Вокруг Света 1993 №01

Особый интерес, насколько я понял, вызывало у Саймона все, связанное с существованием так называемых «родственников» — крошечных «посланников Дьявола» (чаще всего в образе животного — крысы, например, или кошки), которые «состоят» при колдуне или ведьме, обитая на человеческом теле постоянно, либо используя его временно как источник пищи. Значительное место в его книге занимало исследование феномена «дьяволова соска», которым опекун и кормит «родственника» собственной кровью.

Исключительное внимание уделил автор медицинскому аспекту проблемы; собственно говоря, все исследование он попытался провести на строго научной основе. В книге подробно рассматриваются, в частности, причины гормональных расстройств при так называемой «бесовской одержимости»...

Саймон вдруг умолк; затем признался, что очень устал и нуждается в отдыхе. День действительно клонился к вечеру.

— Надеюсь, в самое ближайшее время работа будет закончена, — добавил он напоследок, — тогда-то я наконец смогу уехать отсюда. Все же безвылазная жизнь в этом доме сказывается на здоровье. Какие-то видения, провалы памяти — начинаешь уже привыкать к подобным вещам... Впрочем, пока что выбора нет: сама природа моих исследований требует строжайшего соблюдения тайны. Иногда приходится вторгаться в такие области знания, от которых человеку лучше держаться подальше. Отсюда и постоянное перенапряжение: не знаю, право, надолго ли меня еще хватит. Что ж, ничего не поделаешь — это у нас в крови: вся история семьи Мальоре, как вам, должно быть, известно, связана с черной магией неразрывно... Впрочем, хватит об этом.

Саймон предложил на сегодня закончить наш разговор и пообещал дать знать о себе где-то в начале будущей недели. Мы поднялись, и я заметил, как дрожит он всем телом — от слабости, должно быть, и одновременно от этого своего необъяснимого возбуждения. Наконец, согнувшись под тяжестью ужасной ноши, Саймон медленно двинулся по длинному холлу; на фоне яркого заката фигура его тут же превратилась в неясную прыгающую тень. Я пригляделся. Саймон действительно шел, содрогаясь всем телом: плечи его непрерывно дергались вверх-вниз в совершенно независимом от движения ритме. На секунду мне показалось, будто это огромный горб пульсирует какой-то своей, внутренней жизнью. Я вспомнил случай, о котором рассказал Тэтчертон, и едва не лишился чувств от внезапного прилива дурноты. Потом взял себя в руки: закат за окном, бесчисленные отражения, блики — ну, конечно же, снова оптический обман!

Мы подошли к двери, и Мальоре принялся с величайшей поспешностью выпроваживать меня за порог.

— Спокойной ночи! — буркнул он, не подавая руки и весь дрожа от какого-то странного нетерпения.

Несколько секунд я стоял, молча вглядываясь в измученное лицо, смертельно бледное даже в рубиновом ореоле заката. Внезапно с ним произошло нечто странное: черты исказились мучительной гримасой, в глазах вспыхнул панический ужас. Не успел я пробормотать что-то в ответ, как Мальоре, будто сломавшаяся кукла, резко согнулся; при этом губы его вытянулись в дьявольскую ухмылку. Я невольно сжался, ожидая нападения, но он лишь расхохотался, визгливо и злобно. Ужасный писк этот вонзился в мозг мне острой, витиеватой трелью.

Не успел я раскрыть рот, как Саймон вдруг неуклюже шарахнулся назад; в ту же секунду дверь захлопнулась перед самым моим носом. Я замер вне себя от изумления да и, пожалуй, ужаса. Что такое приключилось с Мальоре — уж не сумасшедший ли он, в самом деле? Может ли с нормальным человеком происходить подобное?

Ошарашенный и напуганный, спотыкаясь на каждом шагу из-за слепящих лучей последнего солнца, я побрел прочь от страшного дома. В голове у меня царил хаос: мысли смешались, окончательно растворившись в гулком, нескончаемом отзвуке отдаленного вороньего гвалта.

Эту ночь я вновь провел в тяжких, беспокойных раздумьях, а наутро пришел к окончательному решению: какой бы срочной ни казалась самому Саймону его работа, уехать отсюда он должен немедленно, иначе беды не миновать. Не слишком рассчитывая на силу собственных аргументов, я решил действовать наверняка: разыскал доктора Карстерса, практиковавшего в этом районе, и ввел его в курс дела, подробно остановившись на событиях минувшего вечера. После долгих и очень подробных расспросов он в конце концов полностью согласился с моими выводами; мы решили, что сейчас же отправимся к Мальоре и во что бы то ни стало попытаемся вывезти его из старого дома. Я попросил доктора прихватить с собой все необходимое для срочного медицинского обследования на месте: мне почему-то казалось, что главное — уговорить Саймона пройти осмотр, а там уж он и сам поймет необходимость срочной госпитализации.

Солнце почти опустилось за горизонт, когда мы с Карстерсом выехали из Бриджтауна в его стареньком «форде» и, сопровождаемые криком ворон, медленно двинулись по дороге, ведущей на юг. Машина шла почти бесшумно; молчали и мы, занятые каждый своими мыслями. Может быть, поэтому так неожиданно и страшно прозвучал в тишине дикий, нечеловеческий вопль; в том, что он исходил из старого дома над обрывом, сомнений быть не могло. Не в силах вымолвить ни слова, я лишь схватил Карстерса за руку; автомобиль рванулся вперед, пулей пронесся по аллее и лихо въехал под мрачную каменную арку.

— Спешим! — Я соскочил с подножки, бросился к дому и взбежал по ступенькам.

С минуту мы молотили кулаками по запертой двери, затем кинулись за угол, к первому же окну левого крыла. Солнце скрылось за горизонтом; последние лучи его угасли, растворившись в напряженно замершем полумраке. Сдвинув раму, мы проникли внутрь и по очереди кубарем скатились на пол. В руке у доктора вспыхнул карманный фонарик.

Дом застыл в гробовом безмолвии, но сердце было готово выскочить из моей груди, казалось, что стены содрогаются под его ударами. Мы распахнули дверь и двинулись к рабочему кабинету по темному холлу. Все вокруг нас замерло в ожидании. Воздух почти осязаемо казался наполненным чьим-то незримым присутствием: будто некая дьявольская сила, растворившись во мраке, следит за каждым нашим шагом, сотрясая тьму беззвучными взрывами злобного хохота.

Мы переступили порог кабинета; в ту же секунду оба споткнулись и вскрикнули. На полу у самой двери, лицом в лужице свежей, может быть, даже еще теплой крови лежал Саймон Мальоре. Рубашка на спине его была разодрана в клочья, сведенные предсмертной судорогой плечи — обнажены. Вглядевшись в то, что свисало с них, я едва не лишился рассудка. Стараясь по возможности не глядеть на распластавшийся в алой жиже кошмар, мы с доктором молча приступили к исполнению своего скорбного долга.

Не ждите от меня подробностей: сейчас я не в силах даже думать об этом. Бывают в жизни моменты, когда чувства вдруг разом отключаются и мозг погружается в спасительный мрак. Надеюсь, память моя не сохранила деталей той страшной картины; во всяком случае, менее всего мне хотелось бы сейчас мысленно воскресить ее.

Не стану утомлять вас ни описаниями странных книг, обнаруженных нами на столе, ни пересказом ужасной рукописи — последнего шедевра Саймона Мальоре. Еще прежде чем позвонить в полицию, мы все это отправили в камин, и если бы Карстерс сумел настоять на своем, кошмарная тварь последовала бы туда же.

Позже втроем, вместе с прибывшим из города инспектором, мы поклялись навеки сохранить в тайне истинные обстоятельства гибели последнего из Мальоре. Но до того, как покинуть навсегда этот страшный дом, я предал огню еще один документ — адресованное мне письмо, закончить которое помешала Саймону внезапная смерть. Впоследствии выяснилось, что он завещал мне все свое имущество — что ж, недвижимостью я распорядился уже единственно возможным способом: особняк на утесе сносится — в те самые минуты, когда я пишу эти строки.

Итак, никто, кроме нас троих, до сих пор не знает, что же произошло в тот роковой вечер. Но я больше не могу молчать: мне необходимо облегчить душу. Не решусь воспроизвести текст письма полностью; вот лишь часть этой дьявольски гнусной истории:

«... Итак, теперь вам известно, почему я взялся за изучение черной магии. Она меня заставила! Боже, если б вы только могли представить себе, каково это — родиться с такой вот тварью на теле и быть обреченным на вечный союз с ней!

В первые годы куколка была совсем крошечной, и врачи приняли ее поначалу за остановившегося в развитии сиамского близнеца. Но она жила! У нее имелись головка, ручонки и даже ножки — ими она и врастала мне в туловище, в этот мясистый спинной нарост.

Три года врачи держали меня под надзором. Все это время куколка лежала ничком, распластавшись по спине и вцепившись ручонками в плечи. Дышала она, как мне потом объяснили, самостоятельно, парой крошечных легких, но ни желудка, ни пищеварительного тракта не имела: питание поступало к ней, по-видимому, по канальцам трубчатой ткани, соединявшей ее тело с моим. Но потом... Куколка стала расти!

У нее раскрылись глазки, прорезались зубки! Как-то раз эта мерзость ухитрилась тяпнуть за руку даже кого-то из докторов! Когда стало ясно, что удалить ее не удастся, меня решили отправить домой. Я уехал, пообещав врачам строго хранить свою тайну, и слово сдержал: даже отец узнал о куколке почти перед самой смертью.

Спину мне прочно стянули ремнями; это позволило несколько приостановить ее рост, но ненадолго. Здесь, в старом доме, с тварью произошли чудовищные перемены. Она вдруг заговорила со мной — да-да, заговорила! Какими словами описать вам эту сморщенную обезьянью мордочку, налившиеся кровью глазки, этот писклявый голосок: «Еще крови, Саймон, хочу еще!»

Куколка росла. Дважды в день теперь я подкармливал ее искусственно; время от времени приходилось уже и срезать ноготки на костлявых ручонках. И все же о главном я до сих пор не догадывался. Куколка управляла моими мыслями и поступками, но как же поздно я понял это! Если бы прозрение наступило чуть раньше, клянусь, я бы покончил с собой!

В прошлом году куколка стала контролировать мой мозг уже по нескольку часов в день. Тогда же и начались у меня эти безумные припадки. По тайной ее команде я взялся за новую книгу; затем по ночам начал выходить из дому, выполняя ее поручения.

Крови куколке с каждым днем требовалось все больше: силы мои иссякали. Всякий раз, приходя в себя, я начинал бороться — попытался, например, узнать что-нибудь о «родственниках», надеясь хотя бы случайно выйти на путь к спасению... Тщетно! Куколка не просто увеличивалась в размерах: с каждым днем она становилась сильнее, смелее и умнее. Теперь мне, представьте себе, приходилось выслушивать от этой твари даже насмешки!

Я знал: куколка хочет, чтобы я подчинился ей — полностью и беспрекословно. Ах, если б вы слышали, что нашептывал мне на ухо этот поганый ротик! Требовалось от меня совсем немного: препоручить всего лишь свою душу Князю Тьмы да вступить в колдовской орден... Тогда бы мы с ней обрели власть над миром, отомкнули бы потайную дверь и впустили в лоно безмятежного человечества новое, доселе невиданное Зло.

Видит Бог, я противился ей как мог, но мозг мой ослабевал, да и жизненные силы организма оказались подорваны — слишком много требовалось ей крови. Теперь куколка контролировала меня почти постоянно. Она внушила мне страх, и я перестал появляться в деревне. О, эта тварь знала, как отчаянно я пытаюсь спастись; окажись я случайно на воле, уж она-то нашла бы способ отпугнуть от меня людей.

Между тем работа над книгой не прекращалась. Каждый раз, когда куколка овладевала моим сознанием, я тут же садился за стол. Потом появились вы... Знаю, знаю — вы надеетесь как-то выманить меня отсюда. Это невозможно: нам с вами ее не перехитрить. Вот и сейчас я чувствую, как буравит она мой мозг, приказывая остановиться... Но я знаю: это последний мой шанс рассказать вам всю правду. Близок уже тот день, когда она окончательно подчинит себе мое слабое тело, погубит несчастную душу.

Пользуясь этим последним случаем, умоляю вас: если со мной случится что-нибудь, разыщите мою рукопись на столе и уничтожьте ее. Так же поступите и с этими гнусными книгами, которыми завалена библиотека. Но главное — убейте меня, убейте не раздумывая, как только поймете, что куколка владеет мной безраздельно. Одному лишь Богу известно, что за участь уготовила нашему миру мерзкая тварь. Сейчас она приказывает мне бросить ручку, порвать бумагу... Как трудно противиться ее воле! Но я должен еще рассказать, что станет с человечеством в случае, если... я расскажу вам... как трудно сосредоточиться... Нет, я буду писать, черт бы тебя побрал! Нет! Только не это! Убери свои руки!..»

И все — конец! Рука Мальоре остановилась — мгновением позже наступила смерть. Куколка успела-таки, расправившись со своей жертвой, унести страшную тайну за пределы нашего мира.

...Прямо передо мной лицом в луже крови лежит полуобнаженный Саймон Мальоре. На спине у него — тварь, точь-в-точь такая, какой описал он ее в своем предсмертном послании. Минуту назад эта мерзость подтянулась вверх, ухватившись за плечи человека, посмевшего посягнуть на ее секреты, коготками своими вцепилась в беззащитную шею, вонзила в нее свои острые зубы... и перегрызла ему горло!

Перевел с английского Владимир Поляков