Журнал «Вокруг Света» №12 за 1994 год

Перм еще раз обрисовал нам место, где ему встретился тигр. Посоветовал непременно побывать на перевале у сопки Туманной. Припомнил, что на скалах у этой сопки повстречал тигрицу с тигренком Сергей Хохряков, научный сотрудник заповедника, видимо, где-то неподалеку было у нее логово. Пожелал, однако, не рисковать, смотреть в оба, и мы попрощались.

В тайге тишина. Далеко слышно, как журчит в распадке ручей. Мы идем по едва заметной, порой пропадающей тропе. Чтобы определиться, приходится отыскивать на стволах деревьев затеей, а заодно и посматривать внимательно по сторонам. Тишина настораживает. Между собой мы почти не разговариваем, предпочитая общаться жестами.

Володя идет первым, я за ним, доверяясь его знанию местности. Вот он на полушаге замирает, приподнимая руку. Обернувшись ко мне, указывает вперед. Но пока я, взведя фотоаппарат, пытаюсь высмотреть что-то в чащобе, раздается посвист, трещат ломающиеся сухие деревца, ухо улавливает цоканье многих копыт. Тут уж и я вижу распластанные в беге тела пятнистых оленей. Стадо невелико, не больше десятка голов.

Пятнистых оленей можно увидеть во многих парковых хозяйствах нашей страны, но генофонд их, аборигенная популяция, в очень небольшом количестве сохраняется только здесь: в заповеднике да ближайших окрестностях. И очень важно ее сберечь. Но волки, медведи и тигры всегда не прочь отведать оленьего мяса. Не брезгуют им и браконьеры, знать не желая, что наносят каждым выстрелом страшный вред. Только резвые ноги да вечный страх спасают этих грациозных животных от полного истребления.

Тропа бежит по берегу ручья. Затеей на стволах указывают, где перепрыгнуть по камням с одного берега на другой, заводят порой в ненужную, казалось бы, чащобу, но затем вновь выводят к руслу ручья, забираясь все выше по склону. Хождение по приморской тайге отработано веками: вдоль берега ручья — наилучшая дорога.

Вот и исток ручья. Вода исчезает под прошлогодними листьями. По сухому распадку поднимаемся к перевалу. Теперь вниз. Прицепимся к ниспадающему ручью, по нему выйдем к речке, а по ней — к морю, к манящей нас бухте Сяочингоу.

Но Володя тянет меня в сторону, предлагая пройти правее по склону. Жарко. Я скидываю куртку, рубашку, на голое тело через плечо вешаю сумку с фотоаппаратами, идти сразу становится легче.

На склоне растет немало высоченных, должно быть, столетних кедров. Кое-где лежат недозрелые зеленые шишки, сбитые недавним ураганом. Я отстаю, поднимая и рассматривая их, а когда вскидываю голову, то застываю от неожиданности.

Между мной и уходящим преспокойно в гору Владимиром, будто с неба спустился, идет медведь. Как они разошлись, не заметив друг друга, удивительно, но зверь идет в мою сторону, не реагируя и на меня.

Я в полной растерянности. Крикнуть — выдать себя. Фотоаппарат с нужным объективом, как нарочно, оказывается в сумке. Кадр потрясающий. Медведь встает на задние лапы, перепрыгивает через ручей, все ближе ко мне. Я вижу, как, опустив голову, словно в задумчивости разговаривая сам с собой, он шевелит губами и проходит всего лишь в нескольких метрах от меня. Лихорадочно дергаю «молнию» сумки, достаю фотоаппарат, но в кадре лишь удаляющийся медвежий зад.

Володя рядом. Случайно обернулся, тут же поспешил ко мне. Вдвоем, так безопаснее, приседая и укрываясь за кустиками, мы следуем за медведем. Вот он подошел к корневищу огромного кедра, чуть развернулся, принюхиваясь, и я принимаюсь снимать. Кадр, второй — и медведь обернулся. Внимательно смотрит в нашу сторону, навострил огромные уши. Это белогрудый, редкий медведь, живущий у нас только в лесах Дальнего Востока. Мы замерли, не шевелимся, прильнув к мшистым валунам. Но ветерок от нас. Поймав наконец противный наш запах, белогрудый стремительно разворачивается и уносится вниз по склону.

Владимир рад. И для него, лесника, встреча с медведем — редчайший случай. Я чертыхаюсь. Не вовремя уложил в сумку фотоаппарат... Однако и я доволен неожиданной встречей. Удивляет, отчего же медведь так бесшабашно шел по тайге. То ли уж очень спокоен был, то ли кем-то сильно перед этим напуган.

С этой минуты я уже не прячу фотоаппарат в сумку, он постоянно у меня на груди. И не напрасно. Продолжая идти по склону, мы замечаем внизу небольшое семейство из четырех оленей. Два олененка и мамаша с папашей. Освещенные солнцем на фоне зеленой листвы, звери очень красивы. Светлые пятна на шелковистых светло-коричневых шкурах похожи на солнечные зайчики. Переступая копытцами, оленята занятно вскидывают голову, срывая листочки с веток.

Прячась за стволами деревьев, я подбираюсь к оленям на нужное для съемки расстояние. Олениха расслышала необычные звуки, внимательно смотрит в мою сторону, конечно, видит меня, сидящего у ствола на корточках, — и не уходит.

Удивительное это ощущение, когда животное тебя не боится, принимая за существо своего мира. Однако сомнение у доверчивой мамаши все-таки зарождается, и она степенно уводит оленят в глубь чащи.

За стволами деревьев возникает просвет. Синь моря, небесная голубизна. Выходим к бухте Сяочингоу. Ее надвое делит текущая с гор речка, в которую по осени заходит на нерест ценная рыба-сима. В левом углу бухты, за большим кустом дикого винограда, под самым склоном сопки Горал, стоит небольшая избушка — кордон лесников. Мне не раз уже приходилось отдыхать под ее крышей, и встреча с ней всегда была радостной, как с добрым человеком.

Предвкушая легкий отдых на нарах, хороший обед у окна за столом, мы спускаемся по склону. Я задерживаюсь на берегу, пытаясь определить, не проходил ли здесь тигр, но следов его нигде не видно.

Дверь в избушку полуоткрыта. Вижу, как Владимир заходит в нее и вскоре выходит с озабоченно-сердитым лицом. «Как с тобой пойдешь, — недовольно ворчит он, — так обязательно на браконьеров нарвешься». В избушке «гости». На вешалке одежда, сумки с продуктами на столе. Собрались основательно, должно быть, надеялись провести здесь несколько дней. Переоделись и отправились в тайгу на дело. Не от этих ли «гостей» и уходил обескураженный медведь, повстречавшийся нам?

Володя находит под матрасом забытый боевой патрон, стреляную гильзу от винтовки видим на берегу. Задуманный поход к перевалу у сопки Туманной на сегодня откладывается. Придется ожидать возвращения нарушителей, если они рискнут теперь вернуться.

И в самом деле, что-то часто стали встречаться мне нарушители.

...В прошлый приезд, весной, отправившись с Сергеем Хохряковым считать горалов на прибрежных скалах, в кордоне бухты Пашегоу, мы также натолкнулись на «гостей» — двух молодых парней. Скрывая волнение и улыбаясь, те рассказали, что пришли понаслаждаться природой. А в одной из кастрюль, на их костерке, наметанный глаз Хохрякова заметил свежий, довольно увесистый кусок оленины. Из дома принесли, уверяли парни, хотя ясно, что в магазине такого мяса не продают. Надвигалась ночь, но Хохряков, пригрозив для острастки пистолетом, решительно повел парней в поселок на дознание.

Я остался ночевать в избушке один. А утром, открыв дверь, увидел десятка полтора белохвостых орланов. Огромные птицы-санитары кружили здесь неспроста. Подоспевшие вскоре лесники, решившие прочесать окрестности в надежде отыскать припрятанное парнями оружие, обнаружили останки пяти разделанных оленей.

Сразу припомнилось судно-катамаран, повстречавшееся нам неподалеку от бухты, неожиданный пожар, днем ранее вспыхнувший у границ заповедника и отвлекший всех лесников на борьбу с ним. Никакого оружия, конечно, не нашли. Стало понятно, что орудовала здесь бригада опытных браконьеров, а парни были оставлены специально для отвода глаз.

И вот сегодня — опять следы браконьеров. Словно в унисон нашему настроению, с моря накатили тучи, ударил гром, почти на час зарядил проливной дождь. Казалось бы, после такого дождя охотнички, не зная о нашем присутствии, должны были бы непременно явиться. Обогреться да обсушиться, но нет их. Видно, они еще раньше заметили нас и, побросав вещи, покинули избушку. И теперь уж вряд ли придут. Но мы продолжали ждать.

Под вечер решили пройтись по берегу. Заметили одинокую моторку в море. Лодка довольно быстро мчалась со стороны поселка, приближаясь к нашей бухте. Мы поспешили к кордону, но дойти не успели.

Моторка уверенно направилась в сторону избы, но, не дойдя до берега, остановилась. Рулевой заметил нас, стоявших с ружьем, и подрастерялся, не зная как быть. Некоторое время он молча сидел в лодке и чего-то ждал. Свистнул несколько раз, повернувшись к избе. Потом, сложив ладони рупором, стал кричать, тщетно пытаясь вызвать из нее людей.

Тут нам стало кое-что ясно. Слухи о том, что браконьеры пойдут сюда по тропе, были пущены специально. Чтобы Краснов с лесниками напрасно поджидали их там. А сами они преспокойно приплыли в бухту на лодке, намереваясь заняться своими делами. Лодочнику же было дано задание в нужное время их снять. Чему мы, вероятно, и помешали.

Устав напрасно кричать, лодочник сплюнул, махнул рукой и, не рискнув приблизиться к берегу, помчался обратно. Мы уселись на толстое бревно на берегу, не предполагая уже увидеть оставивших вещички людей, как вскоре они и объявились. Их было двое. Спускаясь по склону сопки, они шли прямехонько к нам.

— Тот, что идет вторым и демонстративно руку в карман заложил, будто пистолет у него там, — заметил вполголоса Володя, — браконьер известный. Его не раз задерживали наши лесники, да все по пустякам. А толстый, краснолицый, поверить не могу, вот уж не подумал бы его здесь встретить, — это товарищ из милиции. Чуть ли не следователь. Я его еще у Кирсанова видел, он в лесничество заходил.

Мы несколько подрастерялись. Что общего, казалось бы, может быть у следователя и браконьера? Не иначе, подумалось, затеяна какая-то хитрая операция, возможно, по поимке браконьеров, а мы неожиданным вмешательством все испортим. Пришлось, сделав вид, что всему верим, выслушать от пришедших признание, что в заповеднике они оказались ради корешков бадана. Ребенок у одного из них болен, мается животом, таблетки не помогают, вот и уступили просьбам жены добыть этот корень. На лодке они приплыли поутру. К назначенному часу за ними лодка и приходила, но они опоздали. Что теперь делать — не знают. Но Володя настоял, чтобы нарушители здесь не задерживались и убирались подобру-поздорову. Что они, забрав вещички, охотно и с торопливостью исполнили. Несмотря на надвигавшуюся ночь, бодро двинулись по ручью к перевалу, как если бы ходили здесь не один раз.

А мы остались на кордоне и жили здесь три дня. С утра отправлялись на обход окрестностей, возвращаясь к избушке лишь вечером. Поначалу обследовали местность, откуда явились подозрительные лица, надеясь выяснить, чем же в самом деле они занимались. Но следов браконьерской охоты найти не удалось. На скалах, как и прежде, паслись доверчивые горалы. И белогрудый медведь остался жив. На берегу не раз попадались юркие американские норки. Шустрые зверьки удивляли своей безбоязненностью. Одна из норок, которую я попытался сфотографировать, подбежала и обнюхала мой резиновый сапог. Другая, как бы позируя, взобралась на пень, побегала по берегу ручья и лишь после этого умчалась. Приятно было жить в мире доверчивых лесных зверей.

Побывали мы и на перевале, прошли по склонам сопки Туманной, где лесникам встречались тигры. Увидели соболя, сову, но в таежных окрестностях на этот раз царила девственная тишина. Тигры не рычали и не заставляли нас взбираться на деревья. Не видно было и их следов, будто и не жили здесь совсем недавно эти звери.

В последнюю ночь светила луна. Внезапно проснувшись, я выглянул в окно и обратил внимание на темные тени, которые неслышно передвигались в ночи. Не сразу признал в них осторожных пятнистых оленей. Порой они приближались к избушке на несколько шагов, и хорошо были видны их горящие зеленым огнем глаза, когда при случайном шорохе они напряженно вскидывали головы.

Долго просидел я у окна, не шевелясь, надеясь заметить и блеск глаз полосатой кошки. Однако под утро сон все же сморил меня, и, засыпая, я подумал, что хорошо бы жить на кордоне все время, чтобы никогда не могли появляться здесь браконьеры. Как же нелегко, думалось, будет уберечь теперь всех этих птиц и зверей, за долгие десятилетия привыкших к тому, что здесь, на небольшой заповедной территории, человек им не враг...

Вернувшись в поселок, мы рассказали обо всем в лесничестве. Владимир Перм сожалел, что его не оказалось с нами, не то составил бы акт по всем правилам, оштрафовал нарушителей. Валерий Кирсанов сказал, что непременно поговорит обо всем с начальником милиции, узнает, что делали в заповеднике его подчиненные. А мы поторопились на стоявший у причала теплоход. Володе не терпелось поскорее отправиться домой, а я ...я думал о том, не последняя ли эта попытка — третья по счету — встретиться с тигром? Что ждет меня в Приморской тайге, если я снова вернусь сюда?

Вспомнить повстречавшихся в заповеднике собирателей корешков бадана меня заставили сообщения из газет, появившиеся месяца три спустя.

На грунтовой дороге, соединяющей поселки Терней и Пластун, была убита тигрица. Тигрица оказалась необычной, у нее даже имя было — Лена. За ней уже давно с помощью укрепленного на ее шее миниатюрного передатчика вели наблюдение ученые из американского Института Хонеккера. В свое время они вместе с работниками Сихотэ-Алинского заповедника обездвижили тигрицу: надели ошейник — и с тех пор знали о всех ее перемещениях по тайге. По сигналам, поступавшим с передатчика через спутник, ученым удалось узнать об интимных сторонах жизни зверя, определить точное местонахождение логова, где родились тигрята.

Однажды ночью передатчик замолчал. Его нашли раздавленным в луже тигриной крови на дороге. По всей вероятности, ослепив фарами вышедшую на дорогу тигрицу, ее торопливо прикончили несколькими выстрелами из ружья, забросили в кузов машины и поспешили скрыться, не обратив впопыхах внимания на какой-то ошейник. Но не будь его на тигрице, браконьеры своим выстрелом прикончили бы еще и четырех тигрят.

Пока ученые добрались до логова, двое тигрят погибли. Двух удалось спасти. Российские власти разрешили американским зоологам отвезти их в один из своих зоопарков. В Америке сирот показали по телевидению, взволновав всю страну рассказом о преследовании тигров в России. Журнал «Ньюсуик», материал из которого перепечатала газета «Известия», счел нужным поведать своим читателям, что «при коммунизме сибирскому тигру жилось отлично». «Закрытые границы, — сообщалось в журнале, — и строгий контроль за оружием и контактами с иностранцами отпугивали торговцев, а законы об охране животных и запрет на охоту защищали зверей. С развалом Советского государства сибирские леса стали провинциальным вариантом московского Арбата».

«Известия» сообщила о протесте, который направил Дейл Макуэлл, сотрудник Института Хонеккера, Борису Ельцину в связи с усиливающимся браконьерством в Приморском крае, а заодно и о вознаграждении в сто долларов за любую информацию об убийцах тигрицы или местонахождении ее шкуры. Прокуратура Тернейского района открыла по факту браконьерства уголовное дело. Помощник прокурора Андрей Лесников взялся его расследовать.

Американский ученый Эрик Сивере согласился стать подсадной уткой и изображать иностранца, который готов заниматься контрабандой, скупать тигриные шкуры. Не без содействия милиции он вышел на нужного человека. В первый же день встречи тот предложил пять тигриных шкур, любое количество медвежьей желчи, высушенные рога изюбра, шкуры рыси, соболя, американской норки, обещая поставлять «товар» партиями до тысячи штук по ценам ниже «рыночных».

Эрика Сиверса прежде всего интересовала шкура тигрицы Лены, и он уговорил показать ему предварительно несколько шкур. Это было вскоре сделано, но шкуры тигрицы, у которой имелась отметина на ухе, среди них не оказалось. В конце концов подпольный делец был задержан, выявлено несколько его сообщников, у которых были обнаружены оружие, партия тигровых шкур и другие трофеи. Но больше всего меня поразило сообщение, что делец этот оказался «бывшим офицером милиции, уволенным из ее рядов за превышение служебных полномочий». Да, окончательно решил я, совсем не за баданом приплывала в заповедник подозрительная пара...

А спустя месяц — новое сообщение. В Беньковском лесничестве Лазовского заповедника напал на милиционера тигр. В заметке не объяснялось, по какой причине работник милиции ранним утром шел по таежной тропе с егерем, когда из кустов на них бросился тигр. Зверь этот, как подтверждает опыт охотников прошлого, нападает, когда преследователи идут за ним по пятам и скрыться от них у него уже нет возможности. Тигр затаивается, пропускает преследователей вперед, а затем со страшным ревом, заставляя цепенеть жертву, совершает стремительный прыжок. Редко кому удается при этом уцелеть.

Как раз недавно я прочитал переизданную дальневосточным издательством «Уссури» книжку Юрия Михайловича Янковского, известного в прошлом исследователя природы и охотника, — «Полвека охоты на тигров». Не с чужих слов, самолично испытав и чудом уцелев, описал он нападение тигра.

Вместе с сыном, корейцем-носильщиком и сворой из шести специально натасканных собак они преследовали семейство из четырех тигров. Было это в давнем 1940 году, в Маньчжурии, где семья Янковских находилась в эмиграции. Одного тигра уже успели с первого же выстрела уложить, стреляли по второму, но неудачно. Погнались за ним, но тут и случилось непредвиденное.

Янковский был изумительно метким стрелком. Услышав за спиной рев тигра, он успел перебросить ружье из одной руки в другую, автоматически вскинуть его, взведя курок. Повернувшись, увидел, летящего на него зверя...

«Передние лапы его были широко расставлены, как будто для объятий, пасть была раскрыта во всю ширину, зияя клыками, глаза горели, а уши были прижаты к затылку».

Он выстрелил, когда от конца винтовки до зверя оставалось не больше сажени.

«Отскочить назад, чтобы увернуться от жутких объятий, я не имел времени, — пишет автор. — Я не успел даже отнять ружье от плеча, как пораженный пулей в голову тигр ударил со страшной силой своего восьмипудового тела меня мордой в локоть державшей ружье левой руки. Он выбил ружье, обхватил меня обеими лапами, вонзив когти в левое плечо и правый бок, и со всей силой треснул меня о мерзлую землю. На мое счастье, земли и мерзлого снега вначале коснулось мое плечо, а не голова, — в противном случае мой череп был бы разбит...»

Спас отца от верной гибели подоспевший сын, застрелив удачным выстрелом раненого тигра. Ибо, и раненный смертельно, этот зверь способен до конца расправиться со своим обидчиком. Янковский в тот раз отделался увечьем рук, долго не заживавшими ранами. А милиционеру не повезло. В газете сообщалось, что он успел сделать несколько выстрелов по нападавшему тигру, но смертельно раненный зверь успел-таки отнять у него жизнь. Не был ли этот человек одним из тех двоих, что повстречались нам в бухте Сяочингоу? Необъявленная тихая война в тайге продолжалась...

Валерий Кирсанов сообщил в письме, что не стало и избушки в знакомой мне бухте. Кордон сожгли. Как предполагал лесничий, в отместку за непрекращающуюся борьбу лесников с нарушителями. Все чаще, писал он, приходится устраивать облавы по ночам, работая со специальными прожекторами, освещая вооруженных людей, как те при своих охотах освещают беспомощных зверей.

Тигров научились переправлять за кордон целыми тушами. До сорока наших тигров в год уходит теперь в страны Тихоокеанского региона. На тигровых компонентах уже налажено там производство всевозможных лекарств и примочек, которые, кстати, поступают в продажу и в Приморье.

Всемирный фонд охраны дикой природы наконец-то обеспокоился истреблением диких животных в России. Совместно с российскими экспертами разработана программа «О неотложных мерах по сохранению биоразнообразия России». Программа представляет собой пакет инвестиционных проектов общей стоимостью в несколько миллионов долларов и рассчитана на три года.

Часть средств будет направлена на развитие четырех дальневосточных заповедников, а также на создание специальной инспекции по борьбе с браконьерством и нелегальной торговлей тиграми. В феврале был подписан приказ об ее учреждении.

Станет ли эта программа столь же успешной, как та, что была осуществлена после 1947 года? Тогда поголовье тигров выросло с нескольких десятков до нескольких сот. Верить в ее успех хочется: уссурийские тигры должны жить в таежных дебрях Приморья.

От этого, может быть, зависит и исполнение моей — пока не осуществленной — мечты.

Приморский край В. Орлов, фото автора

В кадре — обезьяний народ

У фильма об обезьянах своя история. В 1975 году, снимая в Африке ленту о хищниках «Коготь и зуб», Жерар Виан познакомился с зоологом Дайан Фосси . Результаты ее работ по изучению поведения горилл так его заинтересовали, что режиссер загорелся идеей снять фильм об обезьянах. Но понадобилось целых четыре года подготовительных работ. Была собрана команда, куда вошли шесть Специалистов по приматам, закуплено снаряжение для длительной экспедиции, 60 километров кинопленки, тысячи метров магнитных лент. А сам фильм команда Жерара Виана снимала целых пять лет. Удалось заснять 22 вида обезьян, некоторые из них впервые были показаны в естественных условиях обитания.

У Жерара Виана свой подход к съемкам животных. Никаких постановочных сцен, животные не актеры, они живут своей обычной жизнью. Главное правило — снимать незаметно, избегая прямых контактов. Гордость группы — несколько удачных кадров с белыми уакари (очень редкий вид обезьян). Их удалось сделать после трех месяцев изнурительного труда и ожиданий. Эти удивительные маленькие обезьянки с красными мордочками и лысым лбом живут в кронах деревьев на высоте 50 метров. Оператору пришлось нелегко — обезьянки не сидят на одном месте дольше нескольких секунд, и на такой высоте их невозможно снять с земли. Поэтому для начала определили привычные пути передвижения Стаи уакари по лесу. В этих местах были построены 17 башен с крытыми площадками на высоте от 20 до 35 метров над землей. Члены съемочной группы, дежурившие на башнях, по рации сообщали, где замечена стая обезьян и куда она движется, а оператор должен был мигом примчаться и вскарабкаться на ту или иную «башню».

Съемка диких животных совсем не синекура, а тяжелый и часто опасный труд. Надо иметь огромное терпение, стойко переносить неудачи. Зато удачные кадры помогают забыть многочисленные трудности, а в течение пяти лет, пока снимался «Обезьяний народ», их было предостаточно. В Западной Африке, например, на реке Гамбия, пришлось построить платформы на сваях посреди реки, кишащей крокодилами, чтобы спокойно снимать любопытных шимпанзе, но зловредность и сообразительность этих созданий оказались беспредельными. Воспользовавшись отливом, они перебрались вброд через реку И осадили платформы. На той же реке лодка съемочной группы подверглась нападению злобного старого самца шимпанзе, который вынудил всех искупаться вместе с крокодилами и гиппопотамами.

Был и такой случай: как-то в джунглях лев решил поохотиться на газель прямо между палатками лагеря экспедиции. В другой раз всю ночь пришлось отражать атаки бабуинов на склад продуктов. А однажды любопытная маленькая обезьянка свалилась прямо в миску с тестом для блинов.

В фильме об обезьянах много комичных сцен, вызывающих смех зрителей, но звучит в нем и тревожная нота. Показывая безжалостно вырубленные леса, гибель животных, автор взывает к милосердию и разуму человечества. Джунгли — не только легкие планеты, но и дом миллионов животных. В другом месте они жить не могут.

По материалам «Grands Reportages» подготовила Н.Малиничева

Рождественское сафари

Все началось в 1981 году, когда в Москве появилась книга Иэна и Ории Дуглас-Гамильтонов «Жизнь среди слонов», посвященная изучению животных в национальном парке Танзании — Маньяра. Книга сразу захватила, я читал ее и перечитывал, и мысль посетить эти места уже не оставляла меня.

Так случилось, что через десять лет мне предложили поработать в Танзании, в техническом колледже города Мбея, недалеко от озера Ньяса, на границе Танзании и Малави. Его ректор, господин Зубери, помог мне, в то время руководителю советских преподавателей колледжа, организовать поездку к кратеру Нгоронгоро и национальному парку Маньяра.

Путешествие пришлось на рождественские каникулы. И в первый день нового, 1991 года автобус марки «Лейланд», поскрипывая, повез нас на север Танзании в город Арушу.

Это было настоящее сафари по дорогам и бездорожью через саванну, через множество деревень густонаселенной части Танзании, через отроги рифтовой долины и казавшейся бесконечной долины баобабов. Примерно в середине пути, в Морогоро, — остановка на отдых и рано утром, точнее, еще ночью снова в дорогу. Через тридцать шесть часов от старта мы наконец-то в Аруше, в колледже, где нас радушно встретили и разместили. Он расположен почти у подножия горы Меру и недалеко от горы Килиманджаро с ее пиками Кибе и Кимавензи. В месте чрезвычайно живописном, рядом с национальным парком Аруши.

На следующий день рано утром, слегка перекусив в студенческой столовой, удивительно чистой и удобно спланированной, мы отправились на запад по направлению к парку, по новому, только построенному шоссе. При выезде из города водитель автобуса, он же наш гид, останавливает автобус, просит посмотреть назад, и... среди облаков мы видим ослепительные снега Килиманджаро, только самую вершину, все остальное затянуто облаками.

Два часа едем по саванне, встречая время от времени на обочине дороги местных жителей — масаев. Потом по грунтовому накатанному серпантину поднимаемся на край кратера Нгоронгоро на высоту свыше двух тысяч метров. Останавливаемся около скромной, метра в полтора высотой, пирамиды с двумя короткими надписями:

Михаэль Гржимек

12.04.1934 -10.01.1959

Он отдал все, чем владел, диким животным Африки, включая и свою жизнь.

Профессор Бернгард Гржимек

1909-1987

Жизнь, отданная заботе о диких животных. «Лучше зажечь одну свечу, чем проклинать темноту».

Конечно, я знал книгу Бернгарда Гржимека «Серенгети не должен умереть» о спасении природы Африки, знал о полетах над саванной Михаэля Гржимека для подсчета популяций диких животных и о трагической гибели его в одном из таких полетов, но только здесь, в Нгоронгоро, столь ясна стала мне роль отца и сына, даже не роль, полная самоотдача двух замечательных исследователей и защитников природы континента...

Через несколько минут въезжаем на территорию гостиницы «Дикая природа». Одноэтажные корпуса и отдельные домики под Зелёными жестяными крышами. Тут же размещается администрация и служители парка. Почти на краю кратера с видом на его внутреннюю часть ресторан. Полчаса на размещение, еще минут двадцать на быстрый обед — отменная европейская кухня. Проводник торопит. Во второй половине дня тучи, закрывающие Нгоронгоро, разойдутся, и придется быстро спускаться вниз. Рассаживаемся по джипам и по крутой грунтовой дороге спускаемся внутрь кратера.

Кратер Нгоронгоро. — жерло гигантского потухшего вулкана диаметром около 25 километров с нашей стороны хорошо видно озеро в самом, центре кратера и противоположный его край. Воздух необычайно чистый, пышная зелень — январь, разгар сезона дождей, буйство нарождающейся жизни…

Едем в глубь кратера по одной из накатанных дорог. Водители джипов предупреждают об опасности встреч с дикими животными. Выходить из машины нельзя. Пока никого. Ну вот и первая зебра, лениво помахивая, хвостом, идет рядом с джипом и не обращает на нас никакого внимания. Дальше — стадо буйволов. Животные лениво жуют, и — несмотря на близость машины — никакой реакции: Разумеется, здесь их никто не трогает и не пугает. Масаи не охотятся (они в основном занимаются животноводством), а к постоянным визитам туристов на машинах животные уже привыкли. Причем машины по дну кратера ездят только по определённому маршруту, стараясь не нарушать привычную среду обитания животных.

Устремляемся вперёд к розовой полоске на берегу озера, которая прямо на глазах превращается в тысячи фламинго. Тишину нарушает только шум птиц да пофыркивание бегемотов, то ныряющих, то всплывающих на поверхность. Не хочется говорить, обмениваться впечатлениями. Все поглощены увиденным...

Однако до шести вечера нужно успеть выбраться на край кратера. В тропиках около семи уже ночь, сумерек практически не бывает. Проводник показывает рукой вправо и просит тишины — носорог с детенышем. Поведение животного непредсказуемо, может атаковать внезапно — тонны мышц и слепой ярости; для него поддеть на рог наш джип не составит большого труда. Но ветер, по счастью, от носорога, и мы, отсняв встречу, благополучно удаляемся.

Останавливается встречный джип, короткий обмен информацией между проводниками, слышу на суахили слово «симба» — лев. Поворачиваем направо и действительно через несколько минут видим: около дороги лежит пятерка объевшихся львов. Свистим, кричим, пытаемся привлечь внимание. Ну хоть бы один пошевелился. Все напрасно, лишь изредка помахивают хвостами: Таким образом царь зверей проводит или скорее просыпает три четверти суток.

А через пару сотен метров в зарослях высоченной травы — темно-коричневые, такие знакомые по книгам и фильмам силуэты — слоны. Захватывая хоботом траву и подсекая ее острыми когтями ступни, они методично, не торопясь, отправляют траву в рот, при этом непрерывно помахивая ушами. Кстати, слоны, несмотря на свои внушительные размеры, перемещаются бесшумно, так что расслабляться во время сафари нельзя. Мы вторгаемся в их среду обитания, и инстинкт самозащиты может вызвать внезапную атаку, что не раз и бывало, и о чем неоднократно приходилось читать в местной газете «Дейли тайм».

До заката остается часа полтора. Подъем на край кратера — и мы снова на территории гостиницы. Еще пять минут — и уже не видно ни розовой полоски фламинго, ни плавно перемещающихся слонов. Становится холодно, все-таки свыше двух с половиной тысяч метров над уровнем моря.

Ночь полна звуков. Вслушиваюсь в шумы: рычание, какое-то посвистывание. Стараюсь запомнить все эти оттенки, придется ли снова все это увидеть и услышать? Иногда на территорию гостиницы по ночам забредают дикие звери, и во избежание несчастного случая служащие гостиницы предлагают свои услуги и провожают с фонариками посетителей кратера. Служащий указывает на темное Пятно в кустах — буйвол, с метровыми рогами которого лучше не встречаться. Но пронесло, буйволы потихоньку уходят. Сваливаюсь от усталости и впечатлений и мгновенно засыпаю. Завтра нас ждет Маньяра.

Свое название национальный парк получил от озера Маньяра, собственно, это — узкая полоска земли на его северо-западном берегу. Но несмотря на небольшие размеры, парк чрезвычайно плотно населён. Львы, слоны, антилопы, бегемоты, жирафы, буйволы, не говоря уже об огромных стаях обезьян и бесчисленных обитателях птичьих базаров. Едем в центр парка, к озеру. Ослепительное солнце, жарко и влажно. На берегу озера есть маленькая площадка, где разрешается выйти из автобуса. Небольшая бухточка буквально забита бегемотами. Фырканье животных, брызги от погружения многотонных туш, гомон, свист, щелканье птиц. Прибавьте к этому жуткую вонь от птичьего помета — и описываемая картина станет реальной. Но так не хочется уходить. Живая природа притягивает и завораживает.

В глубине Парка, где должны быть слоны, животных не видно, но кругом их следы — шары из пережеванной и выплюнутой коры акаций торхилес, ободранные стволы деревьев. Некоторые из них обернуты металлической сеткой, и слоны их не трогают, хотя это ли защита от мощных бивней? Вероятно, все дело в запахе металла. Он отпугивает животных. Становится все жарче, в это время львы забираются на деревья в тень листвы и переваривают добычу, свесив с ветвей раздувшиеся животы. В тени кустарников прячутся газели, и только жирафы спокойно перемещаются по самому солнцепеку. В середине большой поляны, словно ожидая нас, сходятся, расходятся, обвивая друг друга шеями, три жирафа и на прощанье внезапно замирают, выстроившись в одну шеренгу на одинаковом расстоянии друг от друга.

Выезжая с территории парка, замечаем, что поля соседних деревень вплотную подступают к нему. Это — следствие демографического взрыва и резкого увеличения численности населения страны. Нужно сохранить обитателей парка, но и подумать о сохранности полей крестьян, которые заняли земли, ранее вполне доступные для слонов. Решением этой проблемы занимается управление национальных парков Танзании.

На дороге, окруженной густым кустарником, видны кучи помета, значит, слоны здесь уже выходили за территорию парка, но в самый разгар дня ни одного из них мы не встретили. Все живое спряталось от жары. Еще один короткий отрезок пути, и мы въехали в деревню Мто-ва-Мбу. Останавливаемся у базара.

Прилавки завалены бананами, желтыми и красными, с плотной розовой мякотью, авокадо, папайей, бататами, помидорами, горками фасоли и риса; отдельно расположены лавки, торгующие мясом. Жизнь бурлит, толкаются покупатели, спорят продавцы. Кругом шум, смех, обмен новостями. Здесь и рынок, и местное радио, и театр одновременно. Ближе к дороге — лавки с множеством фигурок из черного дерева. Удивительно пластичные изображения животных, воинов-масаев, мифологические сюжеты маконде по целому стволу дерева. Выбор необычайно богатый, можно часами смотреть и отбирать, но все время кажется, что лучший экземпляр ты пропустил. Здесь же копья масаев и их щиты, декоративные и боевые.

До настоящего времени масаи не изменили своего уклада жизни и своей одежды: темно-синие покрывала, браслеты из бусинок, оттянутые серьгами до плечей мочки ушей. Все те же копья и длинные ножи, напоминающие мачете. Но и здесь видны приметы нового времени. Масаи поджидают у рынка иностранцев и за определенную плату позволяют фотографироваться с ними. Неплохой бизнес, если учесть, что дорога на парки Маньяра, Серенгети, кратер Нгоронгоро проходит через эту деревню.

Пора возвращаться в Арушу. Потом еще тридцать шесть часов пути, и, пропустив группу жирафов, помахав на прощанье слонам, устремляемся в Мбею. Короткое рождественское сафари окончилось...

В оформлении использованы фотографии автора и из журнала «Geo»

Владимир Зайченко

Рог или жизнь?