Журнал «Вокруг Света» №12 за 1994 год

— Как с тобой? У нас, на Севере, есть такая подлодка... Название точное забыл, но что-то с Магнитогорском связано.

Он спутал нас с подлодкой «Магнитогорский комсомолец», которая базировалась в Североморске.

Побывали в местном музее. Впечатляет фильм, который постоянно демонстрируют посетителям. В нем собраны факты и документы о чудовищном взрыве, уничтожившем город и унесшем тысячи жизней. 6 декабря 1917 года для жителей Канады — день величайшей трагедии. В то ясное утро в проливе Нарроус столкнулись два парохода — французский «Монблан» и норвежский «Ймо». Никто в Галифаксе, кроме лоцмана, проводившего судно, и трех человек командования морского штаба, не знал, что «Монблан» битком набит сильнейшей взрывчаткой. Шла война, и такие сведения держались в строжайшей тайне. Как только на теплоходе вспыхнул пожар, капитан приказал покинуть судно. Экипаж в панике бежал. Сделать что-либо для спасения было уже невозможно. Брошенное горящее судно медленно дрейфовало в самом узком месте пролива. На набережных, крышах домов, холмах собрались тысячи людей, привлеченных необычным зрелищем. Никто не понял, почему так стремительно мчалась к сопкам команда. Последствия взрыва были чудовищными. Я рассматривал в музее множество фотографий, сделанных после катастрофы. Все здания на берегах рухнули от удара взрывной волны, обрушились мосты, водонапорные башни.

Разыскивая русский рефрижератор, мы несколько раз прошли на «Магнитке» по проливу. Не видно ни одного разрушенного здания, никаких следов катастрофы. Специалисты утверждают, что до появления ядерного оружия это был самый сильный взрыв за всю историю человечества.

В Галифаксе немало чистых уютных улиц, где дома утопают в цветах. А климат здесь весьма прохладный. Туманы и дожди — обычное дело. Иногда в начале мая еще лежит снег. Тем не менее в главный город Новой Шотландии приезжает довольно много туристов. Одна из местных достопримечательностей — большой форт на вершинах холмов. На стенах невероятной толщины стоят десятки старинных грозных пушек. Жерла их по-прежнему смотрят в пролив. Залпы из этих орудий потопили в бухте немало кораблей. Часть пушек вполне исправна, и из них ежедневно стреляют. Ритуал, связанный с выстрелом, — это красочный спектакль, продолжающийся не менее получаса и разыгрываемый обслугой в формах XVIII века. Парни как на подбор — гренадерского роста и сложения. Рявкают, отдавая команды, так, что в ушах звенит...

Из бухты Галифакса сразу ушли подальше в море на хорошие глубины и проложили курс на юго-восточную оконечность Ньюфаундленда. Слава Богу, остров Сейбл, проклятый моряками, остался в стороне. Голос радиомаяка, установленного на острове, именует его Кладбищем Северной Атлантики. Пожалуй, нигде в мире нет другого острова, где погибло бы столь огромное количество кораблей. Отсюда и названия, данные моряками: «Пожиратель кораблей», «Остров призраков», «Остров кораблекрушений»... Остров представляет собой низкую песчаную косу длиной в 24 и шириной около одной мили. Видно, черт разместил его на самой напряженной судоходной трассе. Здесь постоянные туманы, так как встречаются теплый Гольфстрим и холодное Лабрадорское течение, которые, как считают геологи, и создали эту гигантскую отмель из гальки и песка. Самое скверное, что остров непрерывно движется и меняет очертания. Корабль, попавший в зыбучие пески, обречен. За пять столетий известно лишь восемь случаев, когда кораблям удалось выбраться из «трясины океана». Огромные суда, водоизмещением в тысячи тонн, бесследно исчезают в ней так же, как и на внешних отмелях у мыса Гаттерас. Судьбе угодно было провести нас вблизи обоих великих кладбищ Атлантики.

До Ньюфаундленда шли трое суток. Ветер попутный. Ставили спинакер. Скорость на фордевинде до 10 узлов. Длинные пологие волны с шипением догоняют несущуюся лодку и стремятся накрыть корму. Иногда приходится принимать ледяной душ. Временами сильно качает, и морская болезнь изматывает.

27 июля, на рассвете, показался маяк, а потом и остров. Берега изрезаны фиордами. Крутые, высокие холмы часто отвесно обрываются в океан. Глубины и погода позволяли, подошли поближе. Это явно не Бермуды, вид более чем суровый, похоже на наши северные сибирские просторы. На голых плоских вершинах — каменистая тундра: островки леса, начинающиеся в лощинах, на равнине переходят в настоящую тайгу. Со скал низвергаются водопады, в глубоких ущельях еще не растаяли снежники, доносится шум птичьих базаров. С грохотом разбиваются о прибрежные утесы могучие черные валы. Пока пригревает солнце, вроде не так все мрачно, но стоит ему скрыться за тучами, сразу ощущаешь ледяной, пронизывающий ветерок. Неуютно в море вблизи угрюмых скал даже летом, а что творится здесь в шторм зимой — страшно подумать.

Предполагать, что в этих краях находилась легендарная новая земля норманнов Винланд — «Страна вина», «Страна винограда», могли только люди, никогда не бывавшие на острове. Рассказы о благодатном крае, где полно дикого винограда, встречаются в древнеисландских рукописях. Наиболее известны «Сага о Гренландии» и «Сага о Эйрике Рыжем». В них сообщается о плодородной стране Винланд, открытой Лейфом Эйрикссоном, прозванным Счастливым. Произошло это около 1000 года. Норманны образовали несколько поселений и исследовали неведомое побережье. Через несколько столетий по не известным никому причинам следы их в Северной Америке затерялись. Европейские историки вновь заговорили об открытии норманнами Винланда только в начале XVII века. Более 250 лет десятки ученых Европы и Америки спорят о месте его нахождения. Дело в том, что в сагах приведено немало географических подробностей, дающих достаточно оснований полагать, что Винланд следует искать на Ньюфаундленде. Но виноградом здесь не пахнет. Граница распространения дикого винограда проходит где-то в районе так полюбившегося нам Бостона. Но там, в Новой Англии, никто и никогда, насколько мне известно, не находил даже малейших следов норманнов и упоминаний о них.

Давно известно, что человек, который что-то очень хочет найти, иногда действительно находит. Нашел же купец Шлиман Трою, пользуясь только указаниями в текстах «Илиады» и «Одиссеи». Нечто похожее произошло и с Винландом. Известный норвежский путешественник и писатель, а по образованию юрист, Хельге Ингстад долгие годы изучал всевозможные источники о плаваниях древних норманнов и был одержим поисками Винланда. В 1961 — 1964 годах он возглавил археологическую экспедицию, производившую раскопки следов старых поселений на севере Ньюфаундленда. Найденные предметы, планировка построек, радиоуглеродный анализ свидетельствовали, что здесь побывали норманны и именно в период, указанный в сагах. В состав экспедиции входили ученые эксперты пяти стран, поэтому не было оснований сомневаться в достоверности сделанных открытий. Правда, была в этой истории ложка дегтя. Как же все-таки быть с виноградом? Немало страниц своей книги «По следам Лей-фа Счастливого» Ингстад посвятил пространным рассуждениям о лингвистике, невежестве норманнов, перепутавших виноград с калиной, безграмотности переписчиков и другим не очень убедительным доказательствам того, что название страны «Винланд» к винограду и вину никакого отношения не имеет и происходит от слова «пастбища». Впервые читал я эту книгу много лет назад, путешествие на Ньюфаундленд даже не снилось, поэтому воспринимал все совершенно беспристрастно. Мне, обычному читателю, не обремененному никакими специальными познаниями, и тогда показалось, что все доказательства Ингстада относительно названия притянуты «за уши». Было впечатление, что ему очень хотелось, чтобы найденное поселение было именно Винландом. Как потом удалось выяснить, я был далеко не одинок в своих дилетантских сомнениях. Ряд ученых по сей день считают, что найденное в раскопках, возможно, и имеет норманнское происхождение, но нет ни одного достоверного факта, говорящего о том, что это именно Винланд, а рассуждения Ингстада о названии попросту неверны.

Никто сейчас не сомневается, что лет за 500 до Колумба в Северной Америке побывали норманны. В ту пору они прочно обосновались в Гренландии, а оттуда до Лабрадора и Ньюфаундленда, как говорится, рукой подать. Открытие новых земель произошло скорей всего даже не случайно, и не попутным штормом отнесло корабль к берегам континента. Викинги были отважны, упорны, не боялись ни Бога, ни дьявола и настойчиво искали новые земли в океане, а главное, уже тысячу лет назад располагали превосходными судами, будто специально созданными для подобных открытий. Вера норманнов в загробную жизнь оказала бесценную помощь археологам. Еще в прошлом веке из кургана в Норвегии был извлечен прекрасно сохранившийся корабль. Длина 23 метра, ширина чуть больше 5 метров, маленькая осадка, всего 85 сантиметров. На таком судне, оснащенном веслами и прямым парусом, можно идти по мелководью, без опасений исследуя незнакомые берега.

Норвежцы построили точную копию корабля и в 1893 году пересекли в тяжелых штормовых условиях Северную Атлантику. «Викинг» — так назвали судно — показал превосходные мореходные качества. Легко всходил на большую волну и развивал скорость до 11 узлов. Средняя скорость составила 5 — 6 узлов; так в наше время ходят круизные яхты с дакроновыми парусами, начиненные механизмами и электроникой.

Довелось и мне познакомиться с таким кораблем. Норвежцы, облаченные в древние одежды викингов, прошли на нем на параде в Нью-Йорке. Потом я отыскал судно у причала. Выглядело оно точно так же, как на виденных ранее фотографиях и рисунках. Стремительный, изящный корпус, решительно задранный нос, щиты на бортах. При внимательном рассмотрении удалось обнаружить и винт, проглядывающий в воде у кормы. Дизель искусно спрятан под неким подобием палубы, хотя известно, что древние корабли были открытыми, и храбрым воинам нередко приходилось браться не за мечи, а за ведра и вычерпывать воду.

Перед заходом в бухту Сент-Джонса увидели вдали фонтаны китов. Подошли поближе. Что только киты не вытворяли; демонстрировали гигантские хвосты, плавники, уходили под воду и внезапно выныривали чуть ли не под лодкой. Промысел китов давно здесь запрещен, и судов они не боятся. В хорошую погоду специальные катера и яхты катают туристов в этом районе. Гвоздь программы — киты.

Сент-Джонс — главный город Ньюфаундленда — разместился на холмах. День солнечный, тепло, тихо. Побродили по прибрежным улочкам. Наконец-то здесь сбылась наша мечта — увидеть настоящего ньюфаундленда. Могучий лохматый огромный черный пес лежал под навесиком у магазина, привалившись к черепу кита. Залетавший дождь, похоже, был ему даже приятен, ньюф безмятежно спал. Сколько мы с сыном Ильей его ни гладили, ни ласкали — ни малейшей реакции, даже глаза не открыл, только чуть хвостом вильнул.

Порода эта выведена на острове и использовалась местными рыбаками для вытаскивания тяжелых сетей. Потом собаки перекочевали в Европу и исправно служили спасателями, помогая неосторожным пловцам. Собачий мех вообще один из самых теплых, но у ньюфа шерсть «самая, самая» даже среди собак. Он совершенно не боится ледяной воды, прекрасно плавает и ныряет, отсюда и пошло его второе название — водолаз. Нередко этих собак видели в прибрежных водах за много миль от берега. Раньше они обожали встречать на подходе знакомые парусники. Разыскал хозяйку собаки, совсем юную девушку. Пес оказался тоже молодым — всего два года, куплен месячным щенком за 700 долларов.

Недалеко от нас к пирсу встала необычная на вид яхта. По размерам примерно такая же, как «Магнитка», но парусное вооружение — XVIII век. Мы видели эту двухмачтовую лодку по пути в Бостон. Шли под парусами и с двигателем, с хорошей скоростью, но древняя на вид яхта, с «вороньим гнездом» — бочкой для наблюдателя на мачте, лихо нас обошла. Все только рты разинули от изумления. Капитан — могучий чернобровый дед, с загорелой лысиной и огромной белой бородой — тоже оказался знакомым. Мы встречались на прощальном приеме для капитанов в Бостоне. Такую колоритную фигуру никогда не забудешь, тем более если она оказалась под твоим столом.

Произошло это в банкетном зале. Все были «под парами», и пляски достигли апогея. Особенно выделялся «дед», как мы его окрестили. Несмотря на почтенный возраст и пудов восемь веса, он выделывал такие коленца, что паркет трещал. Вдруг дед судорожно схватился за шею и опустился на пол. Испуганная публика расступилась, решив, что капитану стало плохо. Но дед что-то упорно искал. С площадки для танцев он переместился в глубину зала и стал заползать под столы. Дамы взвизгивали, когда их обнаженных ножек касалась косматая бородища. Никто ничего понять не мог. Когда «борода» забралась и под наш стол, я поинтересовался, что потеряно: золото, бриллианты? Но все оказалось более прозаично. Порвалась цепочка, висевшая на шее, и куда-то улетел редкостный слуховой аппарат. Они решили завтра рано утром уходить, а без этой техники он плохо слышит.

Дед тоже вспомнил меня и Валеру и пригласил на борт. Первым делом осмотрели яхту. Сразу стали понятны ее великолепные ходовые качества. На самом днище прочнейшего деревянного корпуса установлен приземистый длинный дизель мощностью 260 л. с. Запас топлива — 3 тонны. С такой техникой можно Атлантику пересечь и без всяких парусов. Построена яхта в Англии и служит в основном для обучения будущих английских военных моряков. Лодка дважды ходила в Антарктиду на наши станции.

Угостил нас дед хорошим португальским вином, прекрасно исполнил несколько песен. В команде у него по разным причинам осталось всего четыре человека. В их число входит «старушка»-жена, два парня и девушка, правда, отнюдь не хрупкая и похожая на борца или штангиста. Попросил капитан дать ему до Ливерпуля в помощь двух матросов, он им заплатит, будет кормить, поить и прочее. Сказал, что подумаю и завтра дам ответ.

Утром Леша и Дима начинают упрашивать меня отпустить их на английскую яхту. Дед уже успел их обработать, показал лодку, познакомил с экипажем. Особенно сильное впечатление произвела на них юная леди с атлетическими формами. Парни прямо горели желанием отправиться с ней через океан. Подумал я, подумал и отказался от этой затеи. «Внутренний голос» не советовал. Как оказалось, правильно сделал. Яхта эта в Ливерпуль не пришла, и никто не знал почему. Где я потом искал бы Диму и Алексея, что объяснял бы их родителям?

В Ирландию и далее на пути домой

Перед выходом взял карту с данными аэрофотосъемки. Утешительного мало: на сравнительно коротком участке нашего пути десятки ледяных гор. Бог миловал, и мы видели всего два айсберга. Зрелище впечатляет, я даже не подозревал, что они такие огромные. Два дня шли в тумане. Иногда выглядывало солнце, и мы по привычке пытались загорать. Но пронизывающий ветерок быстро напоминал, что до Гренландии не так далеко. Вода 5 градусов, мы пересекали холодное Лабрадорское течение.

Всю дорогу был устойчивый сильный попутный ветер, да и течение помогало. В короткие затишья включали двигатель. Старались меньше 7 узлов не идти. До Ирландии домчались за 10 суток!

Около полудня показался Фаснетский маяк. Это окраина Атлантики, здесь обычно финишируют океанские гонки. Маяк установлен на мрачной скале Фаснет-Рок, недалеко от южной оконечности Ирландии. Океан спокоен, великолепная, теплая солнечная погода, легкий ветерок ласкает наши просоленные физиономии. Ощущение, что мы вышли на прогулку по озеру, берег совсем недалеко. Рядом пролив Св. Георга и Ирландское море. Но опытные моряки знают, как коварны и опасны эти воды. Несколько лет назад, во время соревнований, здесь разыгралась ужасная трагедия. «...У маяка Фаснет-Рок стояла отличная, ясная погода... а спустя несколько часов море превратилось в адский котел, в котором бушевали 10-метровые волны... за одну эту страшную ночь в Ирландском море было опрокинуто 17 килевых яхт... погибло 15 человек», — писал очевидец.

Топливо было на нуле, и аккумуляторы садились. Надо было срочно заправляться. Ближайшая гавань — Балтимор, крошечный городок на самом юге Ирландии. В 15.00 зашли в бухту. Воскресенье, заправка закрыта. Отправились погулять после океанского перехода. На узеньких улочках, вьющихся среди зеленых холмов, много туристов на велосипедах. Приезжают в основном из Германии и Франции, живут в палатках. Хозяин кабачка, куда сразу же залетел Валера, измученный «сухим законом» во время перехода, не помнит, чтобы сюда когда-либо заходили русские яхты. Столь редкий гость был напоен и накормлен бесплатно. Балтимор больше похож на большую деревню. Две-три сотни домов, два небольших отеля и пять кабаков — вот и весь город.

Дома в Балтиморе в основном одноэтажные, почти все с каминами. Во многих домах, особенно в сельской местности, огонь никогда не тушат, и он горит столетиями. Существует поверье, что если погаснет очаг, то из дома уходят удача и жизнь.

Мы порядком обнаглели и визами заниматься не хотели. Утром заправились и тихо-мирно удалились. Время позволяло, и курс взяли на столицу — Дублин.

В проливе Св. Георга было тихо, и мы шли вдоль берега, разглядывая зеленые холмы, развалины замков, высокие белые башни.

Мы долго не могли понять назначение белых башен, которые вначале принимали за маяки. Но на морских картах на месте башен никаких маяков не обозначено. Одну такую коническую «свечу» я с интересом разглядывал в Балтиморе, не поленившись забраться с сыном на крутой холм. Башня стояла на краю обрыва. Вниз, метров на двести, — уходила стена скал, о которые разбивались волны прибоя. Обошли сооружение вокруг, ничего похожего на вход не обнаружили. Оказывается, круглые башни служили в древности убежищем во время набегов викингов. Вверху расположены узкие окна-бойницы. К ним приставлялась высоченная лестница. Люди забирались внутрь и ухитрялись втащить туда лестницу.

Лесов по берегам почти не видно. Кругом пастбища, поля. Говорят, что леса исчезли вместе с ирландской независимостью во время многовековой борьбы с англичанами. Завоеватели беспощадно вырубали леса, чтобы негде было прятаться непокорным жителям.

Есть предположение, не лишенное оснований, что задолго до Колумба и викингов на Американском континенте побывали ирландские монахи. Существует сага XI века «Навигапио Санкта Брендани аббатис». Вопрос в том — можно ли ей доверять?

Брендан, несомненно, обладал выдающимися литературными способностями и оставил подробное описание невероятного семилетнего путешествия. Не менее богатой была у него и фантазия. В саге можно встретить такие откровения, что невольно все плавание принимаешь за вымысел. Например, в ночь перед Рождеством монахи повстречались с Иудой, сидевшим на ледяной горе. Оказывается, Господь один день в году позволял ему охладиться от адского пламени. Чудес хватает. Тут страшные демоны, извергающие пламя; колонны из чистого хрусталя, пробившего небосвод; празднование Пасхи на спине кита. Большинство ученых относились к гипотезе об открытии Америки Св. Бренданом весьма скептически. Однако у древних картографов мнение было иное. Географические названия из саги перекочевали на карты и в лоции. Капитаны несколько столетий искали землю обетованную — таинственный остров Св. Брендана. Вряд ли Колумб не знал о знаменитой саге. В ту пору между Испанией и Ирландией шла оживленная торговля.

Брендан и его спутники отправились в плавание на кураге — двухмачтовой парусной лодке, представляющей собой гибкий деревянный каркас, обтянутый бычьими кожами. Северная Атлантика — серьезное препятствие и для современных кораблей, и моряки считали, что на кураге, по сути дела большой байдарке, просто невозможно пересечь океан. Однако знаменитые путешествия Тура Хейердала на бальсовом плоту «Кон-Тики» по Тихому океану и на папирусной лодке «Ра» через Атлантику натолкнули ирландца Тима Северина — писателя и яхтсмена — на идею смоделировать плавание на кураге. Оказалось, что этот тип судна сохранился у местных рыбаков. Только обшивали они лодки не кожами, а просмоленной парусиной.

Тиму удалось раздобыть выделанные бычьи кожи и с помощью специалистов построить настоящую курагу. К сожалению, никто не умел обращаться с прямыми парусами. Навыки были забыты, и пришлось учиться нелегкому искусству заново. Плавание оказалось невероятно трудным. Штормы, холод, постоянно мокрая одежда, ужасное зловоние от шкур, ледяные поля — все это выпало на долю искателей приключений. Но как бы то ни было, курага дошла до Ньюфаундленда, повторив путь Св. Брендана, и Тим Северин доказал, что и много-много веков назад люди могли совершить подобное. Это подтверждают и археологические находки в Исландии, Гренландии и на побережье Канады. Есть все основания полагать, что задолго до викингов там побывали отважные ирландцы.

Ирландское море, слава Богу, никаких сюрпризов нам не преподнесло, и мы спокойно дошли до Дублина.

«Дублин» — по-ирландски «черная вода». Вода в здешней реке Лиффи действительно черна, вероятно, от торфа. Грязи тоже хватает. Но зеленый цвет здесь встречается чаще, чем где-либо. Автобусы, телефонные будки, почтовые ящики — все зеленое. Ну и, конечно, многочисленные парки, скверы. Я два дня в основном посвятил осмотру старинных, величественных соборов. В одном из них — соборе св Патрика — настоятелем в 1713 — 1745 годах был доктор богословия Джонатан Свифт, автор «Путешествия Гулливера». Существует древнеирландская легенда о «лепраконах» — маленьких человечках. Возможно, она и послужила основой для знаменитой книги.

Трудно расстаться с Дублином, не попробовав знаменитого пива. Город считается пивной столицей мира. Выпили по кружке «Гиннесса» на прощание и под вечер вновь вышли в Ирландское море. Утром показался Ливерпуль.

В Ливерпуле был дан прощальный банкет для капитанов. Всех привезли на машинах и автобусе. У входа на мраморную лестницу, покрытую роскошными коврами, гостей встречали два величественных, огромного роста господина в черных мундирах, увешанных галунами, бляхами и медалями. Я сначала подумал, что адмиралы, но оказалось — обычные швейцары. Никто не проверяет никаких билетов. По загорелым, обветренным, просоленным физиономиям сразу видно, что люди с океана. Да и одеты почти все по форме. Офицеры кораблей в мундирах, а штатским капитанам яхт в приглашении вежливо предлагалось явиться в синем пиджаке, светлых брюках и темном галстуке. Программа вечера расписана на пять (I) часов.

За первым столом для самых почетных особ сидел Виктор Николаевич Антонов, капитан «Мира». Виктор Николаевич сиял и светился от счастья. Первое место в Великой Регате. Вряд ли в нашем столетии состоится еще одно парусное мероприятие такого масштаба. Триумф русских парусников был полный. Второе место занял «Седов», третье — «Крузенштерн».

Антонов рассказывал мне, что на Канарских островах, перед стартом, никто не считал его претендентом на первое место. Капитан точно такого же корабля сообщил, что они только что покрасили корму и Антонов может полюбоваться ею, когда будут обгонять «Мир». Виктор Николаевич проглотил обиду. Капитан барка «Горх Фок» из Германии был более вежлив и любезен. Он просто заявил: «Виктор, ты мне друг, но и у тебя сейчас нет шанса, извини, но первым будет наш барк!» Надо сказать, это была не, пустая похвальба. «Горх Фок» — многократный победитель регат STA— в 12-балльный шторм как-то установил рекорд скорости, пройдя за сутки 298 миль. Виктор Николаевич спорить не стал, но обыграл вчистую всех и пришел к финишу на два дня раньше немца.

О старте регаты я узнал не от самого Антонова, а совсем от постороннего человека, с которым встретился на Бермудах. Ехали мы с Валерой в автобусе на очередную перевязку к хирургу «Крузенштерна». Сидевший сзади парень спросил, с какого мы корабля. Узнав, что с русской яхты, удивился, почему не встретил нас ни в Испании, ни на Канарах. Объяснили и, в свою очередь, полюбопытствовали, с какого он судна. Оказалось с «Мира», он, как пассажир, купил место в каюте на всю регату. По небольшому акценту парень походил на уроженца Прибалтики, и я спросил, из какой он нашей бывшей республики. Но выяснилось, что мы беседуем с чистокровным испанцем, родившимся и работающим в Мадриде. У нас от изумления глаза на лоб полезли: откуда так хорошо русский знает? Оказывается, он лингвист, работает в университете. Изучением языков увлекся с детства. Знает почти все европейские языки, изучает китайский. Чтобы начать учить русский, в 90-м году он на год устроился на работу в Москве. Обожает русских писателей, перечитал всего Толстого, Чехова, Достоевского, Бунина. Считает, что наша классика, бесспорно, на первом месте в мировой литературе. Теперь «заболел» парусами и ищет русских авторов, писавших про путешествия на кораблях. Испанец совсем молодой, еще неженатый.

Поведал нам испанец подробности старта Великой Регаты. Три десятка огромных кораблей были ограничены в маневрах и должны пересечь стартовую линию после выстрела из пушки. Если хоть на секунду раньше — фальстарт. Корабль идет только под парусами и, набрав ход, практически не может как-то регулировать скорость, сделать поворот, то есть все дело в предварительном точном расчете. Надо учесть множество самых разнообразных факторов. Сколько бывало на стартах гигантов столкновений и тяжелых аварий. Тут дело в престиже, ведь можно спокойно стартовать и последним. 10 — 15 минут в гонке через океан ничего не решают.

Но Антонов — прирожденный азартный гонщик. Он тщательнейшим образом изучил все правила и все предварительно «проиграл» со штурманами и на компьютере. Минут за 20 до выстрела он находился чуть не позади всех. Эскадра, растянувшись, поползла к месту старта. Виктор Николаевич поставил все паруса, набрал ход и стал наискосок пересекать всем курс. В эфире раздались проклятия. Суда шарахались в сторону. Но он спокойно отвечал конкурентам, что они невнимательно читали правила. На этом галсе все обязаны уступить «Миру» дорогу. Линия старта неумолимо приближалась, все замерли с секундомерами в руках. Наш темпераментный лингвист вспоминал, что напряжение было невыносимым, его бросало то в жар, то в холод, сердце бешено колотилось. Многим показалось, что уже фальстарт, и тут грохнул выстрел. Можно только догадываться, как стучало сердце у Антонова. «Мир» на полном ходу пересек линию, а ближайший соперник добрался до нее только через 10 минут. Догнать в океане «Мир» не удалось ни одному кораблю.

Из Ливерпуля в Бремерхафен отправилась немалая часть кораблей и яхт. Здесь, в городе, где начинался наш путь в океан, и завершилась Великая Регата. А для нас, магнитогорцев, она еще раз завершилась в Санкт-Петербурге, на причале морского порта. Глянул я в судовой журнал: за кормой 10 000 миль…

Леонид Белевский / Фото автора и из журнала «Merian»

Последняя стоянка

Бескрайняя каменистая пустыня Устюрта. Уже больше часа наша экспедиционная машина — вездеход ГАЗ-66 — бежит по едва заметной колее на северо-запад от поселка Сай-Утес. Белесое солнце висит над головой. До металлических частей машины не дотронешься — обжигают. Воздух кажется таким густым, что его можно было бы пить, не будь он столь горячим и соленым. Он дрожит и переливается волнами, сливаясь вдали в бледно-голубые озера, где отражаются, как в воде, кусты полыни. Колея дороги убегает в эти озера, но мы не достигаем их берегов. Они все время маячат впереди нас... Крупные камни поднимаются миражем над землей и кажутся глыбами, а возвышенности словно отрываются от плато и плывут над ним.

Где-то в- этом мареве находится «город мертвых» — некрополь Сейсен-ата. Нам рассказывали, что к нему ведет хорошо наезженная дорога, но мы свернули с нее, чтобы не глотать густые клубы лессовой пыли, и вот теперь, кажется, заблудились.

Наша археологическая экспедиция уже 17 лет ведет разведку и раскопки археологических памятников на Устюрте и Мангышлаке. Многие десятилетия до нас сюда не заглядывали археологи, а если и бывали, то недолго и случайно.

Мы открыли уже сотни памятников — и древних и средневековых — в этом археологическом Эльдорадо. Казалось бы, засучи рукава и работай, не отвлекаясь еще на обследование этнографических памятников — бейтов-некрополей. Но мы стараемся не пропустить ни одного последнего пристанища кочевников: ведь погребальные сооружения доносят глубокие древние мировоззренческие мотивы, выявляя многие стороны жизни кочевых племен, ускользающие при изучении только археологических находок.

Здесь, вдали от центров цивилизации, вдали от дорог и поселков, в самой глубинке кочевого мира, видишь непрерывность развития кочевых традиций, наблюдаешь, как они, тесно переплетаясь корнями, меняя форму в зависимости от культовых требований, остаются, по существу, неизменными. И приходит понимание, как условно наше деление прошлого на эпохи: эпоха бронзы... средневековье... современность.

Вот, например, культ барана. В XIV — XV веках, когда исламизация только набирала силу, на погребениях воинов устанавливали каменные, реалистически выполненные фигуры баранов. Изваяния были покрыты рельефными изображениями. В более позднее время, в XVII — XIX веках, под влиянием запрета ислама — изображать живые существа, скульптуры баранов над могилами воинов сменили горизонтально расположенные каменные стилизации — койтасы. Форма их очень отдаленно напоминает баранов или вообще не имеет с ними никакого сходства, но идея сакральности, святости этого животного осталась. Или — другой пример: кулпытасы, установленные над погребениями. Это каменные узкие стелы с округлым навершием, имитирующим голову.

Но что это? Вдали плывут какие-то призрачные воздушные замки. Их много, они заполняют горизонт. Чем ближе, тем они величественнее и реальнее. Целый город мавзолеев, сложенных из розоватых плит местного известняка, стоит перед нами. Это и есть бейт — аулие Сейсен-ата (бейт — кладбище, аулие — святое место).

Кто же создал его? И когда? На эти вопросы наука уже дала ответ, и прежде чем ехать сюда, мы познакомились с литературой, описывающей как этот, так и многие другие некрополи Устюрта и Мангышлака. Правда, литература эта еще немногочисленна и малодоступна, да и не все памятники обширного региона описаны. Наиболее полные сведения собрал казахский историк архитектуры, сам архитектор, Малбагар Мендикулов. Он опубликовал их в книге «Памятники народного зодчества Западного Казахстана», изданной в Алма-Ате в 1987 году. О некрополе Сейсен-ата в ней сказано, что этот архитектурный ансамбль создавался на протяжении пяти столетий. Наиболее ранние памятники его относятся к XIV — XV векам, к эпохе Золотой Орды и периоду ее распада. Это — развалины мавзолея Сейсен-ата, мусульманского проповедника, и погребальные сооружения с каменными изображениями шлемов.

Сейсен-ата, по легенде, — выходец из лежащего на Сырдарье города Туркестана, ученик и сподвижник поэта-мистика Ахмеда Ясави (XII век). Позже погребение Сейсен-ата стало святым, и многие считали и считают сейчас за честь похоронить своих близких на этом кладбище. Поэтому оно продолжает расти и в наши дни. Погребальное сооружение Сейсен-ата было возведено на вершине кургана эпохи раннего железа. Его могила выглядит архаично и очень скромно. Лишь обилие старых рогов архаров, принесенных его почитателями, да шест с некогда украшавшим его навершием выделяют ее среди других погребений...

Богатство форм и типов памятников на некрополе приводит впервые попавшего сюда человека в некоторое замешательство. Хочется увидеть сразу все. Однако времени на осмотр некрополя природа отпустила нам мало — приближалась грозовая туча, слышалось сердитое ворчание грома. Во время дождя лесс быстро превращается в непроходимую вязкую грязь, из которой даже такому вездеходу повышенной проходимости, как наш, выбраться трудно.

Но даже за те часы, что мы провели на некрополе Сейсен-ата, удалось составить представление об этом музее под открытым небом. Все надгробные сооружения здесь делятся на несколько типов. Во-первых, койтасы — каменные бараны, о которых я уже говорил. На некрополях Устюрта и Мангышлака сохранилось лишь несколько каменных баранов, выполненных в реалистической манере. К сожалению, большинству из них мусульманские ортодоксы отбили головы... Один такой каменный баран валялся, опрокинутый, и на этом кладбище. Замечательное изваяние барана встретилось нам раньше недалеко отсюда, на некрополе Кос-Кудук. Голова его тоже лежала рядом со скульптурой, но на туловище сохранились изображения лошади, оружия, пышный растительный орнамент. Этот памятник оставили жившие здесь в XV веке кочевники.

Другой тип надгробных сооружений, встречающийся на многих некрополях Устюрта, — уштас. Они напоминают горизонтально вытянутые ступенчатые пирамидки. Наиболее ранние из них датируются XIV веком. На их боковых гранях обычно изображен боевой пояс с подвешенным к нему клинком в ножнах. Ранние уштасы оставлены туркменскими скотоводами, населявшими эти земли в эпоху Золотой Орды. Этот тип памятников дожил на Устюрте и Мангышлаке до XX века. Казахские уштасы богато украшены растительным орнаментом.

Третий тип погребального памятника — стелы-кулпытасы. Я уже упоминал, что в основе этих надгробий лежит идея антропоморфного изваяния. На некоторых кулпытасах некрополя Сейсен-ата XX века, установленных над женскими погребениями, изображены прически из множества кос с подвешенными к ним украшениями-оберегами. Кулпытасы на могилах мужчин несут барельефные изображения боевого пояса, ремесленных орудий, нередко боевого коня и, конечно, оружия. На древних кулпытасах можно увидеть кинжалы, топоры-балта, луки, стрелы; на более поздних — шомпольные ружья-мултуки, а также луки и топоры.

Четвертый тип погребальных памятников — сагана, прямоугольные каменные ящики из очень крупных плит. Такой ящик устанавливали на поверхности земли и перекрывали мощной каменной крышкой-плитой. Иногда на крышке сагана ставили каменный шлем. Шлем воина. На Сейсен-ата сохранились сагана, наружные стены которых покрыты рельефными изображениями живых существ. В одном случае — это лучник в высоком головном уборе, натягивающий лук, в другом — лошади и боевое оружие. Эти сагана, датируемые XIV — XV веками, были нам крайне интересны: ведь изображения человека на погребальных памятниках Устюрта и Мангышлака очень редки.

Есть на Сейсен-ата, так же как и на других могильниках, сагана-тамы. Это своеобразные мавзолеи — прямоугольные массивные сооружения, не имеющие крыши. Они появились в конце XVIII века. Внутренние стены сагана-тамов украшали богатым орнаментом. Иногда в него искусно вписывали предметы домашнего обихода: самовар, чайник, чашки, треногу, чугунный котел, орудия труда... На одном таком памятнике, что на некрополе Уали, мастер-декоратор сообщает в стихах, что «...создатель этого сооружения происходит из общины простого казахского рода Адай; все похороненные здесь люди также адайцы; увы, смерти не миновать никому, даже много лет избегавшего ее Коркута-ата (герой эпического сказания. — Л.Г.) постиг тот же конец... Слава Аллаху, ушедшим мы возвели памятник, пусть вечно служит им этот дворец... живые по невежеству обманывают себя, желая нажиться скотом; вы, любящие труд, смотрите вперед, разве на ваших ладонях мало мозолей, поэтому и здесь изображены знаки труда».

Все новые и новые страницы жизни Устюрта раскрывало перед нами бейт Сейсен-ата. Мы с опаской поглядывали на уже приблизившуюся грозовую тучу, но оторваться от этой каменной летописи не было сил. Наше внимание переключилось на мавзолеи. Обычно их сооружали на возвышенных местах, и они были видны издалека. Наиболее ранняя группа мавзолеев — XIV век — известна на западных чинках Устюрта. Это портальные мавзолеи Космола. Один из них частично сохранился, другой разрушен полностью.

Традиция возведения мавзолеев в северо-восточном Прикаспии дожила до наших дней. Подлинным произведением искусств является, например, мавзолей Латипова, построенный в 1990 году. Он сооружен на некрополе Сейсен-ата из плит розовато-белого ракушечника, имеет удлиненные пропорции и строгие классические формы, перекрыт изящным щлемовидным куполом. Мавзолей настолько легок и, если так можно выразиться о погребальном памятнике, жизнерадостен, что мысли о смерти как-то отступают и, растворяясь, уходят вместе с миражами прочь...

Наиболее ранний мавзолей некрополя Сейсен-ата сложен из каменных плит, имеет внушительные размеры и выглядит весьма архаично. По кладке, размерам и пропорциям он аналогичен мавзолею Домбаул в Джезказганской области Казахстана. Последний датируется IX—XIII веками. Возможно, для могильника Сейсен-ата эта дата слишком занижена, поскольку большинство исследователей истории архитектуры относит наиболее раннюю группу сооружений этого кладбища к XIV веку. Однако в центре Сейсан-ата существует курган эпохи раннего железа, и это позволяет предположить, что захоронения совершались здесь задолго до эпохи Золотой Орды.

Приверженность к древним местам погребений в целом характерна для кочевников Устюрта и Мангышлака. Многие средневековые некрополи основывались близ курганов VII века до н.э. — IV века н.э. Такие курганы входят в ядро некрополей Космола, Утеш близ поселка Сай-Утес, Сейсен-ата и других.

Но вернемся к мавзолеям, монументальные силуэты которых так часто видит путешествующий по пустынным землям Устюрта и Мангышлака.

Внутренние стены мавзолеев, возведенных в прошлом и нынешнем веках, богато орнаментированы. Здесь среди красочного растительного узора можно увидеть изображения оружия, щитов, домашней утвари, одежды; почти обязательно присутствует самовар. А также такие реалии сегодняшней жизни, как «Жигули», «ромб» — знак выпускника института, стол с телефоном и газетами на нем...

Наружные стены мавзолеев, возведенные из гладко обтесанных плит известняка, были превосходным полотном для художника. Острым предметом он процарапывал фигуры лошадей, чаще жеребцов — в профиль, на скаку, с маленькой головкой, на шее подвешен тумор, служивший оберегом; сцены борьбы всадников, охоты на горного козла. Прямая линия от лука или ружья означала полет стрелы или пули к телу жертвы. Как в детском рисунке.

А вот на южном берегу Мангышлакского залива стены мавзолеев и сагана-тамов часто украшают изображения парусных кораблей и баркасов. Г.С.Карелин — известный исследователь северо-восточного Прикаспия XIX века — полагал, что рисунки судов украшали погребения пиратов, которыми тогда славился этот угол Каспия. Русские рыбаки, купцы-рыбопромышленники нередко попадали в плен к этим разбойникам моря. Их продавали затем в Хорезм, предварительно подрезав кожу на пятках и набив туда щетины, чтобы пленник не мог убежать. Только с возведением форта Новоалександровский с пиратством на Каспии было покончено.

Обычно каждая группа погребальных памятников маркируется родовым знаком — тамгой. Для адаевского рода, самого многочисленного из кочевых родовых групп Устюрта и Мангышлака, тамгой служила стреловидная фигура, составленная из трех черточек, острием обращенная вверх. На стенах одного мавзолея неподалеку от города Шевченко изображены, в непосредственной близости друг от друга, до десятка различных тамг. Это скопление тамг напомнило мне, когда я их увидел, эпизод из романа Мухтара Ауэзова «Путь Абая», в котором описывается случай формального примирения враждующих родовых групп во время похорон родового старейшины. Тамги, виденные мною, тоже, очевидно, были оставлены представителями разных родов.

...Гроза все-таки настигла нас. Мощный ливень буквально затопил все вокруг. Черная туча, беспрерывно метавшая молнии, казалось, спалит нас небесным огнем. Но летние грозы быстротечны. Буря продолжалась, наверное, не больше получаса. Однако, как мы и опасались, дорога стала непроходимой. Пришлось ждать, пока солнце и ветер подсушат ее. Только под вечер мы смогли двинуться к скальной мечети Бекет-ата у поселка Старое Бейнеу на Устюрте.

Лев Галкин

Геральдический альбом. Лист 18

Под знаком махагони

Государственный флаг и герб Белиза принят в 1981 году, одновременно с провозглашением его независимости. Они основаны на более ранних эмблемах страны. В течение почти двух веков Белиз являлся английской колонией и именовался до 1973 года Британским Гондурасом. Созданная в 1840 году колониальная печать делилась на три части: вверху слева — британский флаг, справа — два топора, двухручная пила и весло, внизу — парусник в море. Два десятилетия спустя, будучи помещенным на фигурный щит, рисунок с печати стал бэджем колониального флага. Верхние части эмблемы были белыми, а нижняя — сине-голубой. В 1907 году на основе бэджа был создан герб. Его щит также делился на три части. В первом (белом) поле, кроме британского флага, изображались еще весло и топор, во втором (желтом) поле — скрещенные одноручная пила и топор с лезвием другой, чем на бэдже, формы, а в третьем (голубом) поле остался парусник в море. Щит поддерживали щитодержатели — негры с топором и с веслом, сопровождала лента с латинским девизом «В тени процветаю» и увенчивали бело-голубой венок и дерево махагони.

Центральноамериканское махагони, известное так же, как свитения, или красное дерево, — вечнозеленое дерево из семейства мелиевых. Его твердая, тяжелая и очень прочная древесина красно-коричневого цвета, хорошо поддающаяся полировке, используется для изготовления дорогой мебели, художественных изделий, музыкальных инструментов, внутренней отделки помещений и поэтому высоко ценится.

Колониальный бэдж Британского Гондураса.

Колониальный герб Британского Гондураса 1907-1967 гг.

После второй мировой войны в стране развернулось национально-освободительное движение, которое возглавила созданная в 1950 году Народная объединенная партия. Ее партийный флаг, существующий с того же года, имеет синее полотнище с белым диском посредине (цвета соответствуют цветам гербового щита и венка, а также бэджа). С 1954 года партия стала правящей, под ее руководством страна добилась в 1964 году внутреннего самоуправления, а затем и независимости. Через три года после достижения самоуправления был принят новый флаг страны, употреблявшийся на суше (на море до 1981 года продолжал применяться прежний колониальный флаг). Новый флаг представлял собой флаг Народной объединенной партии, на белом диске которого в окружении венка из пятидесяти зеленых листьев (подобный венок присутствовал на монетах Британского Гондураса еще с 1914 года) помещался несколько видоизмененный вариант герба. Сам же герб остался прежним. Со щита был устранен британский флажок, щитодержатели теперь были обуты, к тому же они обменялись друг с другом веслом и топором, причем первый из них стал более светлокожим и светловолосым, а также изменились форма и цвет ленты с девизом. Этот флаг просуществовал 14 лет, вплоть до провозглашения независимости.

 

В герб Белиза накануне провозглашения независимости были внесены следующие изменения: с первого поля щита убрали британский флаг, а форма топора стала иной, во втором поле пила стала двуручной. Кроме того, левый щитодержатель стал светлокожим и более светловолосым. Оба щитодержателя вновь сбросили обувь и сменили фасон брюк. Изменились также форма ленты с девизом и его шрифт.

Над щитом нет теперь бело-голубого венка, а дерево махагони стало изображаться растущим прямо из-за щита. Появилась и травяная подставка. В этом виде герб в окружении венка из 50 лавровых листьев помещен на белом диске прежнего флага, на который теперь сверху и снизу добавили узкие красные полосы. Флаг с гербом является государственным, а без герба и лаврового венка — национальным. Установлены и новые пропорции флага — не 2:3, а 13:20.

Государственный флаг Белиза.

Государственный герб Белиза.

Плотницкие инструменты на гербовом щите, дерево махагони за щитом и латинский девиз «В тени процветаю» указывают на то, что половина территории Белиза занята влажными тропическими лесами с ценными породами деревьев — махагони, кампешевого (или синего сандала, из которого извлекают редкий краситель — гемотоксилин, а древесину используют для изготовления мебели и паркета), кедра, Карибской сосны и других. Лесоразработки с XVII века до 60-х годов XX века составляли основу национальной экономики, однако хищническая эксплуатация лесных богатств привела к значительному сокращению объемов лесозаготовок. Парусник и весло напоминают об истории открытия и заселения Белиза. Щитодержатели представляют основные группы многонационального населения страны. Более темная фигура олицетворяет англоязычных креолов (в расовом отношении это негры и мулаты), а более светлая — индейские народы, главным образом майя, а также тарифов — смешанное индейско-негритянское население. Светло-синий и белый цвета государственного флага символизируют правящую Народную объединенную партию, а красные полосы — существующую с 1974 года Объединенную демократическую партию (ее партийный флаг состоит из красной и синей горизонтальных полос с черным треугольником у древка); эти партии чередуются у власти после достижения независимости. Лавровый венок символизирует стремление к миру, а его 50 листьев напоминают о том, что освободительное движение в стране началось в 1950 году.

Государственный флаг Республики Гондурас.

Один из гербов Гондураса второй половины XIX века.

Пять звездочек и горный пейзаж

Долгое время Гондурас сохранял сине-бело-синий флаг Центрально-Американской Федерации. В 1866 году были добавлены пять синих звезд, и возник современный флаг (с 1949 года синие полосы и звезды стали темно-синими). Наряду с общей для стран Центральной Америки трактовкой символики цветов флага в Гондурасе они истолковываются следующим образом: синий означает небо над страной, благородные цели и братскую любовь ее жителей, а белый — стремление гондурасцев к миру и чистоту их чувств. Пять звезд соответствуют пяти странам, являвшимся членами Центрально-Американской Федерации, и выражают приверженность Гондураса к их единству. При этом считается, что каждая звезда обозначает конкретную страну в примерном соответствии с ее географическим положением: левая верхняя — Гватемалу, левая нижняя - Сальвадор, центральная — Гондурас, правая верхняя — Никарагуа и правая нижняя — Коста-Рику. Интересно, что первым флагом с подобным расположением звезд был один из флагов американского авантюриста У. Уокера, претендовавшего на власть над всей Центральной Америкой. Во время своей последней экспедиции (она закончилась разгромом и расстрелом Уокера) ему в 1860 году удалось захватить гондурасский город Трухильо и провозгласить его независимым под белым флагом с пятью расположенными в шахматном порядке красными звездами. Возможно, что расположение звезд на этом флаге впоследствии послужило прообразом для центральной эмблемы гондурасского флага.