Подкидыш

— Мэтью? Он бы ни за что не согласился. Он даже не… — Лицо ее исказила гримаса горечи. — Он никогда не понимал. Я делала все, чтобы защитить его. Чтобы ты и в него не запустила свои когти.

Глаза ее предательски заблестели. Она поморгала, сдерживая слезы, поджала губы, и через секунду ее лицо вновь обрело непроницаемое выражение.

— Он считает, что должен защищать меня, — сказала я.

К моему удивлению, мать понимающе кивнула:

— Мэтью всегда был умен не по годам, но временами он так наивен. Ты для него словно больной щенок, о котором он просто обязан заботиться. Он любит тебя не за твои несуществующие достоинства, а в силу собственного благородства. Весь в отца. И это его главная слабость.

Она посмотрела на меня в упор, и в этом взгляде было столько боли и надежды, что мне стало не по себе.

— Он сегодня меня навестит?

— Нет.

Я хотела добавить, что мне очень жаль, но в глазах матери уже не осталось ничего, кроме ярости.

— Это ты настроила его против меня! Что ж, этого стоило ожидать. Надеюсь, легче тебе от этого не стало?

— Не знаю. Послушай, ма… Ким. Я пришла, потому что… Потому что я хочу знать, кто я. — Я запнулась и быстро поправилась: — Хочу знать, кем ты меня считаешь.

— Ты подкидыш. Подменыш, — ответила она спокойно. — Странно, что ты до сих пор в этом сомневаешься.

Сердце в груди учащенно забилось. Я прижала ладони к столу, чтобы не было видно, как дрожат руки. Оправдывались худшие мои подозрения. Мать повторила слова Финна. И они совсем меня не удивили. Видимо, в глубине души я всегда знала, что я чудовище.

Финну я не поверила, хотя семена сомнения его рассказ заронил. А вот те же слова, произнесенные Ким, убедили мгновенно и бесповоротно. Интересно, кому из нас троих на самом деле место в психушке?

— Откуда тебе это известно?

— Я это поняла в ту самую секунду, когда врач отдал тебя мне. — Мать смотрела в сторону. — Муж отказывался меня слушать. Я все твердила, что ты не наша дочь, а он…

Она умолкла. Мне даже показалось, что у нее задрожал подбородок.

— Но лишь оказавшись здесь, я поняла, кто ты на самом деле. Времени у меня было предостаточно. Я проштудировала всю больничную библиотеку. И в старом сборнике сказок нашла ответ. Оказалось, таким, как ты, есть название — подменыш.

— Подменыш? — Я уже с трудом сохраняла спокойствие. — Но что это значит?

— Ох, только не изображай святую невинность! — язвительно воскликнула Ким. — Моего ребенка подменили на тебя. Мне подкинули тебя, ясно? А мое дитя украли!

Ее бледные щеки вспыхнули лихорадочным румянцем, и санитар шагнул к нам. Ким решительным жестом остановила его и надменно вскинула голову.

— Но зачем? — спросила я, тут же осознав, что этот вопрос следовало задать не ей, а Финну. — Зачем кому-то забирать у тебя ребенка? Зачем подкидывать меня? И что с ним сделали?

— Чего ты добиваешься? Мало тебе тех страданий, что ты уже мне причинила? Ты прекрасно знаешь, что с ним сделали. Лучше меня знаешь!

— Нет, не знаю! Я ничего не знаю! — крикнула я в отчаянии и вскочила.

Санитар сурово уставился на меня, и я заставила себя сесть.

— Ты убила его, Венди! — прорычала мать, но лицо ее при этом не дрогнуло — все та же застывшая высокомерная маска.

Она подалась ко мне, сцепленные в кулак пальцы побелели от напряжения. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не броситься на меня.

Ким выплевывала слова, как будто пытаясь хлестнуть ими меня побольнее:

— Ты! Его! Убила! Убила моего сына! Затем свела моего мужа с ума и тоже убила его! Ты их обоих убила!

Я закрыла глаза и с силой сжала виски, чтобы не дать голове взорваться.

— Мама… Ким… Я была ребенком! Как я могла кого-то убить?

— А как ты заставила Мэтью привезти тебя сюда? — процедила она сквозь зубы, и меня буквально опалило ее яростью. — Он бы никогда не привез тебя по своей воле. Не позволил бы нам встретиться. Как ты его заставила?

Я опустила голову. У меня больше не было сил изображать невинность. Внутри стало пусто и холодно, как будто из меня высосали весь воздух.

— Может, то же самое ты сделала и с Майклом?!

Я видела, как холеные ногти впиваются в худые ладони, грозя вот-вот прорвать кожу.

— Я была ребенком! — упрямо повторила я, не веря уже себе. — Я не могла… И все равно! Зачем кому-то забирать его, а меня подкладывать вместо этого мальчика?

— Ты всегда была дьявольским отродьем. Я знала это с той самой минуты, как впервые взяла тебя на руки.

Она откинулась на спинку стула, посмотрела на меня в упор.

— Тебя выдали глаза. Нечеловеческие глаза. В них не было ни доброты, ни ласки.

— Тогда почему ты сразу меня не убила?!

— Ты же была… ребенком.

У нее затряслись руки, я видела, как дрожат губы. Высокомерие и надменность покинули ее.

— Вернее, я считала тебя ребенком!

— Но что изменилось? Почему ты решилась, когда мне исполнилось шесть? В день рождения. Что тогда произошло?

— Ты не моя. Я знала, что ты не моя. — Она смахнула слезы с ресниц. — Всегда знала. Но в тот день я все пыталась представить, что было бы, если бы мой муж и мой сын были живы. Это Майклу должно было исполниться шесть, а не тебе. Ты была ужасным, отвратительным ребенком. И ты была живой. А они умерли. Я просто… Все это вдруг стало невыносимо.

Она сделала глубокий вдох и устало покачала головой:

— И невыносимо до сих пор.

— Мне было всего шесть!

Я сама удивилась, сколь сильно задели меня ее слова. Вот уж не думала, что меня сможет так взволновать ее отношение.

Я еле сдерживалась, чтобы не сорваться на крик.

— Всего. Шесть. Лет. Понимаешь? Я была ребенком, а ты должна была быть мне матерью!

И неважно, родная она мне или нет. Я была ребенком, и она несла за меня ответственность.

— Я никогда ничего плохого никому не сделала! За всю жизнь! И Майкла я в глаза не видела!

— Не лги! — прошипела Ким. — Я тебя насквозь вижу! Чудовище! Я знаю, что ты что-то вытворяешь с Мэтью! Оставь его в покое! Он хороший мальчик, не смей над ним издеваться!

Она перегнулась через стол и до боли сжала мне руку. У нее за спиной тут же вырос санитар.

— Забирай что хочешь! Что угодно бери! Только отстань от Мэтью!

Санитар ухватил ее за предплечье, и она попыталась отстраниться.

— Кимберли, прекрати. Кимберли!

— Оставь его в покое! — закричала она.

Санитар поднял ее на ноги. Сопротивляясь, она продолжала орать:

— Ты меня поняла, Венди?! Меня не вечно будут здесь держать! Если хоть пальцем его тронешь, я закончу начатое!

— Хватит! — проревел санитар и поволок ее к двери.

— Ты не человек, Венди! Не человек!

Это были ее последние слова.

Я еще долго сидела одна, пытаясь хоть немного успокоиться. Меня била дрожь. Весь этот ужас упорно не желал укладываться в голове. Показаться Мэтту в таком виде я не могла.

Итак, все правда. Я подменыш. Я не человек. Я тролль. Она мне не мать. Она просто Ким, несчастная женщина, осознавшая, что вместо сына ей подсунули монстра. Который, возможно, и убил ее дитя. Неужели это я его убила? Или кто-то другой? Кто-то вроде Финна?

Ким убеждена, что я чудовище, и у меня нет доказательств обратного. Напротив, сплошные подозрения. Всю жизнь я приносила окружающим одни лишь страдания. Я практически разрушила жизнь Мэтта. Мало того, что из-за меня он постоянно вынужден срываться с места и переезжать, бросая начавшую налаживаться жизнь. Мало того, что я вечно заставляю его волноваться за меня. Так я еще манипулирую им. Играю как марионеткой. Использую. И как давно я этим занимаюсь? Может, он так остервенело меня защищает лишь потому, что я промыла ему мозги? Лучше бы Ким меня тогда убила. А еще лучше — сразу после рождения. Тогда бы я точно никого не мучила.

Когда я наконец заставила себя вернуться в приемную, Мэтт нежно обнял меня, а я стояла истуканом, уронив руки-плети. Он осмотрел меня, дабы убедиться, что я цела и невредима.

— Все хорошо? Она не тронула тебя?

Я лишь покачала головой и поспешила убраться прочь из этого места, подальше от женщины, которая всегда видела мою темную суть.

ПЯТЬ

БЕЗУМИЕ

— Ну, рассказывай! Мы ехали домой. Я прижалась лбом к прохладному стеклу и боялась даже взглянуть на него. После встречи с матерью я не проронила ни слова.

Мэтт не отставал:

— Что у вас там произошло?

— Ничего особенного, — прошептала я.

— И все же. Я ведь вижу, что-то случилось. Ты сама не своя. Рассказывай!

Я вздохнула:

— Да нечего рассказывать. Я попыталась поговорить, а она взбесилась. Кричала, что я чудовище. Все как раньше, ничего нового.

— Не понимаю, зачем тебя вообще к ней понесло. Думала, эта дрянь кинется обнимать тебя?

— Она не дрянь, напрасно ты. — От дыхания запотело окно, и я стала выводить пальцем на стекле звездочки. — Она твоя мать. И очень переживает за тебя. Боится, я тебя обижу.

— Ух ты! — Мэтт нервно рассмеялся. — Совсем спятила! То есть это и так понятно, она не выходит из дурдома и все такое, но это даже для психопатки слишком. Венди, не бери ты в голову. Только не говори, что ты поверила в ее бредни и теперь тоже считаешь себя виноватой.

— Нет, не считаю, — соврала я.

Рукавом я протерла стекло и откинулась на сиденье.

— А ты уверен?

— В чем?

— Что она сумасшедшая. Что… что я не чудовище?

Мэтт помотал головой, не отрывая глаз от дороги.

— Нет, ну серьезно. А вдруг я правда такая, как она говорит?

Мэтт резко сбросил скорость, включил поворотник и съехал на обочину. Капли дождя барабанили в окна, мимо проносились машины. Брат повернулся ко мне, взял мою руку:

— Венди Луэлла Эверли, немедленно выбрось эту чушь из головы. Ты нормальный человек, а эта женщина — сумасшедшая. И, видимо, давно. Она с самого твоего рождения относилась к тебе странно. Нечего ее слушать. Она не понимает, что несет.

— Ну посуди сам, Мэтт. Я вылетала из всех школ, где училась. Я недисциплинированная, вредная, неуправляемая, избалованная и капризная. Я знаю, как вы с Мэгги со мной намучились. Я не человек, а недоразумение какое-то.

— Да ладно тебе! В твоем возрасте все такие, кроме самых занудливых зубрил. К тому же тебя пыталась убить собственная мать, а это серьезная травма. Да, тебе по сей день приходится нелегко, но это не делает тебя злодейкой. Ты просто упрямый подросток, вот и все.

— Нельзя же все оправдывать детской травмой! Это было много лет назад, давно пора самой отвечать за свои поступки!

— Но ты же так и делаешь! — Мэтт ободряюще улыбнулся. — С того времени как мы сюда переехали, ты ведешь себя почти как взрослая. С учебой все в порядке. Вон и друзья начали появляться. Поубивал бы их… — Брат усмехнулся. — Шучу. Я понимаю, что тебе это только во благо. Ты взрослеешь, Венди. Все у тебя будет хорошо.

— Да, хорошо, — унылым эхом отозвалась я.

— Милая моя сестренка, я не часто это говорю, но я горжусь тобой и люблю тебя, — Мэтт наклонился и чмокнул меня в макушку.

Он не делал этого с тех пор, как я была совсем маленькой, и поцелуй брата меня добил. Я закрыла глаза и постаралась сдержать слезы. Как может он так трогательно любить ту, от которой одни неприятности?

Откинувшись на сиденье, Мэтт наблюдал за мной.

— Ну? Успокоилась?

— Да, успокоилась, — вымучила я улыбку.