Журнал «Вокруг Света» №12 за 1994 год

Троглодиты? Когда ж они были? Со всех языков мира это слово переводится на русский однозначно: первобытный пещерный человек. Плюс дополнительное, можно сказать, публицистическое значение: грубый, некультурный человек.

Пора обновлять словари.

Мало того, что поселения троглодитов дожили до наших дней — последние жители покинули их уже в XX веке…

Во Франции, между Анже (помните у Дюма: герцог Анжуйский и анжуйское вино? Это там) и Сомюром, сохранились такие городки. Всего в мире на сегодняшний день известно пять или шесть подобных мест.

Собственно, это даже не пещеры, а дома, самые обыкновенные, со спальнями и кухнями. Просто они вырублены в скалах или прямо в земле, лишь бы был известняк.

Дома такие обустраивали здесь начиная со средневековья, и не от дикости вовсе, не от бескультурья, а только удобства ради. Со строительными материалами было плохо, а дом, построенный, точнее, прорубленный таким образом, ни в чем не уступает дому «настоящему». Летом прохладно, зимой, если топить, тепло. Сыровато, конечно (стены ничем не обивались), — так ведь и населяли его люди непритязательные — местные крестьяне. Они пахали на близлежащих полях, занимались ремеслами, посещали ярмарки и были, в общем, самыми обыкновенными гражданами. Ситуайенами, если хотите, по-французски. Все знали об их существовании, и образ жизни пещерных людей никого не удивлял.

Когда в начале этого века молодежь начала потихоньку расползаться из отчих домов, те совсем опустели. Последние троглодиты умерли уже чуть ли не после войны. Сейчас в Ромшенье музей. В одной из пещер открыт ресторанчик, рядом — вход в лабиринт, забранный решеткой. Поскольку музей открывался только через два часа, мы с приятелем решили перекусить и осмотреть пещеру. «Нельзя! — отвечала милая хозяйка. — Пещеры — частные. Посторонним вход воспрещен».

Новые дома люди строят рядом со старыми, только не вниз они растут, а вверх. Живут в основном за счет туристов. Церковь, построенная еще в XII веке и с тех пор ни разу не перестраивавшаяся, все время закрыта, что довольно странно для католиков. Служб здесь нет, лишь отпевания. Пустеет округа. Что-то неладное происходит в долине реки Луары, даже знаменитая местная черепица, краса и гордость Анже, и та... Мой приятель попал с нею в конфузное положение. «Давай я тебе покажу нашу черепицу, сказал он радостно, и мы тормознули у строящегося дома. — Вот, смотри». И подошел к штабелю стройматериалов. (Было воскресенье, вокруг ни души, а материалы никто никуда не прятал: что с ними сделается?) Наклоняется к ящику с черепицей — а там: «Сделано в Испании». Это же как в Туле японский самовар!

А ехали мы в соседнюю деревушку, Денез-сюр-Ду, чтобы посмотреть пещерные скульптуры. Вот они-то и впрямь были тайной за семью печатями. Их обнаружили всего лишь лет двадцать назад. Хотя что значит «обнаружили»? Местные жители о них все знали, но хранили свой секрет от посторонних почти четыре века. С тех пор, как последние обитатели этих пещер покинули их, замуровав вход. Там, внутри, остался фантастический мир. Почти триста человеческих лиц и фигур высечены прямо в стене. Они окружают тебя со всех сторон, не в силах рассказать о своих создателях. Но запечатленные ими эмоции не нуждаются в словах. Усмешка соседствует с болью, радость с печалью, гнев с отчаянием.

Говорят, во времена религиозных войн здесь прятались окрестные жители. В полной темноте, разрываемой редкими факелами, они проводили годы. Годы, наполненные не ожиданием, не тоской, но неустанным трудом.

Ученые сегодня пробуют объяснить феномен этих пещер. Кто были люди, их населявшие? Куда они потом делись? Почему в округе нет ничего похожего на эти вырубленные в известняке фигуры?

Вариантов ответа много, но ни один не может сравниться своею красотой с тем, что хранится в пещерах.

Анже — Сомюр Алексей Мокроусов, корреспондент журнала «Огонек» — специально для «Вокруг света» / Фото автора

Дисколет из ..."Третьего рейха"

Куда только не забрасывала меня судьба... Пришлось поколесить и по Южной Америке. Причем забирался в такие уголки, что лежат, прямо скажу, совсем вдали от туристских троп. С разными людьми приходилось встречаться. Но та встреча осталась в памяти навечно. Дело было в Уругвае, в 1987 году. В конце августа в колонии эмигрантов, что в 70 километрах от Монтевидео, проходил традиционный праздник, фестиваль не фестиваль, но «гудели» все лихо. Яне большой любитель «этого дела», потому задержался у израильского павильона (уж больно интересная там экспозиция была), а коллега отошел «по пивку». Тут гляжу — стоит неподалеку пожилой подтянутый человек в светлой рубашке, отутюженных брюках и пристально на меня смотрит. Подошел, разговорились. Оказывается, он уловил мой говор, это его и привлекло. Мы оба, как выяснилось, были из Донецкой области, из Горловки. Звали его Василием Петровичем Константиновым. Потом, прихватив с собой военного атташе, поехали к нему домой. Просидели весь вечер... В Уругвае Константинов оказался так же как десятки, а может быть, и сотни его соотечесвенников. Освободившись из концлагеря в Германии, подался не на восток, на «инфильтрацию», а в другую сторону, и был спасен. Помотался по Европе, осел в Уругвае. Долго хранил в памяти то поразительное, что вынес из далеких 41—43-х годов. И вот наконец выговорился. В 1989-м Василий умер: возраст, сердце... У меня хранятся записки Василия Константинова, и, предлагая фрагмент его воспоминаний журналу «Вокруг света», надеюсь, что он поразит читателя так же, как в свое время поразил меня устный рассказ их автора. Константин Тюц, инженер электронщик

На полигоне под Пенемюнде

Шел жаркий июль 1941 года. Перед глазами то и дело вставали нерадостные картины нашего отступления — изрытые воронками аэродромы, зарево в полнеба от горящих на земле целых эскадрилий наших самолетов. Постоянный вой немецкой авиации. Груды металла вперемешку с искалеченными человеческими телами, Удушающее марево и смрад от занявшихся пламенем пшеничных полей.

После первых схваток с врагом под Винницей (в районе нашей тогдашней главной ставки) наша часть с боями пробивалась к Киеву. Иногда, для отдыха, мы укрывались в лесных массивах. Наконец вышли к шоссе в шести километрах от Киева.

Не знаю, что именно пришло в голову нашему свежеиспеченному комиссару, но было приказано всем оставшимся в живых построиться в колонну и с песней маршировать по шоссе к Киеву. Со стороны все это смотрелось так: группа измученных людей в обмотках, с тяжелыми трехлинейками образца 1941 года двигалась к городу. Только успели мы пройти всего с километр. В иссиня-черном от жары и пожарищ небе появился немецкий самолет-разведчик, а потом — бомбежка… Так судьба поделила нас на живых и мертвых. Уцелели пятеро, как выяснилось позднее в лагере.

...Очнулся я после авианалета с контузией — голова гудит, перед глазами все плывет, а тут — детина, рукава рубахи закатаны, и грозит автоматом: «Русишес швайн!» В лагере запомнились мне разглагольствования нашего комиссара о справедливости, братстве, взаимопомощи, пока вместе не поделили и недоели последние крошки моего чудом уцелевшего НЗ. А дальше меня свалил сыпной тиф, но судьба подарила мне жизнь — потихоньку я стал выкарабкиваться. Организм требовал еды. «Приятели», в том числе и комиссар, по ночам, таясь друг от друга, уминали собранную днем на соседнем поле недозрелую картошку. А что я — зачем переводить добро на умирающего?..

Потом меня перевели в лагерь Освенцим за попытку побега. До сих пор меня ночами преследуют кошмары — лай немецких овчарок-людоедов, готовых по приказу охранников-эсэсовцев разорвать тебя на куски, крики лагерных старшин-капо, стенания умирающих возле бараков.. Страшным сном наваливаются воспоминания, когда в груде полуживых тел и трупов я, заключенный санитар блока выздоравливающих, снова заболевший возвратным тифом, ждал своей очереди в накопителе у одной из печей крематория. Кругом стояла тошнотворная вонь от сгоревшего человеческого мяса. Низкий поклон женщине-врачу, немке (о ней была статья в газете «Известия» за 1984 год) спасшей и выходившей меня. Вот так я и оказался другим человеком, да еще и с документами инженера-механика.

Где-то в августе 1943 года часть заключенных, и я в том числе, была переброшена под Пенемюнде, в лагерь КЦ-А4, как оказалось, для ликвидации последствий операции «Гидра» — налета английской авиации. По приказу палача — бригаденфюрера СС Ганса Камплера — узники Освенцима стали «кацетниками» полигона Пенемюнде. Начальник полигона генерал-майор Дерибергер для ускорения восстановительных работ был вынужден привлекать заключенных КЦ-А4.

И вот однажды, в сентябре 1943 года, мне посчастливилось стать свидетелем одного интересного события.

Наша группа заканчивала разборку разбитой железобетонной стены. Всю бригаду увезли под охраной на обеденный перерыв, а я, как повредивший ногу (оказался вывих), остался ждать своей участи. Кое-как мне удалось самому вправить кость, но машина уже уехала. Вдруг на бетонную площадку возле одного из близстоящих ангаров четверо рабочих выкатили круглый, похожий на перевернутый вверх дном тазик, аппарат с прозрачной каплеобразной кабиной посередине. И на маленьких надувных колесах. Затем по взмаху руки невысокого грузного человека странный тяжелый аппарат, отливавший на солнце серебристым металлом и вздрагивавший при каждом порыве ветра, издал шипящий звук вроде шума паяльной лампы, оторвался от бетонной площадки и завис на высоте примерно пяти метров. Покачавшись недолго в воздухе — наподобие «ваньки-встаньки», — аппарат вдруг как бы преобразился: его контуры стали постепенно расплываться. Они как бы расфокусировались. Затем аппарат резко, как юла, подпрыгнул и змейкой стал набирать высоту. Полет, судя по покачиванию, проходил неустойчиво. Внезапно налетел порыв ветра с Балтики, и странная конструкция перевернувшись в воздухе, резко стала терять высоту. Меня обдало потоком гари, этилового спирта и горячего воздуха. Раздался удар, хруст ломающихся деталей — машина упала недалеко от меня. Инстинктивно я бросился к ней. Нужно спасти пилота — человек же! Тело пилота безжизненно свисало из разбитой кабины, обломки обшивки, залитые горючим, постепенно окутывались голубоватыми струйками пламени. Резко обнажился еще шипевший реактивный двигатель; в следующее мгновение все было объято огнем.

Так состоялось мое первое знакомство с экспериментальным аппаратом, имевшим двигательную установку — модернизированный вариант реактивного двигателя для самолетов «Мессершмитт-262». Дымовые газы, вырываясь из направляющего сопла, обтекали корпус и как бы взаимодействовали с окружающим воздухом, образуя вращающийся кокон воздуха вокруг конструкции и тем самым создавая воздушную подушку для передвижения машины...

Василий Константинов

 

НЛО полвека назад?

Вы только что познакомились с весьма необычной историей. Насколько вероятно то, что описывает бывший узник лагеря КЦ-А4? И что за летающий аппарат он видел?

Вполне допускаю, что немецкие конструкторы еще во время войны начали свои работы, получив сведения от разведслужб о полетах НЛО. Так, во всяком случае, пишут некоторые зарубежные и отечественные источники.

Они, эти источники, сообщают, к примеру, что 14 марта 1942 года на секретной норвежской базе «Банак», принадлежавшей 5-му воздушному флоту рейха, была объявлена тревога. Лучший пилот базы капитан Фишер поднялся в воздух и на высоте 3500 метров обнаружил объект, который он потом описал следующим образом: «Чужой аппарат, похоже, был сделан из металла и имел форму фюзеляжа самолета длиной 100 и диаметром в сечении 15 метров. Хотя на нем не было видно крыльев и моторов, он летел горизонтально. Я преследовал его несколько минут, после чего, на мое удивление, он внезапно набрал высоту и молниеносно исчез».

Несколько позднее, в 1943 году, британский майор Р.Ф.Холмс, командовавший звеном бомбардировщиков, сообщил, что видел в полете группу больших блестящих дисков, которые, словно из любопытства, устремились к ним. Спокойно пересекли линию огня немецких истребителей и приблизились к бомбардировщикам. Причем шквальный огонь из 700 стволов не причинил им ощутимого вреда.

Приземлившись, майор подал рапорт командованию, которое, в свою очередь, попросило разведчиков навести справки. Так, говорят, в документах впервые появилась знаменитая аббревиатура UFO, что в переводе с английского и означает «неопознанный летающий объект».

Ну а немцы не только завели «дело» на НЛО, но и попытались их копировать. Во всяком случае, еще в феврале 1941 года немецкие инженеры Шривер и Габермоль испытали на аэродроме близ Праги летательный аппарат нового типа. По конструкции он напоминал лежащее велосипедное колесо: вокруг кабины вращался обод, а «спицами» служили регулируемые лопасти типа вертолетных. В зависимости от их положения аппарат должен был либо подниматься вертикально, либо лететь горизонтально. Должен был, но так и не взлетел...

Очередную попытку предпринял австрийский изобретатель Виктор Шаубергер. Он попытался использовать в своей машине «бездымный и беспламенный» двигатель, работающий тем не менее на энергии взрыва. Эта дискообразная машина получила кодовое наименование «Диск Белонце».

19 февраля 1945 года эта махина, имевшая, по одним сведениям, диаметр 38, а по другим — 68 метров, предприняла свой первый и последний показательный полет. Летчики-испытатели набрали высоту 15 километров и совершили короткий полет со скоростью до 2200 километров в час. Говорят, что машина была исключительно маневренна в воздухе, могла зависать на месте и лететь в любом направлении, не разворачиваясь.

Однако судьба ее тоже печальна. Вскоре «Диск Белонце» был взорван по приказу Кейтеля, чтобы секрет не достался союзникам.

Итак, немцы, вполне возможно, вели какие-то работы. Один из прототипов, допустим, конструкции Шаубергера, и видел бывший узник лагеря КЦ-А4. Но почему тогда изобретатель, оказавшись в США, не возобновил работу? Согласно одной версии, Шаубергер отвечал на все предложения так: до подписания международного соглашения о полном разоружении ничего нельзя обнародовать и его открытие принадлежит будущему.

Честно сказать, свежо предание... Вспомните хотя бы, как развернулся в Штатах Вернер фон Браун, на ракетах которого американцы в конце концов слетали на Луну. Вряд ли устоял бы перед искусом и Шаубергер, если бы мог показать товар лицом. Но, похоже, показывать ему было нечего. По той простой причине, что он, можно предположить, если и не обманывал, то просто не владел всей необходимой информацией. А большинство его помощников, первоклассных специалистов, нашли свой конец в Маутхаузене и других лагерях смерти.

Однако намек на то, что подобные работы все-таки велись, союзники получили. И не только от Шаубергера. Наши части, захватив секретный завод в Бреслау (Вроцлав), тоже, наверное, кое-что нашли. И через некоторое время наши ученые развернули собственные работы по созданию аппаратов вертикального взлета.

Свидетельством тому может служить хотя бы «бочка», которую мне доводилось видеть в одном из ангаров авиационного музея в Монине. Официальное название этого диковинного летательного аппарата — турболет. Его испытал в конце 50-х годов наш известный летчик-испытатель Ю.А. Гарнаев. Вот как описывал это событие очевидец, заслуженный летчик-испытатель, полковник Аркадий Богородский:

«Запущен двигатель, пламя сечет землю, выбивая камни и превращая их в пыль. Пыль эта клубами расходится вокруг, и ничего не видно, кроме пыли.

И вдруг на вершине этого клубка показывается сопло двигателя, затем кабина, стойки — и вот уже виден весь турболет, висящий на высоте десяти метров...»

Зависал турболет и перемещался благодаря подъемной силе реактивного двигателя, установленного вертикально. А управлялся с помощью газовых рулей. Так что тут, возможно, имела место вариация «Диска Белонце», приведшая затем к созданию ракетных модулей для высадки десанта на Луну и современных летательных аппаратов вертикального взлета и посадки, разновидностей которых — и зарубежных, и наших отечественных — сегодня немало.

Станислав Зигуненко

Джек Лондон. Бюро убийств

Глава XIII

В отдельном кабинете ресторана «Пудель» за столом сидели восемь террористов, Драгомилов, Холл и Груня. Ужин получился веселым, почти праздничным, даже, можно сказать, сердечным.

— Вы бы попались, — заявил Старкингтон Драгомилову, — если бы неожиданно не прибыла ваша дочь.

— Дорогой мой Старкингтон, — усмехнулся Драгомилов. — Она-то как раз вас и спасла. Я бы накрыл вас всех семерых.

— Да нет, вам бы это не удалось, — вмешался Брин. — Насколько я понимаю, провод шел в кустарник, где прятался Хаас.

— Его пребывание там случайность, чистейшая случайность, — бодро ответил Драгомилов, но с некоторой неуверенностью.

— С каких это пор случайность перестала быть фактором эволюции? — с ученым видом начал Гановер.

— А с каких пор случайность признана подобным фактором?

— Ваш спор, мне кажется, чисто терминологический, — примирительно сказал Холл. — Гановер, это спаржа консервированная. Вы это знаете?

Забыв о споре, Гановер отпрянул от стола.

— Мне же нельзя ничего консервированного. Вы уверены, Холл?

— Спросите официанта. Он подтвердит.

— Ничего, дорогой Хаас, — проговорил Драгомилов, — уж в следующий раз вы окажетесь как раз у наружного конца провода.

— Боже, я не в силах этого понять, — воскликнула Груня. — Все вы здесь добрые друзья, ужинаете, пьете вместе и в то же время горячо обсуждаете, как вернее убить друг друга. Отец, ведь это в ваших силах. Отмените приказ о своей смерти, который вы отдали.

— Груня, не надо призывать меня нарушить слово.

— А я не побоюсь нарушить! — прервал его Холл. — Я был инициатором приказа, и я беру его обратно. Возвратите мои пятьдесят тысяч долларов или потратьте их на благотворительные цели.

— Вы забыли, кто вы такой, — напомнил ему Хаас. — Вы только клиент Бюро. Вы не властны разорвать соглашение. Если данное нами слово не будет так же абсолютно, как, скажем, закон земного тяготения, то исчезнут последние устои. Вселенная превратится в хаос от самой своей внутренней фальшивости. А мы отвергаем фальшь. Это мы доказываем своей деятельностью, намертво закрепляя данное слово. Разве я не прав, друзья?

Послышался гул всеобщего одобрения. Драгомилов, привстав, потянулся через стол и крепко пожал руку Хааса.

— Никогда нашу логику не защищали более удачно, — сказал Старкингтон.

— Да это же насилие над логикой! — парировала Груня. — И я вам это докажу...

— С помощью логики, конечно? — быстро вставил Грэй, вызвав взрыв общего смеха, от которого не могла удержаться и Груня.

— Нет, коллеги, если мне удастся выбраться из этой путаницы, — произнес Холл, — я отрекусь от логики. С меня довольно.

— Признание в интеллектуальной усталости, — заявил Луковиль.

— Ну, он, конечно, не то имел в виду, — вставил Харкинс. — Не сможет он не быть логичным. Это свойство отличает человека от низших существ.

— Постойте! — вмешался Гановер. — Вы забываете, что Вселенная стоит на логике. Логика в мельчайших ее творениях. Логика в молекуле, в атоме, в электроне. У меня в кармане книга, я вам из нее почитаю.

— Вот официант, — мягко прервал Холл. — Он, разумеется, подтвердит, что спаржа консервированная.

Гановер перестал рыться в кармане и разразился тирадой по адресу официанта и дирекции «Пуделя».

— А вот это уже нелогично, — улыбнулся Холл.

— Ради Бога — почему? — недовольно спросил Гановер.

— Потому что в это время года свежей спаржи не бывает.

Не успел Гановер прийти в себя после резонного замечания Холла, как к нему обратился Брин.

— Я совершенно согласен с тем, что вы говорили, поэтому готов вам сейчас показать логику неразумной материи во Вселенной.

— Почему неразумной? — спросил Гановер, с отвращением глядя на спаржу. — Вы полагаете, что электрон не имеет разума?

— Я не знаю. Мне никогда не приходилось видеть электрон. Но давайте ради спора предположим, что имеет. Взгляните сюда, — Брин подошел к стене, где висело его пальто, и вытащил плоский продолговатый сверток. Глаза его сияли от восторга: — Гановер! — позвал он. — Мне кажется, вы правы. Взгляните на это! Вот вещий голос, глушитель неприятных споров и противоречивых убеждений, последний арбитр. Когда говорит он, умолкают короли и императоры, мошенники и фальсификаторы, лицемеры и фарисеи, все, кто неверно мыслит, — умолкают навсегда.

— Пусть он заговорит, — усмехнулся Хаас. — Быть может, он заставит Гановера замолчать.

Но смех сразу же стих, так как все увидели, что Брин, как бы взвешивая этот предмет на руке, о чем-то задумался. И поняли: он на что-то решился.

— Отлично, — сказал он. — Он заговорит.

Он извлек из жилетного кармана обыкновенные часы.

— Они с боем, — сообщил он, — на семнадцати камнях, швейцарской работы. Так... Сейчас полночь. Наше перемирие, — он обратился к Драгомилову, — заканчивается в час. Смотрите, я устанавливаю их точно на одну минуту второго. — Он указал на открывшееся, как в фотоаппарате, окошечко. — Видите это отверстие? Оно сделано специально для этих часов. Вставляю часы вот так. Слышите, металлический щелчок. Это устройство срабатывает автоматически. Теперь никакая сила их оттуда не вынет. Даже я не смогу этого сделать. Приказ вступил в силу и не может быть отменен. Все это изобретено мною. Кроме самого голоса. Этот голос принадлежит японцу Накатодака, умершему в прошлом году.

— Записывающий фонограф, — недовольно заметил Гановер.

— Голос Накатодака — это и есть взрыв, — разъяснил Брин. — Если помните, он был убит в своей лаборатории своим собственным голосом.

— Формоз! Да, теперь я припоминаю, — сказал Хаас.

— Но, насколько я помню, секрет погиб вместе с ним, — сказал Старкингтон.

— Так все думали, — возразил Брин. — Формула была найдена японским правительством и выкрадена из Военного министерства, — в его голосе зазвучала гордость. — Это первый формоз, изготовленный на Американском материке. И его сделал я.

— Бог мой! — воскликнула Груня. — Когда он сработает, нас всех разорвет.

— Если остаться, то да, — сказал Брин. — Люди вокруг примут это за землетрясение или за новую выходку анархистов.

— Остановите его! — Приказала Груня.

— Я бессилен. В этом-то и вся его прелесть. И нет силы, которая способна сделать это. Любая попытка только ускорила бы взрыв.

Груня схватила Холла за руку, во взгляде ее была безнадежность.