Журнал «Вокруг Света» №06 за 1994 год

— Да.

— Ты завещаешь половину твоей собственной добычи святому Фердинанду, твоему покровителю.

— А,а-

— Ты обратишь девушку, из-за которой согрешил, в христианскую веру. Она должна принять святое крещение.

— Да, падре.

— Ну а теперь подготовься к разговору с ципой, который ждет нас сегодня. Он должен на этот раз принять решение!

Фернандо шел и лихорадочно думал о только что происшедшем. Стоило ли мне исповедоваться, спрашивал он себя. Мне после вовсе не стало легче. Соблюдать пост для меня не трудно. Обратить Аиту в нашу веру мне будет легко, она с радостью сделает все, о чем я ее попрошу. Но почему же так тяжко у меня на душе?

Я невольно стал противником Чимы! Однако монах об этом не сказал ни единого слова! А ведь это заноза, сидящая в моей душе. Чима, наверно, больше не придет. Он ушел от меня от обиды и огорчения. Где теперь моя душа найдет поводыря?

Я могу прорубать сквозь дебри дикого леса дорогу, день за днем в поте лица зарабатывая свой хлеб насущный, а потом спать тяжелым сном. Но кто бы смог забыть все, что со мной случилось?

Когда пришел посланец ципы, Фернандо еще не успел переодеться.

Тисквесуса встретил их, сидя за ширмой в окружении советников. Он обдумал все до мельчайших деталей, и теперь говорил медленно, подчеркивая каждый нюанс, чтобы посланники могли понять его правильно:

— Я приветствую белого повелителя, царствующего за морем, и благодарю его за подарки. Я посылаю ему десять носильщиков с ценностями нашей страны как ответный подарок. На предложение вашего полководца о мире и дружбе я посылаю тысячу воинов, что проведут вас в страну панчей, наших вечных врагов. Они опасные разбойники, отличающиеся грубостью, дикостью и невежеством. Они имеют обычай съедать сердце поверженного врага, чтобы обрести его силу. Они нападают на мою страну, опустошают поля, разрушают города и поселки, убивают мирных жителей и разграбливают их имущество. Белые люди победами над нашими врагами должны подтвердить свою дружбу.

— Я хочу спросить, великий ципа, посоветовался ли ты со своими советниками о новой вере, которую мы вам принесли? — спросил Фернандо, угадав мысли монаха, который как раз хотел выяснить этот вопрос.

Тисквесуса долго молчал и наконец сказал:

— Мы видим свет солнца и луны, мы чувствуем, что свет и тепло приносят плодородие нашим полям.

— Бог стоит над солнцем и луной и направляет их движение. Ты же, повелитель чибчей, хорошо знаешь, что индейцы почитают и уважают вождей своих племен, которые ими управляют. Однако ты стоишь выше их, являешься их ципой и пользуешься большим почитанием и уважением.

— Твоя речь умна, — возразил ципа. — Я направил посланца в Суамокс, в главный храм нашей страны, чтобы жрецы смогли основательно познакомиться со словами вашего Бога. Я должен дождаться их ответа, поскольку я господин только над страной, но не над храмами.

Монах был очень недоволен, когда Фернандо перевел ему эти слова.

— Нам с этими дьявольскими жрецами не о чем разговаривать, — прохрипел он. — Ну ладно, заключим с язычниками договор, но, если они не примут нашей веры, на их головы падет страшное проклятие!

После этого договор о мире и взаимопомощи между конкистадорами и народом чибча был заключен. Вопрос о вере на неопределенное время отложен. Обе стороны громко повторили несколько раз основные положения договора, чтобы крепче запечатлеть его в памяти. Фернандо все записал на пергаменте. Затем присутствующие подкрепили заключение договора, несколько раз прикоснувшись к ладоням друг друга, что означало скрепление договора, который должен теперь свято соблюдаться.

Фернандо безоговорочно поверил в этот договор, связавший не только повелителей испанцев и чибчей, но и его с Аитой. Сегодня он видел ее последний раз перед долгой разлукой. Завтра он должен уехать обратно в лагерь, чтобы начать военный поход против панчеи.

Аита была окрещена, когда солнце скрылось за горами. Она дрожала под рукой священника, однако ни на мгновение не усомнилась в необходимости принятия веры белых. Она была готова сделать все, что потребует Фернандо.

Потом они сидели на скамье возле пруда. Пума, мурлыча, лежала у их ног. С гор уже веял осенний ветер, в густеющем сумраке медленно пропадали силуэты окружающих вершин, в небе стали зажигаться звезды.

Они были еще вместе, но говорили об отъезде, о разлуке и надеждах; девушка с замиранием сердца слушала его слова: «Я приду Опять».

Он вернется, думала Аита. Я дам ему все, что только смогу. Кроме того, я буду ежедневно повторять тайный любовный наговор, который девушка народа чибчей заучивает со слов своей матери. Он вернется! Он не захочет возвращаться за море, он обязательно вернется!

И она обняла его со всей страстностью молодой натуры.

Ветер затих в саду, как будто тоже улегся спать. Только из помещения, где жил монах, раздавался шум беспокойных шагов.

А утром пришел Чима и без единого слова приступил к исполнению своих обязанностей. У него было сосредоточенное посуровевшее лицо, но работал он спокойно и со знанием дела, как прежде. Фернандо не поверил своим глазам, когда проснулся.

Фернандо молча смотрел на него, но индеец не обращал внимания. Наконец Фернандо все-таки заговорил. Он встал, взял чибчу за руку и тихо произнес:

— Прости меня!

— Конечно, — ответил Чима.

Лейтенант, удивившись, продолжал:

— Ты пришел, я очень доволен этим. Я хорошо понимаю твою обиду и огорчение, Чима. Во всем, что случилось, моя вина. Но пойми меня, — я не мог поступить иначе!

— Я знаю, — проговорил индеец, заполняя седельные сумки господина разными нужными в походе вещами.

— Что же теперь будет?!

— Я иду с тобой, сеньор, я же твой слуга.

— Мой слуга, мой слуга. Мы же были друзьями, братьями, а теперь... Послушай, Чима, я не могу иначе, я люблю Аиту и она любит меня.

— Зачем ты говоришь об Аите? — спросил индеец мягко. — Я же никаких прав на нее не имею. Я ее давно знаю и желал, чтобы у нее все было хорошо, и ее глаза не стали источниками слез. Больше мне ничего не надо.

— Чима!

Индеец молча отвернулся. Его молчание было для Фернандо хуже всех упреков и громких укоров.

Эскорт ожидал у дверей, чтобы проводить посольство до границ страны. Предводителем оказался пышно разодетый высокий чибча. Его звали Фагуакундур, он был одним из сыновей ципы и начальником индейского отряда в тысячу воинов, должный вместе с испанцами выступить против панчеи. Лейтенант сразу заметил, что этот индейский воин — уцакве, видимо, очень любит пофрантить. Его одежда, оружие и снаряжение были богато украшены драгоценностями и разными вышивками.

На дворе нетерпеливо бил копытами конь. Но Фернандо направился сначала к пруду в надежде увидеть девушку и услышать от нее слова прощального привета. Однако ее нигде не было. И пума тоже исчезла.

Он выехал со двора на улицу, где уже толпилось множество любопытных. Воины с копьями на плече маршировали со строгим выражением на лицах к выходу из города. За ними и посольство двинулось в путь.

На крыше одного из дворцов стояла Аита. Она следила за колонной, пока та не исчезла в тучах пыли. Аита пела своему белому воину прощальную песню, печальную и радостную одновременно:

— О мой любимый, твои губы несут блаженство, твои глаза как кристаллы, твои волосы подобны травам горных лугов. Я приветствую тебя!

Но лейтенант уже ничего не слышал. Он был опять кавалеристом, как прежде.

Продолжение следует

Перевод Р.Тедер

Мартин Зельбер. Эльдорадо. Часть III

Продолжение. Начало см. в № 5,6/1994.

Смарагды, золото и коричневокожие девушки

В лагере Кесады царило напряженное ожидание. Чибчи, охранявшие границу, полностью исключали контакты с испанцами, а в горах было очень мало дичи, и в лагере ощущался недостаток провианта. Саквесаксигуа отдал строжайший приказ не пускать никого из белых на равнину. Это обстоятельство очень беспокоило Кесаду, тем более что от посланников уже несколько дней не было ни слуху ни духу.

С прибытием посольства все проблемы разрешились. Посланники вернулись, и с ними прибыла тысяча индейских воинов с сыном ципы Фагуакундуром во главе. После рассказывали много удивительного о городах чибчей, а монах с осуждением поведал о пирах с возлияниями, возбуждая тем самым жадность и похотливость солдат, которым уже изрядно надоело жалкое лагерное житье.

С большим оживлением они слушали о сокровищах повелителя чибчей. Зримые доказательства существования представили десять носильщиков. При взгляде на подарки у конкистадоров засверкали глаза и захватило дух!

Золото!

Эльдорадо бросило им небрежным жестом подачку из своих неисчислимых богатств, как благородный идальго бросает полреала попрошайке. Однако они выразили и готовность к сотрудничеству, прислав тысячу воинов во главе с сыном самого ципы. Ну что же, при случае можно использовать его в качестве ценного заложника, хотя его послали, несомненно, следить за действиями и передвижениями белокожих воинов.

И если индейский властитель действовал как хитрый лис, то Кесада был готов поступать как алчный шакал. К черту сентиментальность лейтенанта, старавшегося заключить честный договор, к черту слащавые тонкости бескровного покорения! Предстоящая стычка с панчами должна стать отвлекающим маневром в преддверии решающих действий.

Кесада приказал на следующий день выступать. Воины Фагуакундура быстро шли впереди по самому краю плоскогорья, за ними следовали испанцы.

Фернандо ехал на коне, задумавшись о совсем недавнем. Из-под копыт поднималась пыль, вершины Кордильер сверкали в лучах солнца вечными снегами, а Фернандо мысленно возвращался к своей любимой. Сколько же дней продлится разлука, когда каждый из них кажется годом! Суровые испытания ждут в военном походе, но мысленно я с тобой и целую тебя.

Настроение конкистадоров было совершенно иным. Они насмехались над коричневокожими воинами, с серьезной, напряженной сосредоточенностью идущими впереди. Испанцы с издевкой оценивали деревянные мечи и копья с каменными наконечниками. Один остряк бросил на ходу: «Чибчи, чибчи, чешите пятки шибче». Солдаты повторяли эту нелепицу, покатываясь от смеха.

Кесада уделял принцу чибчей много внимания. Командующий заметил его неприкрытое тщеславие. В тот же вечер разговор зашел о наследнике престола страны чибчей. К большому удивлению испанцев, выяснилось, что Фагуакундур никогда не будет повелителем страны, хотя он и родной сын великого ципы.

— У нас титул наследуется по линии матери, — сказал индеец. — Поэтому новым ципой после смерти отца будет Саквесаксигуа, мать которого — сестра моего отца.

— А тебе не хотелось бы стать цидой вместо двоюродного брата? — спросил не без умысла Кесада.

— Кто же этого не хочет; но этого не может быть, — улыбаясь, покачал головой Фагуакундур.

— У испанцев титул и должность переходят от отца к сыну. По нашим законам ты должен стать законным наследником престола.

Чибча настороженно смотрел на командующего. Было видно, что он напряженно размышляет. Фернандо, помогавший в разговоре как переводчик, понял, что Кесада замыслил что-то недоброе, играя на тщеславии сына ципы. Исподволь Фагуакундуру внушали идею дворцового переворота. Для молодого, не очень умного принца это могло стать сильной ядовитой закваской.

На следующее утро они преодолели реку Сумапацу, что бурлила на дне глубокого ущелья. Причем для перехода использовали естественное подобие моста из крепких скальных блоков, обрушившихся когда-то при землетрясении, заклинив узкое ущелье. Это был очень рискованный переход. У многих испанцев дрожали колени при взгляде в пропасть: глубоко внизу парили птицы, а на самом дне бурлила река. Однако все благополучно достигли противоположного берега.

Потом начался тяжелый подъем по ложу небольшого горного ручья, скакавшего со ступени на ступень гигантской скалистой лестницы. Они взбирались по скалистым уступам, ведя лошадей в поводу.

За скалистыми уступами внизу расстилалась страна, принадлежащая племени панчей. Появились величиной с ладонь бабочки, сплошным роем окружившие колонну. При выходе на опушку леса впереди вдруг послышался шум, похожий на шум боя. Неужели чибчи напоролись на врага?

Всадники пришпорили коней и, преодолев последние нагромождения скал, стремительным броском оказались у рощицы и врезались в толпу сражающихся. На воинов панчей внезапное появление сдвоенных существ произвело ужасающее впечатление. Они тут же, прекратив всякое сопротивление, сбились в кучу и, побросав оружие, пали ниц, предоставив себя судьбе.

Подошедшие же свежие резервы панчей в диком испуге лавиной бежали по равнине к своим деревням, преследуемые отдельными разгоряченным боем всадниками. Чибчи же, издав победный клич, начали тут же подбирать с поля боя своих убитых и раненых.

Панчи еще во время боя успели соорудить жертвенник, куда уже стащили часть раненых и убитых чибчей. Там разгорался большой костер, и жрецы орудовали какими-то страшными инструментами.

Испанцы пришли в бешенство. Они вспомнили о страшной судьбе их передового отряда, уничтоженного на Рио-Магдалене, и бросились добивать поверженных врагов. Фернандо, стоя под большим деревом, хмуро смотрел на это неистовство.

Вскоре почти все окружающие деревни охватил пожар. Неужели этот ад на земле творится тоже во славу Господа Бога? Самые низменные инстинкты солдат вызвали у Фернандо крайнее отвращение. Тем временем патер Корнелий расхаживал по кровавому полю боя, не помышляя положить конец неистовству злобы и жестокости. Как же так, думал Фернандо, монах даже не пытается воспрепятствовать этой вакханалии насилия, в то время как немедля осудил танцы индейцев, назвав их богохульными. О Боже, когда ты внесешь ясность в мрак моих размышлений!

В течение недели после перового побоища конкистадоры прочесали всю страну панчей до самых отдаленных уголков в поисках сокровищ. Они вырывали из ушей женщин кольца, срывали с мужчин ожерелья, растаскивали богатства святилищ, а когда не находили их, прибегали к пыткам.

Народ панчей оказался бедным. Они располагали самыми примитивными орудиями труда, ремесла почти отсутствовали. Им привычнее было бродить в окружающих лесах и долинах в поисках подножного корма, чем обрабатывать землю. Жили они в утлых лачугах и не имели богатых храмов. Поэтому добыча почти не оправдывала вложенных сил.

Чибчи же были довольны победой. Однако бесчинства белых превзошли все их опасения. Даже непроницаемый Чима не мог скрыть своего ужаса перед происходящим.

Монах не делал никаких попыток проповедовать побежденным, не пытался обратить их в христианскую веру.

 

И Фернандо, помня красноречие падре у ципы, не мог не чувствовать разочарования.

За рекой Сумапацей их ждал посланец ципы.

Повелитель чибчей узнал о быстрой победе союзников и подумал, что следует воспрепятствовать немедленному возвращению войска пришельцев. Он нашел для этого предлог.

Жрецы главного храма в Суамоксе отвергли предложение о вере в нового бога. Они представляли в народе особую касту, обладавшую обширными земельными владениями и богатством, и вследствие важной роли в оправлении культовых церемоний, большой властью в стране. Высшие чины этого жреческого сословия очень хорошо понимали, что усиление власти ципы и тем более его обращение к новому богу грозит им серьезными неприятностями. Поэтому в спешном порядке жрецы отправили к Тисквесусе своего посланника с резким осуждением предложений испытать новую веру и призывали его остаться верным своим прежним богам — Суа и Чиа.

Ципа почувствовал себя оскорбленным. К тому же у него были давние трения со жрецами. И теперь он решил воспользоваться моментом, чтобы ослабить их влияние. Посланник принес Кесаде сообщение, что Чисквесуса с удовольствием желал бы обратиться в новую веру, но жрецы главного храма в Суамоксе препятствуют этому. Ципа предлагал белому военачальнику самому встретиться со жрецами в Суамоксе и постараться либо убедить их, либо заставить дать согласие на крещение.

Кесада ухмыльнулся, услышав это сообщение. Как он и предполагал, в стане индейцев все сильнее проявлялось непримиримое соперничество отдельных вождей племен, принцев и могущественных жрецов. На этот раз командующий не стал ни с кем советоваться. Он сразу начал действовать.

Суамокс и область Тунья, почти независимая от ципы, располагались на северо-востоке высокогорной страны, они же сейчас находились на юге. Поэтому Кесада испытывал страшное искушение вторгнуться во владения ципы по пути в Суамокс и Тунью. Однако понимал, что торопливость в таких делах вредна.

Нет, ципа лишний раз должен убедиться в безопасности. Следовательно, экспедиция пойдет обратно, в лагерь на холме, по той же дороге, по которой пришла сюда. Солдаты должны хорошо отдохнуть, прежде чем отправиться в Суамокс. На их пути лежит Тунья, контролируемая чибчами, но не являющаяся частью их государства и не включенная в договор. Следовательно, ее можно разорить без зазрения совести. Причем ципа должен быть твердо убежден, что кацик Туньи — его соперник — разбит по его согласию. Ну, а после Туньи падет Суамокс, а затем...

Да! В этой ситуации надо действовать так и не иначе. Посланец Тисквесусы отправился в обратный путь. Кроме него, только командующий и лейтенант де Монфорте, переводчик, знали о запланированном на ближайшее будущее. Фернандо легко уловил, что начинается тонко продуманная коварная и бесчестная игра.

Он немного проводил посланника ципы, чтобы попросить передать привет Аите. Аите? Посланец приостановился, огляделся вокруг и прошептал:

— Она вряд ли получит ваш привет, белый человек. Жрецы ее куда-то запрятали.

— Что с ней?

— Она в заключении, потому что принадлежит новому Богу и белому человеку.

— Во имя всех святых, этого не может быть! Она страдает? Скажи мне, посланец, где она? В Фунце?

— Нет, в Муэквете, во дворце ципы, предназначенном для отдыха. Муэквета, проклятье! Фернандо до боли сжал кулаки...

— Муэквета, это далеко?

— Ближе, чем Фунца, белый человек. Ты должен ехать по дороге, пока не встретишь малую реку, что впадает в Боготу. Она там мелкая. Когда ты ее перейдешь, увидишь справа у подножия гор дворец. Я туда дохожу за одну ночь.

— Спасибо, друг, поспешим вместе!

Может быть, дождаться утра. Нет, Кесада его не отпустит. Он должен действовать тайно. Но кто посоветует, как пробраться во дворец в Муэквете?

Чима!

Он разыскал чибчу неподалеку от лагеря. Тот собирал хворост, чтобы приготовить ужин.