Журнал «Вокруг Света» №03 за 1995 год

Один старый африканец, бывший раб, дожил до 20-х годов нашего века. Он утверждал, будто знает, где находится тайник на Силуэте. Однако это был упрямый и своенравный старик. После первой неудачной попытки договориться, он отказался вести кого-либо к заветному месту. Говорят, одному богатому землевладельцу удалось все же соблазнить бывшего раба, и тот повел его туда. Они обогнули на лодке неприступную скалистую часть острова и уже собирались высадиться на берег, как вдруг африканец заметил, что за ними следят. Он испугался, вернулся к лодке и с тех пор не верил уже никому.

Большой знаток Сейшельских островов Джулиан Мокфорд немало времени потратил на проверку легенд о кладах, зарытых на архипелаге. Ему показали золотые кольца, найденные неподалеку от города Виктория, на Маэ, а также несколько причудливых старинных монет, обнаруженных в песке. Жители острова с глубокой убежденностью толкуют о дублонах и драгоценностях. Но они полагают, что счастливчики, нашедшие клады, никогда не распространяются об этом и продают свои находки осторожно и не спеша с помощью надежных моряков с индийских и арабских доу.

Немало экспедиций отправлялось на Сейшелы на поиски сокровищ Левассера. С записки, брошенной им в толпу перед казнью, согласно легенде, были сделаны копии, которые разошлись со временем по всему свету во множестве экземпляров. Основные ориентиры его карты были зашифрованы — это была криптограмма. Если документ, который сегодня приписывают Левассеру, подлинный, то это означает, что Левассер должен был быть человеком ученым: для разгадки указания на место, где зарыты сокровища, необходимо знание древнегреческой мифологии, астрологии и тому подобного. Немало исследователей ломало головы над картой. Но все безрезультатно.

На Маэ до сих пор ходят слухи, что состояния как минимум двух местных семейств появились благодаря находке кувшинов, наполненных золотыми монетами, — одного на острове Терезы, а другого — около женского монастыря Св. Елизаветы в Виктории. Но находок, которые стали бы достоянием гласности, очень мало. Единственной, официально зарегистрированной, был клад, обнаруженный в 1911 году на острове Астов, — 107 серебряных монет, несколько вилок и ложек, две пряжки от башмаков и боцманский свисток. Пока же поиски клада на Мадагаскаре, Сент-Мари, Родригесе и Реюньоне результатов не дали, но это ни о чем не говорит. Как писал австралийский журналист Атол Томас, «Оливье Левассер спрятал его настолько хитро, что его нельзя найти, просто ковыряя ногой гальку на берегу».

И все же находились люди, готовые бросить вызов самым хитроумным ухищрениям Левассера и его собратьев.

В местечке Бель-Омбр, на Маэ, до сих пор многое напоминает о том, что там некогда находилось одно из «пиратских гнезд». Многие считают, что именно там, на песчаном берегу Левассер закопал свои несметные сокровища, стоимость которых оценивают в 100 миллионов британских фунтов.

Одним из самых ревностных сторонников этой теории в течение многих лет был англичанин Реджинальд Херберт Круз-Уилкинс, считавший, что большая часть сокровищ с корабля «Вьерж дю Кап» зарыта в Бель-Омбр.

Круз-Уилкинс всерьез решил разгадать загадку Левассера. Комиссованный по инвалидности из армии в 1941 году, бывший английский офицер отправился в Кению, где, став профессиональным охотником, устраивал сафари для богатых туристов. Но в 1948 году вновь дала о себе знать старая рана, к тому же начался приступ малярии, и Круз-Уилкинс отправился отдохнуть на три недели на Сейшелы. А когда оказалось, что корабля, который бы смог доставить его обратно в Момбасу, в Кению, не будет еще три месяца, он перебрался из гостиницы «Пиратский герб», в Виктории в бунгало на берегу Бо-Валлон, около Бель-Омбр. Там он встретил норвежского китобоя, двадцать лет возившего с собой криптограмму, над которой он все это время безуспешно ломал голову.

Круз-Уилкинс из любопытства снял копию с криптограммы, хранившейся у норвежца, и случайно упомянул об этом в беседе с некой мадам Сави из Бель-Омбр, показавшей ему после этого еще восемь документов, которые были лично ею скопированы в маврикийских архивах. Круз-Уилкинс узнал, что сокровища ищут в Бель-Омбр еще с 1923 года — тайком, ночью, при свете фонаря и при помощи обычной лопаты. Госпожа Сави и ее муж обнаружили на прибрежных скалах какие-то странные знаки, явно сделанные рукой человека, — изображения собак, змей, черепах, лошадей и людей. Подобные знаки, как оказалось, были замечены и на скалах в некоторых других местах на Маэ. Сави не сомневалась, что они были оставлены в свое время пиратами, и считала, что они содержат указание на место, где спрятаны сокровища. Однако лопаты увлеченной кладоискательством четы наткнулись не на золото, а на два гроба и останки человека, зарытого прямо в песок безо всяких церемоний. Супруги Сави решили, что это были пираты, которые присутствовали при захоронении сокровищ и которых убрали, как ненужных свидетелей.

Среди документов, хранившихся у Сави, были криптограмма, карты, письма (одно на немецком, второе — на ломаном французском) и другие бумаги, и на одной из них были изображены четыре таинственных знака. Все говорило о том, что эти знаки как-то соотносятся с загадочными изображениями на скалах. «С самого начала изучение документов убедило меня, что схема, указывающая путь к сокровищам, была основана на сюжетах древнегреческой мифологии и расположении звезд», — утверждал отставной английский офицер.

Круз-Уилкинс, тщательно изучив документы, решил вложить в поиски сокровищ имевшиеся у него 200 фунтов. А первые же предпринятые им расследования убедили его: искать надо на берегу Бель-Омбр, а сокровища принадлежат не кому иному, как Левассеру.

В 1949 году Круз-Уилкинс отправляется в Найроби и создает там синдикат по поиску клада французского пирата. Таинственные знаки из документов, которые дали ему Сави, указывали на конкретное место. Там нанятые рабочие и начали раскопки. Через восемь часов они откопали грубо вырубленные в скале ступени лестницы, о которой, кстати, упоминалось в одном из документов; по всей видимости, она вела из подземной пещеры к нагромождению скал, возвышающихся на подходе к песчаному берегу Бель-Омбр. На стенах вдоль лестницы тоже были высечены какие-то изображения, но вход в пещеру оказался завален. Либо громада скал просто осела за прошедшие века, либо Левассер специально подстроил это, чтобы перекрыть доступ к сокровищам. Но это только еще больше воодушевило Круз-Уил-кинса. В последующие двадцать лет он вложил в поиски 10 тысяч фунтов стерлингов собственных сбережений и 24 тысячи, собранных у членов синдиката в Восточной Африке. К 1972 году стоимость работ по поиску сокровищ составила 35-40 тысяч фунтов.

Круз-Уилкинсу пришлось перекидать 700 тонн скального грунта с гранитного уступа, чтобы обнаружить заветные наскальные изображения. Берег у Бель-Омбр был изрыт траншеями и туннелями ниже уровня моря, а вокруг них были возведены бетонные стены, чтобы защитить от волн помпы и прочее оборудование. Круз-Уилкинс твердо был уверен, что нашел пещеру, в которой и были спрятаны сокровища. Но чтобы добраться до нее, надо было проделать сложную и опасную инженерную работу. Прежде всего пришлось соорудить большую дамбу, чтобы место раскопок не заливало приливом. Левассер — если это действительно было его рук дело — надежно защитил свой клад: сокровища охраняли одновременно большущая скала и вода — они были спрятаны ниже уровня моря. К пещере можно было подобраться только с севера — со всех других сторон это было крайне опасно. Коварный и хитроумный пират расставил множество ловушек. Когда Круз-Уилкинс подбирался к трем камням, изображавшим, по его предположению, золотые яблоки Гесперид, огромная скала начала сползать вниз и едва не раздавила его.

Круз-Уилкинс обнаружил какие-то изображения на стенах (которые якобы упоминались в документах), лезвие шпаги (саблю Персея), палки, торчащие вертикально из пола пещеры (копья, растущие из зубов дракона, которые зарыл в землю Язон), а рядом с подземным ручьем — монету времен Левассера (плата Харону за то, что он переправлял мертвых через Стикс). Более обычные находки включали в себя кремневый пистолет, резные статуэтки, кувшин для вина XVII века. На берегу кладоискатели обнаружили пушку, часть спускового устройства мушкета и монету времен Карла I.

И хотя сотрудники Британского музея заявили Круз-Уилкинсу, что оригиналы документов, которыми он пользовался, действительно относятся к началу XVIII века, а сам он даже не сомневался, что сокровища лежат в трех сундуках размером 3 на 7 футов, на этом все его находки и окончились, а сам он обрел славу «самого знаменитого неудачливого кладоискателя нашего времени». Круз-Уилкинс считал, что он на верном пути, и если бы еще совсем немного денег... Но желающих вкладывать средства в его предприятие больше не нашлось. Тем не менее отставной британский офицер стал живой достопримечательностью Сейшел, а около места, где он проводил грандиозные раскопки, открылся даже весьма популярный ныне ресторан «Корсар».

В одном из путеводителей по Сейшелам говорится, что «на месте раскопок в Бель-Омбр был применен миноискатель, который указал, что здесь, на глубине 3 метров под землей, лежат 17 килограммов металла. Это могли быть части старого сундука».

Однако вовсе не обязательно, что сокровища, зарытые в Бель-Омбр, были добычей только с «Вьерж дю Кап». Существует легенда, будто закопанные там богатства — это приданое одной прекрасной арабской принцессы, которая плыла на корабле на Занзибар к своему жениху, красавцу-принцу. На ее корабль напал Левассер, зарубил всю команду, а саму принцессу продал в рабство. Затем пират отправился на Маэ, где и спрятал все сокровища в Бель-Омбр, а чтобы место захоронения награбленного осталось в тайне, застрелил всех, кто тогда был с ним рядом.

Шарль де Ларонсьер, бывший хранитель отдела печатных изданий Парижской национальной библиотеки, в книге «Таинственный пират», посвященной Левассеру, излагает свою версию расшифровки «документа», который Сарыч швырнул в толпу перед тем, как его казнили, а также загадочных знаков на сейшельских скалах. Он пишет: «Находка его сокровищ послужит в один прекрасный день эпилогом этой истории. За склонами скал, которые скрывают богатства, начались раскопки...» Стоит добавить, что с тех пор, как были написаны эти строки, прошло шестьдесят лет. Но пока — ничего.

Никита Кривцов

Пиренейская дикарка

Эта история была опубликована в «Журналь де л"Ампир» 17 января 1814 года за подписью супрефекта округа Фуа г-на Баскля де Лагреза. Однажды — дата точно не определена, но не ранее лета 1807 года — охотники заметили среди неприступных скал совершенно обнаженную женщину. Она стояла на одной из вершин на краю обрыва и, казалось, без тени страха что-то внимательно рассматривала в глубине пропасти, над которой склонилась, будто готовая броситься вниз. Хотя до нее было довольно далеко, удалось рассмотреть, что она высока и худа, кожа ее была загорелой и длинные волосы покрывали плечи и спину.

Охотники попытались приблизиться. Увидев людей, она испустила крик ужаса и бросилась бежать, с поразительной ловкостью прыгая по нагромождению неустойчивых, шатающихся камней. Пришлось отказаться от преследования. Охотники вернулись в Сюк, довольно большую деревню в полулье от города Вик-Дессос, административного центра этого живописного кантона. Менее чем через час все обитатели деревни уже знали, что в окрестных горах появилось удивительное существо — полуженщина-полуобезьяна. Самые отважные решили немедленно устроить облаву, и уже перед рассветом они сидели в засаде за скалами вокруг места, где женщину видели накануне. С восходом солнца она появилась, не подозревая об опасности.

Ее окружили, схватили, не обращая внимания на крики и сопротивление. Пришлось связать ей руки, чтобы завернуть ее в кусок ткани, который она, однако успела превратить в лохмотья. Когда же она поняла, что ее собираются увести с собой, забилась в отчаянных конвульсиях, испуская яростное рычание. Окружающим показалось, что среди рыданий и воплей они различили угрозы, произнесенные на французском языке. Они доставили ее, не без труда, в дом местного

священника.

Кюре встретил эту отбившуюся от божьего стада овцу ласково и мягко. Обратился к ней с утешающей и успокаивающей речью. Нельзя было понять, поняли ли хоть слово дикая пленница его сочувственной беседы, но вид сутаны пробудил в ее помутившемся мозгу какие-то далекие воспоминания. Бедная женщина внезапно успокоилась. Она опустила голову и, кажется, погрузилась в горестные раздумья. Плача, шевелила губами, как будто произнося молитву. Возможно она вспоминала исчезнувшего мужа: некоторые из присутствующих утверждали, что услышали обрывок фразы: «...что скажет мой муж?» Воспользовавшись этим моментом просветления, начали задавать ей вопросы. Она не ответила ни на один. Предложили еду. Она от нее отказалась. Смущало, что, несмотря на жалкую наготу тощего тела, грубую, обветренную кожу, спутанные волосы, эта несчастная, еще довольно молодая не утратила благородного и полного достоинства вида. Наступил вечер. Кюре решил, что необходимо дать пленнице отдохнуть. Он приготовил комнату с удобной кроватью, белье и еду, принял меры, чтобы несчастная не смогла поранить себя, и оставил ее одну, заперев на два оборота ключа, чтобы исключить всякую возможность побега. Рано утром на следующий день он был уже на ногах. В доме было тихо. Святой отец осторожно отпер дверь... Комната была пуста! На тропе, ведущей в горы, нашли разорванные платье и юбку, оставленные накануне около постели беглянки. Все местные охотники и пастухи бросились в погоню. Но все было напрасно.

Потом ее иногда видели издалека, собирающей траву на неприступных скалистых гребнях, или бегущей по берегу вдоль озера — огромного пространства стоячей, загнивающей воды, полного лягушек, саламандр и пиявок. Она бросалась в воду с прибрежных камней и вылезала из воды с добычей, которую она тут же, на ходу, съедала. Иной раз замечали ее фигуру на вершине высокой скалы.

Зима в тот год была ранней и суровой. Выпало необычайно много снега. Запертые на долгие месяцы в своих жилищах, крестьяне часто вспоминали о несчастной женщине. Теперь она, несомненно, была мертва. Ее или убили морозы, или она неминуемо должна была умереть от полного отсутствия пищи: земля покрылась трехметровым слоем снега, а горные озера промерзли до самого дна. Если, конечно, до того ее не растерзали медведи.

В первые осенние погожие дни самые смелые отправились в горы в надежде отыскать хотя бы какие-нибудь следы, способные пролить свет на судьбу несчастной. Едва они достигли первых горных отрогов, как увидели ее — как всегда, совершенно обнаженную. Слухи о чуде распространились по всему району. Г-н Варнье, мировой судья кантона, решил, что необходимо действовать. Он отправился в Сюк, набрал несколько отрядов охотников и сам возглавил их. Дикая женщина была поймана, и ее отвезли на этот раз в Вик-Дессос.

Варнье попытался сначала завоевать доверие своей пленницы. Ему удалось заставить ее принимать из его рук простую еду: зелень, мясо и рыбу. Но, несмотря на все расспросы, она хранила упорное молчание. Однако, когда он спросил, как ей удалось избежать когтей медведей, она сказала: «Медведи, они мои друзья, они согревали меня. Она произнесла эти слова внятно, голос ее был чист, речь — без иностранного акцента. По манере говорить было очевидно, что она не из простолюдинов. По некоторым другим обрывкам фраз, что удалось из нее вытянуть настойчивыми расспросами, можно было установить, что в 1793 году, спасаясь от революции, она с мужем эмигрировала в Испанию. После многих лет жизни на чужбине супруги решили вернуться на родину. То ли некие политические мотивы не позволяли им пройти мимо пограничной стражи, то ли они решили вернуться во Францию инкогнито, но они отправились без проводника по горным тропам через Пиренеи. Там они подверглись нападению контрабандистов. Муж ее, вероятно, в борьбе был убит, а обезумевшая от горя и решившая умереть женщина забралась в самый глухой горный угол. Так началась ее жизнь Робинзона, которая продолжалась не менее двух лет. Мировой судья, будучи примерным служащим и подозревая в этой безумной врага империи, посчитал за лучшее перевести ее в Фуа, центр департамента, и представить дело на рассмотрение г-на префекта.

Публикация этой моей статьи вызвала множество писем, некоторые из них были резкими, даже ругательными. Меня обвиняли в том, что я рассказываю читателям малоинтересные, скучные истории, неправдоподобность которых очевидна. Другие предупреждали меня услужливо, что, приняв за подлинную историю рассказ, напечатанный в «Журналь д"Ампир», я стал слепой жертвой известного мистификатора. Автор этого розыгрыша, известного уже сто лет, не кто иной, как Муссон. В архивах, как известно, при желании можно найти все. Я разыскал досье на женщину-дикарку, хотя это и стоило мне некоторого труда, поскольку, вопреки тому, что я узнал из повествования супрефекта, она была поймана совсем не в 1814 году. Мне пришлось просмотреть переписку властей Арьежа с министром полиции вплоть до 1808 года, чтобы найти следы происшествия. Личное дело супрефекта Лягреза показывает к тому же, что он приступил к своим обязанностям только в 1811 году, то есть через три года после описываемых событий. Этот факт, как мы увидим в дальнейшем, окажется нам полезен.

Некоторые мои любезные корреспонденты, писали мне, что воспоминания о безымянной сумасшедшей остаются живы в селениях графства Фуа. «Когда я прибыл в Арьеж, — писал один из них, — это была первая история, которую я услышал». Она была рассказала также и Эли Берте» в молодости служившему в управлении рудников в Вик-Дессо-се... Позднее, уже модный писатель, он вспомнил о ней, и она легла в основу его романа «Антония», опубликованного в 1850 году. В следующем году «Антония», конечно, значительно дополненная, превращается в три тома «Пиренейской девицы», которая переиздается в 1877 году под названием, более соответствующим сюжету — «Безумная из Пиренеев».

Я также имел честь получить послание от уважаемого специалиста г-на д-ра Поля Курбона, главного врача психиатрической лечебницы Стефансфельда, недалеко от Страсбурга. Он сообщил мне содержание одного доклада, представленного на конгрессе психиатров-нейрологов, прошедшем в Тунисе в 1912 году. Сумасшедшая из Пиренеев там не упоминалась, но рассматривались похожие случаи. «И в наши дни, — писал мне д-р Курбон, — случаи, когда сумасшедшие, сбежавшие из лечебниц, неделями живут зимой без одежды, под открытым небом, не являются исключительными. Физиология этих больных совершенно отлична от показателей нормальных людей и позволяет им переносить неблагоприятные погодные условия.

Каждый человек несет при рождении генетическую наследственность, восходящую к далеким предкам. Часто можно видеть сходство, иногда поразительное, внука со своим дедом, или даже с портретом прадеда или прапрадеда. Вкусы, склонности, которыми он будет обладать, когда вырастет, часто, вопреки всему, окажутся вкусами и склонностями своих, более или менее далеких предков. Однако, ученые допускают, что по капризу природы, к счастью, редко, новорожденный наследует черты поколений, живших сотни, тысячи лет назад. Предок, которого он копирует, — первобытный человек. Тогда генетическое наследство его страшно неразвито. Голосовые связки несчастного не способны издавать членораздельные звуки, а воспроизводят лай, мяуканье или рычание.

Прекрасный пример такого случая — персонаж, известный под названием Дикарь из Аверона, исследованный недавно Итаром и Пинелем. Это ребенок двенадцати лет, несколько лет проживший один в лесу, питаясь желудями и корешками, утоляя жажду в ручьях, ночуя под деревьями и удирая каждый раз при приближении человека... Всегда настороже, безголосый, не умеющий ходить прямо, передвигающийся рысью или галопом, обнюхивающий все предметы он походил больше на животное, чем на человеческое существо. Его поймали, пытались привить ему цивилизованные навыки, но все усилия воспитателей оказались напрасными. Оказавшись на улице городка, где его содержали, «только после того, как он долго обнюхивал руки своей воспитательницы, он ее узнал и согласился следовать за нею».

Доктор Поль Курбон приводит еще один интересный случай с ребенком двенадцати лет, глухонемым, который жил среди крестьян. Они кормили его, совершенно не заботясь о его воспитании и обучении. Когда его поместили в лечебницу, он своими жестами и действиями больше походил на обезьяну, чем на человека. Свою радость он выражал прыжками и кульбитами; чтобы выразить хорошее отношение к какому-то человеку, он его обнюхивал, облизывал, покусывал; когда был недоволен — кусался и рычал... Он ходил, поджимая пальцы и выбрасывая руки вперед, как будто применение верхних конечностей облегчало ему передвижение. Этот ребенок ничего не ел, предварительно не обнюхав пищу, не пользовался ни ложкой, ни вилкой, пил, погружая губы в посуду с водой. Через несколько месяцев медико-педагогических обследовании этот случай был достаточно изучен, чтобы можно было поставить диагноз — идиотизм и констатировать, что речь идет об умственном атавизме.

Чтобы покинуть высокие сферы науки, где я со своей некомпетентностью чувствую себя неудобно, я должен еще раз выразить мою глубокую благодарность г-ну префекту Арьежа. Он, по своей доброй воле прислал мне, кроме ценных библиографических указаний, копии редких документов, касающихся дикарки и сохранившихся в городских архивах. Она была упомянута в «Описании департамента Арьеж», изданного в 1839 году, и в издании 1863 года, в томе, выпущенным в Фуа г-ном Божесом, директором школы в Арьеже, а также в 1905 году, в путеводителе г-на Луи Госсена. Она даже вдохновляла поэтов. Один из них, подписавшийся именем Рукатил, посвятил ей балладу на местном диалекте, другой, арьежский бард Рауль Лафажет, использовал ее сюжет к поэме своей книги «Вершины и долины». Еще до Эли Берте был написан роман на эту тему. В 1817 году, в Париже, появляется «Жизнь и трагическая смерть мадам де Будуа, найденной в январе 1884 года (дата ошибочна, как это уже было доказано выше), совершенно обнаженной в скалистых горах...» Написанный современником событий, он мог бы, казалось, пролить дополнительный свет на таинственную личность несчастной узницы тюрьмы в Фуа. Но представил собой лишь набор экстравагантных фраз, к которым История не имеет никакого отношения. То же можно рассказать и о рассказе, опубликованном в Каркассоне в 1884 году аббатом Наборном, кюре из Рейсак-сюр-Лампи под названием «Эрманс де Вальмега, или История сумасшедшей, найденной в 1809 году (еще одна ошибка) среди скалистых отрогов Монкальма». Для того, чтобы его произведение имело счастливый конец, автор не допустил смерти своей героини в тюрьме, а позволил ее мужу, графу де Вальмега, при содействии надсмотрщика, освободить ее и увезти в почтовой карете, а затем его самоотверженные заботы вернули ей разум.

Все это чистый вымысел. Официальные и подлинные документы, к сожалению, очень лаконичны. Те, которыми я обладаю благодаря господину префекту Арьежа, полностью совпадают с сообщениями, хранящимися в Национальном архиве. Из них следует, что несчастная упрямо сохраняла молчание: «На все задаваемые ей вопросы она отвечала рыданиями, прерываемыми словом «муж», это позволяет предположить, что она потеряла рассудок в результате какого-то большого несчастья». Такое положение вещей стало в конце концов доставлять властям неудобства. Поскольку в департаменте Арьежа не было ни одной психиатрической лечебницы, префект обратился к своему коллеге в Верхней Гаронне с просьбой предоставить место для женщины в приюте Тулузы. Но там ее отказались принять. На что чиновники из Фуа пытались ответить, что случайная клиентка принадлежит в такой же степени Верхней Гаронне, как и Арьежу: никто не знает откуда она родом.

Пока местными властями предпринимались попытки устроить ее судьбу, министр полиции настаивал на прояснении некоторых подозрительных моментов в истории с этой пленницей: «С момента, когда она отказалась отвечать на вопросы и до того, как совершила побег, ее действия не казались такими безумными, какими она хочет их представить: необходимо выяснить мотивы, по которым эта особа упорно не хотела отвечать, кто она на самом деле». Почему, когда это дело было чисто административным и к тому же доставляло столько неудобств чиновникам, нельзя было отпустить на свободу эту женщину?

После одной или двух недель, проведенных в приюте, примерный порядок которого она нарушила своими экстравагантными выходками, ее было решено «изолировать», то есть поместить в тюрьму. В то время тюрьмой в Фуа служила старая крепость, три, феодальные башни, которой гордо возвышались над городом. Когда несчастная ощутила себя запертой в тесной камере, ее отчаяние и ужас выразились в таких жалобных и продолжительных криках, что надзиратель буквально обезумел от воплей и поместил ее на лестнице круглой башни между двумя запертыми дверями. Там безумная подверглась еще большей опасности: во-первых, она не терпела на себе никакой одежды, во-вторых, само это место было очень вредно для здоровья. Представьте весь ужас положения этой несчастной — госпожи Будуа, или графини де Вальмега, или кого-нибудь еще: когда-то она, возможно, владела замком, слугами и каретами, а теперь умирала совершенно раздетая на каменных ступенях тюремной башни. Поскольку она продолжала стонать днем и ночью, тюремщики «догадались» упрятать ее в один из тех каменных мешков, которые сегодня показывают туристам как главную достопримечательность крепости. Надзиратель оставил возле нее кусок хлеба, воду, закрыл люк и спокойно удалился.

Пленница осталась обнаженная в этом темном и ледяном подземелье. Когда через несколько дней надсмотрщик решил, что пора покормить заключенную, то нашел ее мертвой. Та, что пережила две зимы в заснеженных горах, та, которую приняли и согревали в своих берлогах дикие звери, не смогла перенести варварства людей и жестоких порядков «цивилизации». Это произошло как раз в тот момент, когда пришло известие, что ей предоставлено место в приюте для душевнобольных в Сент-Лизье. Передо мной свидетельство о смерти: 29 октября 1808 года перед мэром Фуа предстал Арно Буртоль, смотритель тюрьмы, сообщивший, что сегодня, в 1 час ночи, женщина, имя, фамилия, род занятий, место рождения и жительства которой неизвестны, примерно 45 лет от роду, умерла во вверенной ему тюрьме…»

Можно считать доказанным, что история женщины-дикарки не мистификация. То, что в ней не хватает многих интересных деталей, связано, скорее всего с тем, что из архивов исчезли некоторые документы. Достаточно перечитать статью супрефекта Баскля де Лагреза, и станет ясно, что он был знаком с документами, которых нет у нас: протоколами допросов сумасшедшей, материалами расследования Бернье, мирового судьи из Вик-Лессоса, сообщений о двух побегах, поисках беглянки и так далее. Можно предположить, что, приехав в Арьеж в 1811 году, он ничего не знал об этой драме. Ему рассказали. Он заинтересовался. Поскольку его положение позволяло ему легко получить доступ к официальным документам, он собрал их, изучил, написал на их основе статью, и когда, в результате известных событий в ноябре 1815 года, он потерял свое место и покинул страну, ценные бумаги не были возвращены в архив. И пока они не будут найдены кем-нибудь из его потомков, я думаю, мы ничего больше не узнаем о трагической и таинственной судьбе пиренейской дикарки.

Жорж Ленотр Перевел с французского С. Кравчук

Уцелевший в Тихом океане

Решающая битва

Вот уже несколько недель кряду шел проливной дождь — на всем пути американской эскадры из Новой Зеландии до островов Фиджи. Однако истребители прикрытия, поднимались в воздух и в ливень, и в промозглый туман. Дождь прекратился неожиданно, ночью, и в просветах между кучевыми облаками на мало-помалу проясняющемся небе показались крупные сверкающие звезды. Восстановилась хорошая погода, и на море снова лег штиль. Все моряки «Энтерпрайза», даже свободные от вахты, поднялись до рассвета — едва по кораблю объявили, что впереди показалась земля. Действительно, прямо по курсу, на северо-востоке, простиралась земля — ее было очень хорошо видно в бледном свете угасающего полумесяца. И ни малейших признаков неприятельского присутствия. Вскоре моряки уже ясно различали живописные, поросшие буйной тропической растительностью склоны, спускающиеся к морскому берегу. Занималась заря, и небо, прояснившись еще больше, скоро сделалось совсем белесым. Звезды погасли. Эскадра взяла влево — и теперь земля лежала по правому борту. Зеленые горы и холмы, прорезанные долинами, в предутренних редеющих сумерках казались фиолетовыми и являли собой поистине величественное, впечатляющее зрелище. Вдоль подножий холмов тянулись широкие белопесчаные пляжи. Эскадра проходила так близко от берега, что было слышно, как шуршат, накатывая на песок, волны, поднятые форштевнями кораблей. Ни единого подозрительного звука — только рокот волн, шелест песка и гул корабельных двигателей. У входа в узкую долину показалась туземная деревня — несколько соломенных хижин на деревянных сваях, а вокруг ни одной живой души. Туземцы, похоже, еще спали. И люди на кораблях спрашивали себя: неужели война придет и на этот тихий, мирный берег? Таким вот безмятежным предстал Гуадалкавял перед взорами американских моряков ранним утром 7 августа 1942 года.

Гуадалканал — остров в архипелаге Соломоновых островов, протянувшихся пятисотмильной цепочкой с северо-запада на юго-восток от восточной оконечности Новой Гвинеи до Новых Гебрид. Другими словами, Соломоновы острова лежат почти параллельно северо-восточному побережью Австралии, от которого их отделяет Коралловое море. Соломоновы острова справедливо называют жемчужинами Тихого океана. Открыл их в 1569 году испанский мореплаватель Менданья де Нейра; он и дал им такое название — как поговаривали в свое время, с явным намеком на несметные сокровища великого царя Израильского.

Гуадалканал имеет 150 километров в длину и 50 в ширину. Японцев вряд ли привлек бы этот остров, если бы не его исключительно удачное географическое положение: в северной части Гуадалканала пролегает самая прекрасная на всем архипелаге долина — чем не место для аэродрома? Помимо того, с северного берега Гуадалканала виден другой остров, размерами поменьше, — Флорида, на побережье которого, обращенном в сторону Гуадалканала, расположена глубокая гавань с удобным местом для рейда, защищенная со стороны моря крохотными островками: Тулаги, Гавуту и Танамбого. Аэродром, гавань — вот вам и авиационно-морская база.

В первых числах апреля 1942 года японцы вторглись на Тулаги. А в начале июля высадили войска и рабочие бригады на Гуадалканале; началось строительство аэродрома и возведение полевых укреплений.

Между тем высшее военно-морское командование Соединенных Штатов решило «превратить всю юго-западную часть Тихого океана в основной район наступательных действий». И нам, я полагаю, было бы небезынтересно проследить — хотя бы вкратце — за тем, как разворачивалась подготовка к последующим крупномасштабным наступательным операциям, предусмотренным этим решением.

К тому времени в Окленде, Новая Зеландия, был создан новый командный пункт американского Тихоокеанского флота, и возглавил его вице-адмирал Роберт Гормли, который прибыл на место своего назначения 7 мая из Вашингтона. Через пять дней, 12 мая, Гормли получил от адмирала Нимица приказ «занять островные позиции, с тем чтобы начать незамедлительную подготовку к дальнейшим боевым действиям в юго-западной и центральной частях Тихого океана, а также к проведению десантных операций на островах, захваченных японцами». После победы американцев в сражениях за Маршаллы и Мидуэй верховное командование Соединенных Штатов полагало, что «по всем законам военной стратегии по неприятелю следовало нанести новый молниеносный и сокрушительный удар». А уже 2 июля Гормли получил приказ в скорейшем порядке начать широкомасштабное наступление.

День «Д» был назначен на 1 августа. А за две недели до этого, 16 июля, вице-адмирал Гормли подготовил приказ, закодированный под схему боевых учений. Для его исполнения были задействованы 3 авианосца, 1 линкор, 14 крейсеров, 30 эсминцев, с десяток вспомогательных кораблей, 22 транспорта и авиация.

С наступлением ночи эскадра снова вышла в море. 3 августа она миновала южную оконечность архипелага Новые Гебриды и взяла курс норд-вест. А спустя четыре дня, 7 августа, американские корабли подошли к Гуадалканалу.

Квадратом на карте обозначен Гуадапканал, самый крупный остров в архипелаге Соломоновых островов.

В 5 часов 30 минут с трех авианосцев начали подниматься в воздух самолеты. В 6 часов 13 минут корабли эскадры открыли огонь по берегу, в то время как бомбардировщики, сбросив бомбы в глубь острова, отправились бомбить Флориду и соседние островки. В 6 часов 47 минут к Гуадалканалу подошли транспорты, и уже в шесть пятьдесят морским пехотинцам был дан приказ приготовиться к высадке. В спокойное море начали спускать десантные плавсредства. Погода стояла просто идеальная. Противника нигде не было видно — он точно испарился. Но вскоре японцы дали-таки о себе знать: в воздухе показался один-единственный неприятельский самолет, который, впрочем, тут же сбили, а вслед за тем послышались редкие залпы береговых зенитных орудий, но и они скоро смолкли. И больше ни звука.

В 8 часов морские пехотинцы высадились на пологий песчаный берег Гуадалканала двумя десантными группами, не встретив на своем пути практически никакого сопротивления, — во время этой операции шальная пуля, выпущенная из прибрежных зарослей японским стрелком-одиночкой, сразила только одного десантника. С кораблей в бинокли было отлично видно, как тяжело нагруженные солдаты в касках, увязая ногами в песке, продвигались к лесу, а у них над головами проносились на бреющем полете американские самолеты. Вступив в густые заросли, пехотинцы направились туда, где, по всем расчетам, должен был находиться японский аэродром.

Около полудня пехотинцы, углубившиеся в джунгли Гуадалканала, снова услышали со стороны моря рев самолетных двигателей — но это уже были японские высотные бомбардировщики. А через несколько секунд до людей в джунглях долетел раскатистый грохот орудий американских кораблей. Немного спустя канонада прекратилась, а через полтора часа после полудня возобновилась вновь, сопровождаемая воем моторов пикирующих бомбардировщиков. Но пехотинцам, скрытым за плотной зеленой завесой, не было видно, что происходит в воздухе и на море, — об этом им оставалось лишь догадываться.

Японские бомбардировщики прилетели с базы под городом Рабаулом, что на острове Новая Британия, расположенном примерно в тысяче километрах к северо-западу от Гуадалканала. Они атаковали эскадру в течение десяти минут, но безуспешно. Следом за ними на американские корабли устремились пикирующие бомбардировщики, сопровождаемые «зиро». С «Энтерпрайза» и «Саратоги» взлетели истребители — они тут же вступили в бои с самолетами противника. Одна из бомб, сброшенных японцами, попала в транспорт, в результате чего погибли 22 американских моряка. В том бою американцы сбили большую часть неприятельских самолетов, а сами потеряли только 11 истребителей.

Ночью крейсеры под командованием контр-адмирала Крэтчли отправились патрулировать северо-восточные воды Гуадалканала, чтобы к транспортам не смогли подступиться ни подводные лодки, ни надводные корабли противника.

На другой день, 8 августа, около полудня американские морские пехотинцы захватили японский аэродром на Гуадалканале и назвали его Хендерсон-филд — в память о командире эскадрильи Хендерсоне, погибшем в боях за остров Мидуэй.

В тот же день, во второй его половине, в небе над Гуадалканалом показались сорок японских двухмоторных бомбардировщиков в сопровождении отряда истребителей. Они атаковали американскую эскадру с малой высоты. К тому времени транспортные корабли успели отойти подальше от берега, и теперь им приходилось маневрировать в открытом море, чтобы избежать бомбовой атаки японцев.

Как впоследствии писал адмирал Кинг, «хотя в первые дни сражения за Гуадалканал неприятель понес значительные потери, с его стороны можно было ожидать новых атак — как с помощью надводных кораблей, так и самолетов, взлетавших с базы на острове Санта-Исабель (Остров в архипелаге Соломоновы острова, расположенный к северу от Гуадалканала.). И в этот критический момент нам пришлось отвести авианосцы на дозаправку подальше от Гуадалканала. Такое решение было принято и по двум другим причинам: с одной стороны, японцы продемонстрировали огромную мощь в воздухе, а с другой, как мы догадывались, они могли направить в воды Гуадалканала свои подводные лодки, которые угрожали бы нашим авианосцам». Таким образом, в соответствии с принятым решением в ночь на 9 августа авианосная группа американской эскадры покинула прибрежные воды Гуадалканала...

Спустя десять дней, 20 августа, американские разведывательные самолеты обнаружили, что в водах близ порта Рабаул японцы собрали большую эскадру, куда входили 3 или 4 авианосца, 2 линкора, 12 крейсеров, 20 эсминцев, 15 крупнотоннажных транспортов и несколько танкеров. И что на базе под Рабаулом сосредоточено 160 наземных бомбардировщиков и истребителей. 23 августа вице-адмиралу Флетчеру, командующему американской эскадрой, которая крейсировала к юго-востоку от Гуадалканала, сообщили, что южнее островов Трук, что в архипелаге Каролинские острова, замечены 3 японских авианосца и корабли сопровождения, идущие курсом зюйд-ост.

Получив это сообщение, Флетчер приказал эскадре срочно выдвигаться навстречу неприятелю. Американская эскадра состояла из двух ударных групп, ядро которых составляли авианосцы: «Саратога» (флагман) шла в сопровождении 2 тяжелых крейсеров и 5 эсминцев, а «Энтерпрайз» эскортировали 1 линкор («Северная Каролина»), 1 тяжелый крейсер, 1 легкий крейсер ПВО и 6 эсминцев.

24 августа, в 6 часов 30 минут, с «Энтерпрайза» взлетело первое звено истребителей-разведчиков — однако впереди по курсу эскадры летчики ничего не обнаружили. Позднее Флетчер приказал поднять с «Энтерпрайза» второе звено разведчиков. Эти истребители вернулись на авианосец поздно вечером, и летчики доложили, что примерно в двухстах милях к северо-западу идет целая эскадра — 3 авианосца, 8 тяжелых и 6 легких крейсеров, 16 эсминцев и несколько крупных транспортов. Армада двигалась в сильно рассредоточенном дугообразном порядке, растянувшись в ширину на 60-80 миль. Другими словами, японцы держали курс на Гуадалканал, где к тому времени уже прочно закрепились американцы.

Высланные вперед американские самолеты-разведчики сбросили на японские авианосцы несколько бомб, но мимо цели. Во время этой первой и короткой атаки был сбит один американский самолет. Пилот погиб, а хвостовому стрелку, Делмару Уили, хотя его и ранило, удалось выбраться из самолета, когда гот упал в море, и надуть спасательный плот. Уили провел в океане две недели, прежде чем его наконец прибило к небольшому островку, название которого он даже не знал. Туземцы радушно встретили несчастного летчика, долго ухаживали за ним, кормили и поили... а потом дали лодку, чтобы он смог доплыть до островка Флорида. Уили добрался туда лишь 11 апреля 1943 года — через 218 дней после того, как его самолет рухнул в море.

Вслед за разведчиками с обоих авианосцев поднялись в воздух пикирующие бомбардировщики и торпедоносцы. Первыми на цель вышли самолеты «Саратоги». Это был небольшой авианосец «Риуджу». Выпустив по нему торпеды, американцы потом забросали его бомбами. В результате полетная палуба авианосца превратилась в груду обломков, а сам корабль, охваченный пламенем, остался дрейфовать, дав сильный крен на один борт.

Но японцы тоже не сидели сложа руки. Не успели самолеты с «Энтерпрайза» и «Саратоги» подняться в воздух, как их засекла система радиолокационного наблюдения японской эскадры...

В первый эшелон неприятельских самолетов входили 36 пикирующих бомбардировщиков, 12 торпедоносцев и 24 истребителя прикрытия. На перехват японцам вылетело звено истребителей прикрытия американской эскадры — однако многим истребителям и бомбардировщикам противника все же удалось уйти от американских перехватчиков, и они снова двинулись грозным строем вперед. Но их тут же засекла РАС наблюдения «Энтерпрайза». Моряки, находившиеся на верхней палубе авианосца, впились глазами в горизонт, откуда вот-вот должны были появиться японцы. Через некоторое время кто-то из моряков воскликнул: «А вот и они, сволочи!» И действительно, на синем горизонте, озаренном лучами закатного солнца, показались светящиеся точки.

Вскоре послышались громовые залпы зенитных орудий — это открыли огонь корабли прикрытия. В синее небо полетели сотни трассирующих снарядов, оставлявших за собой ослепительно-яркие шлейфы. Линкор «Северная Каролина», шедший на некотором удалении от «Энтерпрайза», палил из пушек так неистово, что со стороны казалось, будто на его борту вспыхнул сильный пожар. Первые японские самолеты, приблизившиеся к эскадре на расстояние пушечного выстрела, разнесло буквально на куски. Но истребители и бомбардировщики, летевшие следом, продолжали прорываться вперед, ни на метр не уклоняясь от курса. Пробившись один за другим через огненный щит, бомбардировщики вошли в пике под углом 70 градусов и, снизившись до пятисотметровой высоты, начали сбрасывать бомбы. Многие из атакующих самолетов были сбиты из орудий «Северной Каролины», остальные же ринулись на главную цель — «Энтерпрайз», который начал маневрировать, стараясь уклониться от ударов. Но вот рев пикирующего бомбардировщика послышался уже совсем рядом с авианосцем. И в следующий миг моряки увидели, как прямо на верхнюю палубу, под небольшим углом, упала сверкающая бомба. Судя по всему, это была бомба замедленного действия: она пробила верхнюю и вторую палубы и разорвалась только на третьей. В результате погибло 35 моряков и вспыхнул пожар. На место взрыва тотчас же прибыли спасательная команда и группа живучести. Спасателям открылась страшная картина: потемневшие от копоти переборки отсеков твиндека разорвало буквально в клочья, точно сделаны они были не из металла, а из бумаги; кругом было черным-черно от дыма, а там, где бушевал пожар, языки пламени жадно пожирали разбросанные по палубе тела убитых взрывом матросов. Но корабль, содрогаясь всем корпусом, продолжал, однако, маневрировать, ничуть не убавив скорости. А наверху между тем слышался грохот зенитных орудий и пронзительный вой заходящих в пике бомбардировщиков. Спасатели принялись тушить огонь, и вода, вырывавшаяся из брандспойтов мощными струями, попадая на палубу, тут же вскипала и превращалась в пар.

В следующее мгновение в «Энтерпрайз» угодила еще одна бомба — она разорвалась в десяти метрах от кормового подъемника снарядов, расположенного по правому борту, где как раз в это время находилось человек шестьдесят моряков. По корме авианосца разлетелись снопы ослепительных ярко-оранжевых искр. Взрывом убило 38 человек зараз.

Взрывом третьей бомбы сорвало огромную крышку люка на полетной палубе авианосца, и под нею, в междупалубном пространстве, вспыхнул пожар. Четвертая бомба, едва не зацепив «Энтерпрайз», упала в море, взметнув в воздух гигантский столб воды, который, обрушившись на полетную палубу как раз в том месте, где зияла полыхающая дыра, почти сбил пламя... Но тут матросы, кинувшиеся было тушить огонь, заметили, что стрельба вдруг прекратилась и в небе не видно ни одного самолета.

Налет японских бомбардировщиков длился не больше четырех минут. Но за это короткое время на «Энтерпрайзе» погибли 74 моряка, 95 человек были ранены, и четверо из них смертельно. Через час после атаки японцев пожар на авианосце был потушен и корабль мог идти дальше со скоростью 24 узла. Вице-адмирал Флетчер приказал отправить «Энтерпрайз» на ремонт в Перл-Харбор, куда тот вскоре и отбыл в сопровождении крейсера и четырех эсминцев.

К тому времени, заметим, американцы научились довольно быстро ремонтировать поврежденные корабли и накопили в этом деле немалый опыт. Еще до того, как пострадавший корабль заходил в док, у судоремонтников, заблаговременно узнававших о наиболее серьезных повреждениях на борту, уже был составлен общий план ремонтных работ. Так, не успел «Энтерпрайз», изрядно пострадавший в бою за восточные Соломоновы острова, прийти в Перл-Харбор, как на его борту уже вовсю трудились ремонтные бригады. Так что 16 октября «Энтерпрайз» уже был готов снова выйти в море. На этот раз он отправился в плавание под командованием капитана 1 ранга Осборна Хардисона и под флагом адмирала Кинкэйда, а сопровождали его линкор «Южная Дакота», 2 крейсера и 8 эсминцев. Авианосец получил приказ идти полным ходом в южную часть Тихого океана, где его уже поджидал «Хорнет» в сопровождении 4 крейсеров и 6 эсминцев. Авианосцы встретились в полдень 24 октября в точке к северо-востоку от Новых Гебрид. Таким образом сформировалась ударная авианосная группа «Кинг», и командование ею принял на себя контр-адмирал Кинкэйд. Согласно боевому заданию группе «Энтерпрайз» — «Хорнет» предстояло обогнуть с севера архипелаг Санта-Крус и идти прямым курсом к острову Сан-Кристобаль, самому южному в архипелаге Соломоновы острова.

26 октября пополудни «Энтерпрайз» получил радиосообщение от адмирала Нимица: «В 600 милях к северо-западу от той точки, где находится ударная группа «Кинг», замечены 2 неприятельских линкора и 4 тяжелых крейсера». Через час воздушная разведка уточнила предыдущее сообщение: «Обнаружены 2 японских авианосца и корабли сопровождения; координаты — 08 градусов 51 минута южной широты и 164 градуса 30 минут восточной долготы; курс — 145; скорость — 25 узлов». Иными словами, японцы находились меньше чем в 360 милях от ударной группы. Кинкэйд тут же приказал поднять в воздух первую поисково-истребительную авиагруппу. Однако в указанном квадрате она ничего не обнаружила, как ни старалась. Причем летчики настолько увлеклись поисками, что шесть истребителей, превысивших свой радиус действия на 80 миль, на обратном пути упали в море, так и не дотянув до «Энтерпрайза». Чуть позже летчиков подобрали прямо с воды, а самолеты затонули. Неудача постигла эту группу потому, что японские авианосцы попросту изменили курс. Однако самолеты-разведчики наземного базирования продолжали постоянно следить за их продвижением. И вскоре выяснилось, что неприятельские корабли, отклонившись вправо, взяли курс на Гуадалканал. Так что теперь, какой бы маневр ни замыслили японцы, было ясно, что ударная группа «Кинг» выйдет на неприятеля не позднее завтрашнего утра. На борту американских авианосцев за всю ночь никто не сомкнул глаз. Капитан 2 ранга Кроммлин, командовавший авиационным соединением «Энтерпрайза», собрал всех летчиков в кают-компании и ввел их в курс дела. Сначала он в нескольких словах обрисовал положение на Гуадалканале, потом сообщил численный состав японской эскадры, которая оказалась раза в три мощнее американской ударной группы. «Зато теперь, — прибавил он, — вы летаете на самых лучших в мире самолетах, способных выдержать любой удар, не то что раньше. Кроме того, за плечами у вас большой опыт и вы в совершенстве владеете тактикой современного воздушного боя». Затем, обсудив с подчиненными кое-какие технические детали, Кроммлин отпустил летчиков немного отдохнуть перед завтрашним нелегким днем.

Бой, как и ожидалось, произошел утром 26 октября. А за тем, как он проходил, мы проследим — в буквальном смысле по часам — глазами непосредственных участников нижеописываемых событий — моряков и летчиков «Энтерпрайза». Итак:

4 ч. 30 мин. — Летчики завтракают в кают-компании. В воздухе стоит запах кофе, яичницы и ароматного американского табака. Черная доска, закрепленная на переборке, испещрена цифрами и пометками, которые во время ночного совещания сделал Кроммлин. Разговор заходит о затонувших вчера самолетах-разведчиках (у них не хватило горючего, и они упали в море). Однако беседа не клеится — летчикам, похоже, смертельно хочется спать. В кают-компанию заходит корабельный капеллан и говорит, что с «Южной Дакоты» только что просигналили прожектором — сообщили имена летчиков, которых выловили из моря матросы с кораблей сопровождения; хвала Господу, все они целы и невредимы. Летчики слушают капеллана внимательно, с большим почтением. Многие из них уже исповедовались ему накануне...

5 ч. 5 мин. — Полетная палуба. Темно, как в полночь. На корме, тесно прижавшись друг к другу, точно испуганные птицы, стоят самолеты-разведчики, которым предстоит взлететь первыми. Из палубных громкоговорителей раздается четкий голос командира авиационной боевой части: «Всем отойти от пропеллеров... Включить двигатели...» Через несколько минут в воздух поднимаются первые самолеты.

А еще через какое-то время начинает светать. На бледнеющем небе вырисовывается силуэт островка (островных надстроек на авианосце) , а вслед за тем — и очертания кораблей сопровождения. Идущая неподалеку, слева по борту, «Южная Дакота» похожа на огромную черную щуку. Вскоре занимается заря. С палубы «Энтерпрайза» один за другим взлетают самолеты. На адмиральском мостике, в рубашке цвета хаки, без фуражки, стоит контр-адмирал Кинкэйд. Он окидывает взглядом море, перекрасившееся в зеленый цвет. Высоко в небе, с восточной стороны, маленькие пушистые кучевые облака снизу окрашиваются золотом. Вдоль правого борта пролетает стайка летучих рыб. Небо проясняется с каждой минутой. А вот и первый луч солнца. Через мгновение-другое над горизонтом величественно поднимается дневное светило. В тропиках так быстро светает — просто диву можно даться! В восьми милях к югу видна группа «Хорнета» — она идет параллельным курсом. Но вот палубу «Энтерпрайза» покидают последние самолеты — и воцаряется тишина.

7 ч. 30 мин. — Первое сообщение отлетчиков (докладывает лейтенант Вивьен Уэлч): «Вижу два неприятельских линкора, тяжелый крейсер и семь эсминцев. Авианосцев с ними нет».

8 часов. — Второе сообщение отлетчиков (докладывает капитан-лейтенант Джеймс Ли): «Вижу два японских авианосца и корабли сопровождения. На полетных палубах обоих авианосцев пусто... Нас атакуют «зиро».

8 ч. 2 мин. — Кинкэйд отдает приказ поднять в воздух 10 пикирующих бомбардировщиков, 10 торпедоносцев и 10 истребителей.

8 ч. 12 мин. — Из палубных громкоговорителей доносится резкий голос — он даже перекрывает рев моторов взлетающих самолетов. Экипаж «Энтерпрайза» слышит сообщение от летчиков. Лейтенанты Стоктон Стронг и Чарлз Ирвин нанесли удар по японскому авианосцу «Схокаку», поразив цель дважды; следом за тем их атаковали «зиро», но четверо из них тут же были сбиты. Моряки на «Энтерпраизе» прокричали громкое «ура!». (Позднее, правда, выяснилось, что подбитый авианосец назывался «Зуихо»).

9 часов. — Возвращается большая часть «донтлесов», улетевших на рассвете. Дует слабый ветерок, и «Энтерпрайз» принимает их, не меняя курса. Все бомбардировщики садятся благополучно и быстро.

9 часов 30 мин. — На «Энтерпрайз» возвращается одиночный истребитель. Перед заходом на посадку он делает круг над авианосцем на слишком малой высоте, описывая при этом странный вираж и заваливаясь то на одно крыло, то на другое. Однако ему удается сесть с первого захода, хотя посадка получается довольно жесткой. Летчик не может выбраться из кресла. К нему бегут механики. Летчик ранен. Придя в себя, он сообщает безрадостные новости о самолетах, покинувших «Энтерпрайз» с 8 до 12 часов: они были атакованы дюжиной «зиро», возникших с солнечной стороны; японцы сбили четыре американских истребителя, а сами потеряли только два. Что было дальше, раненый летчик не знает.

9 ч. 40 мин. — Голос из громкоговорителей: «Группе живучести и пожарной команде надеть спецодежду и приготовиться! В пятидесяти милях — японские самолеты».

9 ч. 42 мин. — Снова раздается рев моторов — в воздух поднимается звено из одиннадцати истребителей.

9 ч. 45 мин. — Погода резко портится. Начинается дождь, переходящий в ливень. Но самолеты продолжают взлетать.

10 часов. — Ливень прекращается так же быстро, как и начался. В синем небе снова сверкает солнце. На адмиральском мостике «Энтерпрайза» Кинкэйд и сопровождающие его офицеры. Но пока горизонт чист.

10 ч. 6 мин. — На «Энтерпрайз» возвращаются лейтенанты Стронг и Ирвин, атаковавшие два часа назад японский авианосец. Стронг говорит, что у него осталось только двадцать литров горючего, а у Ирвина — двенадцать.

10 ч. 11 мин. — Зенитные орудия группы «Хорнет», по-прежнему идущей в восьми милях южнее, открывают огонь. Вслед за тем на светло-голубом фоне неба появляются крохотные облачка от разрывающихся в воздухе снарядов; облачка постепенно разрастаются, подобно распускающимся цветам. Зрелище кажется очень странным, поскольку пока оно разворачивается в полной тишине. И вдруг вдалеке слышится глухой раскатистый грохот корабельных орудий. Небо над группой «Хорнета» сплошь покрывается черными облачками разрывов.

10 ч. 13 мин. — В «Хорнет», похоже, попала бомба. В самом деле, в бинокль хорошо видно, как из носовой части авианосца вырывается пламя. Пламя вперемешку с дымом. А вокруг авианосца в море падают самолеты, оставляя за собой в воздухе огненные шлейфы. И никто не знает: то ли это японцы, то ли американцы. Моряки на «Энтерпраизе» не в силах проронить ни звука. От «Хорнета» тянется в небо огромный султан черного дыма. А группа «Энтерпрайза» продолжает идти своим курсом по спокойному морю.

10 ч. 25 мин. — Никаких кораблей в море больше не видно — только группа «Хорнета» во главе с дымящимся флагманом. Вскоре на «Энтерпрайз» поступают новые сообщения от летчиков — в общей сложности ими уничтожено двадцать пять «зиро». Но есть опасения, что все американские торпедоносцы сбиты. Пикирующие бомбардировщики «донтлес» заметили сначала два неприятельских тяжелых крейсера и несколько эсминцев, о чем их пилоты тотчас доложили на «Энтерпрайз». Пролетев двадцать миль, они увидели два линкора, которые открыли по ним огонь, а чуть погодя наконец обнаружили два авианосца с кораблями сопровождения и под охраной воздушного прикрытия. Два «донтлеса» были сбиты, другие два получили повреждения, остальные атаковали самый крупный из авианосцев, в который угодило сразу четыре бомбы полтонны весом каждая. (На сей раз это был точно «Схокаку».)

11 ч. 13 мин. — А вот и японцы! «Энтерпрайз» и корабли сопровождения открыли огонь. Несколько японских самолетов падают в море, но остальные приближаются как ни в чем не бывало. Огромная полетная палуба «Энтерпрайза» сильно накреняется — авианосец, не сбавляя хода, начинает маневрировать. На адмиральском мостике стоит Кинкэйд. А рядом с ним — Хардисон, новый командир «Энтерпрайза». Японских самолетов в небе тьма-тьмущая; это — пикирующие бомбардировщики. С оглушительным ревом, похожим скорее на душераздирающий, полный угрозы вой, они один за другим заходят в пике. Палуба «Энтерпрайза» резко накреняется в другую сторону. Моряки на секунду-другую вскидывают головы и смотрят то на море, то на небо, пытаясь понять, что же, в конце концов, происходит, но из-за резких рывков авианосца и кораблей сопровождения, повторяющих маневры флагмана, ничего понять не могут. Единственно, что они различают совершенно четко, так это неисчислимый рой японских бомбардировщиков. Господи, неужто их так много!

11 ч. 25 мин. — Раздается глухой удар, как будто по кораблю шарахнули огромным тараном, — «Энтерпрайз» содрогается всем корпусом, от носа до кормы. Из палубы, сразу же за носовым самолетоподъемником, вырываются клубы серого дыма вперемешку с ослепительными искрами. Но корабль продолжает двигаться вперед полным ходом. Ветер гонит дым вдоль палубы. Второй толчок. Слева по борту поднимается гигантский фонтан, который тут же накрывает штурманский мостик. Один из самолетов, стоящих в кормовой части, срывается с креплений и, кружась волчком по полетной палубе, валится за борт. Грохот зенитных орудий и вой пикирующих бомбардировщиков сливаются в ужасающий, нескончаемый рев. Еще один толчок, а может, сразу два. Корабль вздрагивает от разрывов бомб, падающих рядом в море, и от ударов, приходящихся прямо в него. Но «Энтерпрайз» не сбавляет хода. Как ни странно, на верхней палубе авианосца не видно ни одного убитого.

11 ч. 27 мяв. — Налет заканчивается. Зенитные орудия умолкают. (После осмотра выясняется, что «Энтерпрайз» поразили три бомбы. Одна из них пробила полетную палубу и разорвалась где-то в междупалубном пространстве, в результате чего погибло несколько человек и вспыхнул пожар; другая тоже ударила в полетную палубу — ближе к носу и под углом и, отскочив от нее рикошетом, взорвалась в море; третья бомба пробила насквозь поясную броню правого борта. Лишь три процента членов экипажа «Энтерпрайза» были непосредственными свидетелями этого налета, во время которого было сбито немало японских самолетов, упавших прямо в море. Остальные же моряки, находившиеся во внутренних отсеках авианосца, только слышали, как громкоговорители передавали по всему кораблю предупредительные сигналы и команды: «Атака пикирующих бомбардировщиков. Приготовиться к бою!». И чувствовали, как от ужасных толчков стонут прочные металлические переборки и содрогается корпус корабля. От страшных сотрясений лопались даже трубопроводы, заливая водой внутренние отсеки. Свет погас. Первая бомба разорвалась прямо над зарядным погребом, и этот отсек загорелся сразу в нескольких местах. В соседнем отсеке, на своем боевом посту, находился вестовой старшина, молодой паренек-микронезиец родом с острова Гуам; он дежурил у телефона, связанного с Центральным постом, и должен был докладывать туда о любой аварии в его отсеке. Вот как ему виделся бой изнутри корабля: «Я решил, что палуба вот-вот обрушится мне на голову. Даже после взрыва в отсеке буквально все еще долго ходило ходуном. Вода била внутрь фонтаном, а вместе с нею врывался дым. И я уж подумал, а не применили ли японцы удушающий газ. Я буквально оборвал телефон. Все лампочки погасли, стало темно, как в аду, а вода все прибывала и прибывала. Сперва она была мне по пояс, а после — уже по самые плечи. Я стоял на цыпочках, и мне было очень страшно». Молодого старшину-микронезийца, которого звали Висен-те Саблан, извлекли из полузатопленного отсека только в 17 часов 50 минут.)

11 ч. 28 мин. — Полетная палуба. Из громкоговорителей доносится голос: «Перископ по курсу справа». Но пока ничего не происходит. Впрочем, нет, с кормы заходит американский самолет. Офицер, руководящий посадкой, начинает делать ему отмашки сигнальными ракетками.