемый сейчас местными жителями Умм-Убейда, оставался почти целехоньким. В 1811 году он был сильно поврежден землетрясением. Что не смогла сделать стихия, завершил невежественный человек. В 1897 году тогдашний глава администрации Сивы Махмуд Азми заложил взрывчатку под основание сохранившегося зала, чтобы добыть строительный материал себе на дом.

И все же храм Умм-Убейда стоит того, чтобы его посмотреть. На стене — замечательные барельефы. Справа, в верхнем ряду, строитель храма, тогдашний правитель оазиса Венамун поклоняется богу Амону. За его спиной, а также в двух нижних рядах — череда других древнеегипетских богов. Конечно, в Египте есть храмы и обширнее, и старше, и более впечатляюще украшенные. Но все они находятся в центре страны, в долине Нила. А этот — на маленьком островке жизни, затерянном в бескрайней пустыне!

Когда утром мы отправились осматривать старый Шали, то обнаружили, что граница между заброшенными и жилыми домами весьма условна. У подножия холмов среди глиняных, почти одинаковых домов с низкими дверями и маленькими, закрытыми ставнями окнами резвились детишки, бродили козы и куры. От прежней стены, отделявшей город-крепость от внешнего мира, практически ничего не осталось.

В старом Шали четыре колодца, вырубленных в скале. По крайней мере, одним из них можно пользоваться и сейчас. Внизу шахты блестит вода, к деревянному вороту привязана веревка. Вытащив ее, мы обнаружили почти новую консервную банку. Но зачерпнуть ею воду из колодца нам так и не удалось. Что значит быть детьми современной городской цивилизации, когда стоит лишь повернуть ручку крана — и вот она, вода!

Спустившись из старого города с другой стороны, мы побрели по Шали. Если судить по архитектуре, внешнему виду его жителей, их одноосным тележкам, запряженным осликами, лавками на базарной площади, в жизни Сивы все еще мало что изменилось. Конечно, есть здесь и школы, и больница, принимаются телепрограммы из Каира, хотя, как нам говорили, владельцев телевизоров в базисе — единицы. Каждый день в Мерса-Матрух ходит автобус. Так что с изоляцией оазиса покончено.

На «Горе мертвых»

Когда на въезде в Сиву минуешь пост дорожной полиции, слева от него виден из-за пальм довольно высокий холм. Это Габаль-аль-Маута («Гора мертвых»), некрополь времен Древнего Египта, одна из главных достопримечательностей оазиса.

Бросаем машины у подножия холма и карабкаемся наверх. Оказывается, холм окружен обширной каменной террасой. На ближайшей к дороге стороне террасы — два дома. Один из них совсем маленький, табличка на нем, исполненная по-арабски и по-английски, гласит: «Музей — старый сиванский дом». Ну как не заглянуть в единственный в оазисе музей! Заходим.

На пороге музея нас встречает мальчишка лет двенадцати. С серьезным видом выполняет он роль экскурсовода. «Вот это — повседневное платье сиванки, вот это — свадебное». В коллекции музея, разместившейся в одной комнате, кроме одежды, порядком пропыленной, еще и глиняная посуда, плетеные корзины, женские украшения. По словам этнографов, все они не имеют аналогов — спасибо изоляции оазиса. В соседнем же доме, попросторнее, все то же самое, но уже более ухоженное с виду и — на продажу. Ну разве можно вернуться в Каир из такого места без сувениров! Покупаем ярко вышитый праздничный женский платок, круглую плетеную шкатулку, украшенную пучками разноцветных ниток, плетеную тарелку для фиников. Сами финики — сушеные и вяленые — мы купили накануне вечером на базаре.

Ну а теперь пора осматривать некрополь. Холм или, точнее, гора сплошь изрыта могилами. Одни из них вырублены в террасе, и вовнутрь их ведут ступени, другие — в центральной части скалы. Везде полно мусора, кое-где даже валяются человеческие кости. Из книги Ахмеда Фахри нам известно, что некрополь Габаль-аль-Маута ни разу систематически не изучался и что в нем всего четыре могилы, имеющие художественную ценность. В поисках этих могил обходим скалу. На той стороне нас уже ждут. Сторож некрополя Мухаммед — средних лет, одетый, как и все мужчины в оазисе, в длинную белую рубаху-галабею. В руках у него манджал, предмет вожделения моего сынишки. Это зазубренный нож с довольно длинной ручкой, коим рубят листья пальмы. Ничего подобного я не видел нигде в Египте, даже в оазисах Новой долины. В хозяйственной лавке в Шали я поинтересовался, где можно купить манджал. Торговец ответил, что их делают на заказ в местной кузнице. На это времени у нас уже не оставалось.

Мухаммед роется в глубоком кармане галабеи и достает связку ключей. По очереди открывает решетки на входах в некрополь из четырех знаменитых могил. Самая интересная из них — Си-Амона, о ней стоит рассказать, как и об истории ее открытия.

В начале второй мировой войны Сива оказалась на линии фронта: в Ливии хозяйничали итальянцы. Осенью 1940 года они несколько раз бомбили оазис, где размещался английский гарнизон. Спасаясь от бомбежки, жители переселились в некрополь «Горы мертвых». По-видимому, всем места не хватило, и некоторые семьи стали рыть себе землянки. Тут-то и наткнулись они на несколько неизвестных ранее могил, включая и Си-Амона. Весть об этом дошла до Департамента древностей, и в начале 1941 года в Сиву вновь приехал Ахмед Фахри. Он расчистил могилу, описал ее, но большего сделать не смог — война!

А вскоре англичане покинули Сиву. Летом 1942 года туда вступили итальянцы. Пробыли они в оазисе всего три с половиной месяца, но успели проявить живой интерес к сиванским древностям. Местные жители, не слишком подкованные в археологии, продавали итальянским и немецким солдатам все, что успели найти в могилах: мумии, украшения и даже куски камней с барельефами. Приезжал в Сиву и верховный главнокомандующий войсками держав «оси» в Северной Африке фельдмаршал Роммель, чья ставка осенью 1942 года находилась в Мерса-Матрухе. Так некрополь Габаль-аль-Маута лишился сотен исторических ценностей. В могиле Си-Амона, например, была сколота почти четверть всех барельефов. Находившиеся в ней мумии тоже были проданы.

Вслед за Мухаммедом входим внутрь могилы или, точнее, гробницы Си-Амона. Она представляет собой узкий и длинный зал, в дальнем конце которого есть вход в зал поменьше. Это погребальная камера хозяина гробницы. Барельефы и росписи на стенах и потолке привели Ахмеда Фахри к выводу, что Си-Амон был богатым торговцем или землевладельцем, по национальности — греком, принявшим египетскую веру, и что женат он был на египтянке. Датируется гробница третьим веком до нашей эры.

Оглядываемся по сторонам. В каждой из боковых стен выбиты по пять ниш. Там были похоронены родственники Си-Амона. А вот и его изображение: курчавые волосы, борода, одет в белую тунику. Краски прекрасно сохранились, благо гробница была вскрыта лишь немногим более полувека назад. Просим Мухаммеда разрешения сфотографировать росписи, но он непреклонен: Департамент древностей делать это запретил.

Но в этом Габаль-аль-Маута неоригинальна: запрещено фотографировать во всех египетских гробницах. Причина в том, что света в них мало, и почти все без исключения туристы норовят использовать вспышку. А излучаемый вспышкой свет вредит краскам. В данном случае можно обойтись и без вспышки, света снаружи проникает достаточно. Но наши объяснения не производят на Мухаммеда никакого впечатления. Закон есть закон! Приходится нам удовлетвориться лишь разглядыванием изображений богов и богинь на стенах да золотых звезд на синем потолке.

Покидаем гробницу. С террасы «Горы мертвых», как и с развалин старого Агурми, хорошо виден весь оазис. Зеленые сады, серо-голубые озера, храм Оракула на скале, бурая полоса пустыни на горизонте... Такой и запомнилась нам Сива — оазис бога Амона, удивительный островок жизни в бескрайних просторах Сахары.

Владимир Беляков Фото автора

Второе решение. А.Ван Вогт

Невысокий худощавый парень самоуверенно заявил:

 — По-моему, нам не нужны Эдисоны, Паладины, листеры и прочие выдающиеся ученые. В любом направлении исследований неизбежно возникает масса предположений и идей. Именно на этой почве произрастают изобретения и идеи отдельных индивидуумов. Рано или поздно эти решения должны прийти кому-то на ум, независимо от рождения или ранней смерти того или иного так называемого гения. Всегда существует второе решение задачи.

Кто-то из присутствующих не согласился:

 — Открытия изменяют ход истории. Новое оружие приводит к победе, если оно изобретено во время войны. Опоздай изобретатель на год, и будет слишком поздно.

Крупный мужчина прокашлялся, прочищая горло и привлекая к себе внимание. Я заметил его несколько минут назад, когда он ленивой походкой вышел из бара и остановился, прислушиваясь к беседе со скучающим презрительным видом, обычным для многоопытного космолетчика дальних рейсов по отношению к «пескарям». Его ястребиное лицо было покрыто космическим загаром. По-видимому, у него возник перерыв в полетах, и он не знал, чем заняться.

 — Не люблю ввязываться в отвлеченные дискуссии, — сказал он,— но так уж получилось, что я могу предложить вашему вниманию любопытный аргумент. Все ли помнят о происшествии с профессором Джеймесоном и взрослым эзвелом в океане джунглей на Эристане II? Тогда они еще обнаружили неповрежденный спасательный корабль раллов и, овладев секретом антигравитации, в конечном итоге спаслись и остановили резню на планете Карсона?

Да, мы все помнили об этом. Рассказчик продолжил:

— Так вот, в тот визит на планету Карсона профессор Джеймесон поймал двух эзвелов. Одного из них — самца — он взял на свой корабль, который затем и потерпел крушение на Эристане II. Другая особь была самкой, ее он отправил на Землю более ранним рейсом. В пути у нее появился детеныш — самец размером с крупного льва. В течение полета малыш подрос еще на фут с небольшим, что, впрочем, само по себе не имеет значения. Катастрофа разразилась у самой Земли из-за несовершенства прежних антигравитационных преобразователей — произошла утечка высвобождаемой энергии... с этого все и началось.

— Так это доказывает мою точку зрения или его? — не удержавшись, встрял тот же худощавый паренек.

Космолетчик недовольно поморщился, и тишина вновь воцарилась в маленьком холле. Он начал свой рассказ...

Командир корабля Мак-Леннан обернулся помрачневшим лицом к двум офицерам:

— Корабль совершенно вышел из управления! — объявил он.— Мы врежемся в Землю через пятнадцать минут в районе лесного заповедника Тоганны на севере Канады.

На мгновение задумавшись, он продолжил:

— Карлинг, соберите людей в спасательных катерах и свяжитесь с руководством заповедника. Объясните, что у нас на борту находятся два эзвела с планеты Карсона, которые, возможно, выживут после аварии. Предупредите суперинтенданта, чтобы он готовился к наихудшим последствиям и что я прибуду на место катастрофы через полчаса после посадки. Бренсон!

— Да, сэр! — вытянулся в струнку молодой бледнолицый офицер, когда Карлинг уже исчезал в дверном проеме отсека управления.

— Спуститесь и убейте обоих эзвелов — и самку и детеныша. Мы не имеем права предоставлять этим зверям шанс оказаться на воле на Земле. Если они обретут свободу, то убьют тысячи людей, прежде чем удастся их прикончить! Вы сами знаете, что это за чудовища. Всякий, кто побывал на планете Карсона...— Он яростно тряхнул головой.— Будь проклят Джеймесон, пожелавший привезти эзвелов на Землю. Я с самого начала был против этого... Итак, Бренсон, вы должны возвратиться к спасательным катерам через семь — нет, через шесть минут, если хотите успеть. Даже если они еще не издохнут! Бегом!

Молодой офицер побледнел еще больше.

— Да, сэр! — отчеканил он и рванулся к выходу, на ходу заряжая оружие.

Мак-Леннану необходимо было сделать немало дел, в том числе эвакуировать ценные документы. За всем этим время пролетело мгновенно. Наконец он и сам нырнул в люк спасательного катера и спросил:

— Бренсон уже здесь?

— Нет, сэр!

Они подождали. Пробежала минута. Две. Затем Карлинг прошептал:

— Надо убираться, сэр. Он сможет воспользоваться запасным катером, если вернется. Пора!

Мак-Леннан побледнел.

— Он — сын старика Рока Бренсона. Что я скажу старому другу?

Мак-Леннан крикнул в глубину коридора и прислушался. Ни звука в ответ... Когда он вывел катер в спасительный простор космоса, то услышал раздраженный приглушенный голос одного из членов команды:

— Посылать вниз Бренсона было ошибкой. Он заболел манией убийства. Причина задержки именно в этом — эзвелов сразу не прикончишь. Он увлекся расстрелом...

 

Молодой эзвел услышал яростное рычание своей матери, а затем в мозг вторглись ее мысли — четкие и твердые, как кристалл: «Быстро ко мне! Один из двуногих идет убивать!»

Он молнией метнулся к ней из своего угла клетки — пятисотфунтовое синее чудовище. Бритвы когтей с металлическим визгом проскрежетали по стальному полу, и он укрылся в темноте огромной туши, вжимаясь в выемку наподобие пещеры, которую тело матери тут же создало для него. Он так цепко ухватился за стенки спасительного укрытия всеми шестью руками, что бешеные броски матери не могли выбросить его из складок ее невообразимых мускулов.

Вновь появились ее мысли:

«Помни все, что я тебе говорила. Наша раса может надеяться лишь на то, что люди по-прежнему будут считать нас животными. Если они догадаются о нашей разумности, мы погибнем. Даже если об этом догадается лишь один из них. Если они узнают об этом, наш народ обречен!»

Далее ее мысли потекли поспешнее:

«Помни: твои нынешние слабости — плод твоей молодости. Победи в себе страх, ибо это — лишь страх. Не бойся смерти, если тебе выпадет случай послужить интересам нашей расы такой ценой».

Ее мозг замолк. Она успокоилась. Он смотрел на окружающее вместе с ней, соединившись с ее разумом так же неразрывно, как слился с ее телом. Он видел толстые четырехдюймовые стальные прутья клетки и наполовину скрытую решеткой фигуру человека. Он видел мысли человека:

«Будьте вы прокляты,— метались мысли.— Если бы не вы, я бы уже оказался вне опасности. Я...»

Рука человека сделала торопливое движение, и между прутьями блеснул металл оружия, в ту же секунду изрыгнувшего струю огня.

Мысленный контакт с матерью на мгновение померк. Своими собственными ушами он услышал сдавленный рык; его собственные ноздри уловили запах паленого мяса. То не было ошибкой, картиной ее восприятия, ее реакции на удар пламени, вырвавшегося из просунутого между прутьями клетки ружья. Огненный бич вновь стегнул мать, но чернота уже исчезла из ее разума. Молодой эзвел видел, что двуногий подался вместе с ружьем назад, оказавшись вне пределов досягаемости страшных когтей.

«Черт побери! — рассердился человек.— Ну ладно, я задам тебе и отсюда!»

Должно быть, то была безумная боль, но ни малейший намек на страдания не проник в его мозг. Мысли матери заполонила бешеная ненависть. Она ни на мгновение не прерывала серию резких движений, бросаясь из стороны в сторону; в борьбе за жизнь она кружилась по тесной клетке, стрелой взвивалась вверх, каталась и скользила по полу.

Словно белка, она в мгновение ока взбиралась на двадцать футов по прутьям клетки, а затем с ловкостью и проворством обезьяны раскачивалась под потолком, цепляясь за горизонтальные прутья. Но постоянно, несмотря на отчаянные метания, какая-то часть ее разума продолжала мыслить невозмутимо и неспешно. Разящий огонь сначала не настигал жертву, но потом стал временами задевать ее. В конце концов, он стал поражать столь часто, что мать не смогла удержаться от мысли, что развязка уже близка. И одновременно с этой ее мыслью к нему пришла его собственная мысль: он понял смысл маневров, которыми она заставляла ружье оставаться вне клетки, прутья мешали следовать за быстрыми, стремительными пируэтами ее неистового кружения. Повторяя каждый бросок ее тела, струя огня натыкалась на решетку, и мощь его слабела, бесполезно расплавляя стальные прутья!

«Боже! — ворвались мысли стрелка.— Что же она не подыхает? И где этот проклятый щенок? Ладно, еще минуту — и пойду...»

Мысли прервались, когда шесть с половиной тысяч фунтов мощного тела в последней атаке устремились на ослабленные прутья клетки. Детеныш напряг все силы, противостоя возросшему давлению окружающих его мускулов,— и выжил, потому что даже в момент титанического усилия его мать контролировала эту особую группу мускулов. Молодой эзвел понял, что теперь находится под ней — под огромной обмякшей мертвой тушей, надежно укрывшей его. Он быстро осознал, что мать мертва, поскольку мысли и образ человека погасли в его мозгу. Теперь уже сам он уловил его мысли.

То были искаженные, нечеткие образы. Стрелок твердил про себя:

«Еще одна минута, лишь минута... и я пойду... выберусь из корабля...»

При приближении человека эзвел глубже вжался в тело матери. От страха звенело в ушах. Сейчас искали именно его; если безжалостный слепящий огонь настигнет его, гибели не миновать. В панике он забился еще глубже в окружающую податливую массу.

... И в это мгновение отверзлись врата ада. Раздался пронзительный скрежет корпуса о воздух. Казалось, рушится мир. Все шесть рук отказывались подчиняться. Навалилась невыносимая тяжесть. Мозг окутала темнота...

Мрак постепенно рассеивался. Где-то чувствовалось движение, доносились какие-то звуки; в сознание откуда-то вторгалась неразбериха человеческих мыслей... опасность! Тревога подстегнула нервы. Судорожными движениями детеныш забился в глубину спасительных складок неподвижной туши.

— Никогда не видел столь страшного месива! — ужаснулся кто-то.

— Что нас больше всего беспокоит? — откликнулся другой.— То, что его агрессивность сильнее даже чувства самосохранения. Конечно, он, по крайней мере, серьезно покалечен... что вы сказали, мистер Мак-Леннан?

— Я разговариваю с Келли,— последовал короткий, резкий ответ.— Так вот, Келли...

— Минуточку, босс. Я получил важное сообщение из чрезвычайного научного штаба. Угадаете? Калеб Карсон, замещающий сейчас профессора Джеймесона, прибывает специальным срочным рейсом, чтобы принять участие в поисках. Это внук старика Блейка Карсона, открывшего ту самую планету Карсона. Он будет здесь к полудню, приблизительно через два часа.

— Вот даже как! — вспылил Мак-Леннан.— Что ж, не думаю, чтобы он подоспел до того, как мы с ним разделаемся.

— Разделаемся? С кем?

— Не задавай идиотских вопросов! — прорычал командир.— Нам необходимо обнаружить пятисотфунтовую тушу эзвела. Представь на минуту, что после катастрофы одна из зверюг осталась живой.

— Боже!

— Скорее всего так и есть! — продолжал Мак-Леннан. — Знаешь, что будет, если эзвел успеет уйти, а вокруг на миллион квадратных миль простирается заповедная лесная зона? Он убьет каждого повстречавшегося человека!

— Похоже, мы уподобляемся мстителям.

— Еще бы! Именно для этого ты здесь и находишься. Свяжись с офисом управляющего заповедником и передай ему, чтобы он собрал огромнейших, свирепейших псов, каких только сможет найти. Желательно таких, с которыми травят медведей гризли. Дай ему понять, что на этом забытом Богом клочке земли произошло небывалое по опасности событие. Объясни ему, что на планете Карсона, откуда привезены эти убийцы, колонисты гибнут целыми поселками и что людей не спасают даже укрепленные города. Расскажи ему... Мне все равно, что ты ему скажешь, но пусть действует немедленно!

— Паркер!— скомандовал командир, по-видимому, пилоту.— Опусти аппарат пониже — следует присмотреться к местности на тот случай, если придется вести преследование... Так, теперь займемся этой старой гадиной: думаю, у нашей машины хватит мощности, чтобы подцепить ее и перевернуть. Одна из уловок этой породы состоит в том, что детеныш может спрятаться в складках кожи своей матери и...

Эзвел осторожно выбрался из своей пещеры. Его лапы — нечто среднее между руками и ногами — почувствовали что-то холодное и мокрое. Минуту он стоял, подрагивая от холода. Потянув носом воздух, он уловил запах паленого мяса, распространявшийся от тела матери. По нервам полоснуло воспоминание об ударах огненных струй и предсмертной агонии. Он отогнал страшное видение и попробовал оценить свои шансы. В мыслях двуногих промелькнул образ дикой лесной местности — картины деревьев и зарослей кустарников. Значит, рядом — отличное убежище. Зима? Это понять труднее: лишь ощущение яркой белизны, чем-то связанное с той холодной влагой, в которой оказались его лапы,— вязкая, налипающая масса. Она, несомненно, снизит быстроту броска, который ему предстоит сделать.

Над ним раздалось натужное рычание двигателя. Казалось, тело матери стало легче. Затем всем весом оно вновь осело на землю.

— Не вышло! — хлестнула мысль пилота.

 — Попробуй еще! — скомандовал Мак-Леннан.— Почти получилось. Прибавь горизонтального смещения, когда будешь тянуть, и она перевернется. Пошевеливайся!

Тело напряглось, как натянутая струна,— эзвел высунул свою почти квадратную голову. Три его блестящих глаза увидели картины, уже запечатленные в мозгу мыслями людей. Космолет развалился на три крупных обломка. Повсюду валялись искореженные металлические балки, оплавленные куски конструкций, разнесенные вдребезги контейнеры с грузом. На полмили вокруг из снега торчали обломки чудовищно исковерканных, смятых страшным ударом предметов. Невозможно было понять, что они прежде собой представляли. И за каждым обломком могло затаиться ружье, с которыми двуногие охотятся на эзвелов.

— Смотрите! — чья-то мысль и голос отвлекли его от раздумий.

Наступил решающий момент: человеческий вопль убедил детеныша, что ему необходимо изгнать всякий страх. Он осознал это совершенно отчетливо — не в те минуты, когда удары огня прервали жизнь его матери, а именно теперь. Нерешительность внезапно исчезла. Он сжался в комок. Непроизвольно его тянуло нырнуть обратно в складки спасительного тела матери. Но, завидев остолбеневших людей, уловив в их мыслях парализующий ужас, он вспомнил наставления матери о борьбе с собственным страхом.

И это воспоминание подхлестнуло его: мозг заработал быстро и отчетливо, мускулы вздулись в напряженной готовности. Он подался вперед и выбрался из-под тяжести огромного тела. Прямо перед ним на некотором расстоянии расстилался спасительный рай буйной растительности. Но, мгновенно и хладнокровно оценив ситуацию, он счел этот путь самым опасным. Слева столпилась группка невооруженных рабочих, в панике сгрудившихся при появлении зверя размером со взрослого льва. Справа растянулась редкая цепь людей с ружьями.

Именно на безоружных он и бросился. Заряженные ружья нацелились на него, но замерли в нерешительности, когда охотники поняли, что своим огнем могут смести группу рабочих.

«Болваны! — донеслась откуда-то сзади мысль Мак-Леннана.— Рассыпьтесь, если хотите уцелеть!»

Слишком поздно! Триумфально рыча, наслаждаясь предоставившимся случаем свести счеты с этой породой убийц, эзвел ворвался в центр кучки столпившихся людей. Кровь брызнула фонтанами, он в мгновение ока разделался со всеми, размахивая лапами в невероятном вихре ударов, рассекая когтями тела людей до костей. Сокрушив их, он преодолел жгучее желание разорвать тела врагов клыками — не было времени. Нагромождение обломков, пронзительные вопли остались уже позади. Со всех ног эзвел бросился к зарослям.

Вспышка огня, вылетевшего из ружья Мак-Леннана, зашипела позади. Эзвел вильнул на бегу, умело скрываясь от охотников за бесформенной грудой металла. Лучи ударили в металл, пробили его и раскаленными струями пронеслись над беглецом, когда он уже достиг запорошенных снегом мелких кустов. Темно-голубой стрелой он мчался через заросли кустарника, преодолевая пространство в четыреста ярдов, почти скрытый от преследователей нагромождениями обломков, камней и снега. На мгновение эзвел затормозил на валуне у края уходившей вниз долины. Там росли деревья и густой подлесок, земля была усеяна крупными валунами и торчащими там и тут скалами — необъятная страна, покрытая искрящимся снегом, дальний край которой исчезал в сияющей дымке.

 

Невероятно — он спасен, не пойман и даже не опален огнем! В мозг ворвался шквал мыслей людей, скрытых от него громадой задней секции разбившегося корабля.

«Паркер, берите быстрейший самолет и переправьте этих людей в ближайший госпиталь! Быстрее! Их еще можно спасти. Келли, что там с собаками?»