Дело для трёх детективов

— Отвратительно, — сказал он. — Я рад, что вы этого не заметили, сержант. Это в высшей степени неприятно. Между прочим, кто в этом доме нюхает табак?

— Я знаю, что это делает Столл, — сказал я ему. — Я застал его однажды на лестничной площадке, когда он думал, что никто его не видит.

— О, — мрачно сказал лорд Саймон. — Ну, я собираюсь где-нибудь получить ланч.

Было только двенадцать часов, и, таким образом, я предположил, что у него была какая-то другая цель, чтобы покинуть нас. Но я сопроводил его вниз до двери холла.

Как раз перед тем, как я открыл для него дверь, он остановился и поглядел на небольшое окно около неё, которое выходило на переднюю часть дома.  «Вы, случайно, не знаете, открыты ли эти шторы ночью?» — спросил он меня.

Я не смог ответить, но Столл, который в этот момент проходил мимо нас, сказал: «Боюсь, что о них обычно забывают, милорд. Задёргивать их — обязанность горничной, но она часто ею пренебрегает».

— А вчера вечером они были задёрнуты?

— Полагаю, нет, милорд.

— Спасибо, — сказал лорд Саймон, а затем ушёл.

ГЛАВА 6

Когда три «Роллс-Ройса» укатили по дороге, я обнаружил очень любопытного маленького человека, который стоял на четвереньках около той клумбы, где прошлым вечером я нашёл нож. Человек этот был довольно слабого телосложения, и выделялась лишь крупная овальная голова, напоминающая такое совершенное яйцо, что я был удивлён, обнаружив на нём ещё нос и рот. Скорее я ожидал, что его белая поверхность треснет и выпустит на свет птенца. Я сразу же узнал его и приблизился.

— Полагаю, месье Амер Пико?

— Да, mon ami.[4] Великий Амер Пико, — немного поправил он меня, на мгновение оторвавшись от своих действий.

— Меня зовут Таунсенд, — представился я. — Могу я чем-нибудь помочь вам?

Я уже имел возможность видеть в работе одного великого детектива, и предвкушал удовольствие от наблюдения за другим.

— Но конечно, мне можно помочь, — воскликнул он. — Я буду enchanté.[5] Я прибыл только что, в эту самую минуту.

— Тогда вы не знаете… — и я начал торопливо рассказывать ему о том, что мы уже обнаружили.

Но он прервал меня. «Я знаю всё, что знаете вы, mon vieux[6], и, возможно, немного больше. О, tiens, voila!»[7]  — закончил он не очень-то по делу.

— Но простите, месье, это невозможно, если вы только что прибыли. Я всё утро был с лордом Плимсоллом, и он сделал несколько важных открытий.

— Плимсолл? Этот amateur des livres?[8]  — усмехнулся он, выдавая больше французских слов, чем я ожидал. — И что он нашёл? Полагаю, канат?

— Как вы это узнали?

— Как я узнал? Но разве я не Пико? Амер Пико? Tiens![9] Это не проблемы. Есть достаточно других проблем. Но, то, о чём говорите вы, — не проблемы. И где был канат? Полагаю, в баке с водой?

— Ну да, там. Вам кто-то сказал?

Он с негодованием встал. «Сказал мне? — возмутился он. — Разве я нуждаюсь в том, чтобы мне сказали? Где ещё мог быть этот канат, хотел бы я знать?»

Я был не в состоянии ответить на это и поэтому промолчал. Очевидно, месье Пико пожалел о своей резкости.

— Месье, вы должны извинить папу Пико. Он в растерянности. Да, даже он. Allons.[10] Давайте посетим гараж.

— Гараж? — удивился я.

— Но естественно. Куда же ещё нам следует идти?

И он быстро засеменил на своих коротеньких ножках. Гараж был расположен у конца дома напротив комнаты Мэри Терстон и на более далёкой стороне двора. Маленький человек решительно пересёк двор и не останавливался, пока не оказался перед дверью гаража. Здесь мы обнаружили Феллоуса: он стоял в резиновых сапогах и поливал «Остин» Терстона из толстого шланга. Он повернулся, чтобы пожелать нам доброго утра, но работу не прекратил.

Mесье Пико в течение некоторого времени наблюдал за ним, а затем сказал: «Mon ami,[11] зачем вы снова и снова моете то, что уже и так безупречно?»

Феллоус, казалось, несколько смутился. Я никогда не замечал его выказывающим неприветливость к кому бы то ни было, и был удивлён, заметив его отношение к моему эксцентричному компаньону.

— Вы просто хотите казаться занятым, да? Вам не нравится, — как вы это называете, — перекрёстный допрос? Не бойтесь. Время для допросов ещё не настало. Просто позвольте взглянуть, не более того.

Скорее неохотно шофёр улыбнулся в ответ.

— Ну, всё правильно, мне не нравится, когда меня допрашивают, — признался он. — А кому нравится?

Но Пико не обратил внимания на его ответ. Рукава шофёра были закатаны почти до плеч, демонстрируя пару очень мускулистых рук. И на одном предплечье были вытатуированы несколько картинок. Они привлекли внимание Пико. Он приблизился к Феллоусу и схватил его запястье своими двумя небольшими ручками.

— Простите, — сказал он и начал рассматривать татуировки.

Лично я не смог увидеть в них ничего особенного, фактически они казались обычными изображениями. Было два переплетённых сердца, сквозь которые прошла стрела. Был флаг Великобритании. И был хаотический рисунок звёзд.

— Что-то не так? — вполне добродушно спросил Феллоус, терпеливо ожидая  окончания осмотра со стороны Пико.

— Voyons. Voyons,[12] — сказал маленький человек, и мы покинули Феллоуса, оставив его продолжать работу.

Когда мы шли назад к дому, мне вспомнилась одна мелочь, которая до настоящего времени ускользала от моего внимания.

— Месье Пико, — сказал я, — вы говорите, что уже знаете всё, что я могу вам сказать. Но вы ошибаетесь. Я только что вспомнил одну деталь, которую ещё никому не рассказывал.

— В самом деле mon ami? И что это за важная деталь?

— Ну, конечно, она может не иметь никакого отношения к преступлению. Но я думаю, что вы должны про неё знать. Вчера вечером, когда я уже оделся перед ужином, некто вышел из комнаты миссис Терстон. Мужчина.

— Да?

— Как вы думаете, это может быть важным? Поскольку, если это не поможет в вашем расследовании, я не хотел бы упоминать его имя.

— Всё может помочь.

— Очень хорошо. Тогда я скажу вам. Это был Дэвид Стрикленд. Когда он увидел меня, то попытался возвратиться в комнату, но было уже слишком поздно.

— В самом деле? Valid![13] Стрикленд, молодой человек, остановившийся в комнате рядом с мадам Терстон? Молодой человек, который любит азартные игры, да?

Я кивнул.

— Тогда мы пойдём и нанесём небольшой визит в комнату мистера Стрикленда. Allons!

— Вы имеете право, месье. Вы —  следователь. Но я не пойду и не буду шарить в чьей-то комнате.

— Как пожелаете, — ответил месье Пико.

Таким образом, когда маленький детектив вошёл в комнату Стрикленда, я опять оказался там, где был в тот ужасный миг предыдущей ночью. Я задавался вопросом, где сейчас находится жилец. Когда мы проходили через гостиную, я слышал голоса и предположил, что там находились Уильямс, Моррис и Стрикленд. Сегодня доктор Терстон не появлялся, и мы поняли со слов Столла, что хозяин намерен оставаться в своей комнате, если только срочно не потребуется. Я был этому рад. Мне казалось, что захватывающая игра в поиски улик, которая продолжалась в доме, не принесёт радости человеку, понёсшему тяжёлую утрату.

Столл сказан нам, что хозяин подумал обо всём и выдал инструкции, согласно которым мы были вольны просить всё, что пожелаем, и извинения за то, что мы вынуждены оставаться здесь вопреки нашей воле. Было так типично для него не забывать о хороших манерах, присущих ему как радушному хозяину, даже в напряжении последних дней.

Вскоре я почувствовал беспокойство. Мне не нравилось стоять там, где на меня глядели сломанные проёмы двери в ту ужасную комнату. Я хотел быть внизу с другими. Но прошло немало времени, прежде чем маленький детектив появился вновь и, когда он это сделал, он не вышел полностью в коридор, но приоткрыл дверь ногой и подозвал меня.

Я был потрясён, увидев в его руке алмазный кулон.

— Vite![14] — прошептал он. — Смотрите! Вы знаете, что это?

— Да, — сказал я. — Это вещь миссис Терстон.

— Bien.[15]  Подождите, — шепнул он и снова исчез в комнате.

Когда он вышел, то выглядел более спокойным.

— Что всё это значит? — спросил я.

— Это значит, что алмазный кулон, который принадлежал мёртвой леди, находится в чемодане мистера Дэвида Стрикленда.

— Но ведь это доказывает, что убийца — он? — быстро спросил я.

— Не надо так спешить, mоn ami,[16] — он подошёл ко мне и стряхнул пылинку с отворота моего жакета. — Это может быть доказательством как раз противоположного. Я говорю «может». А теперь — в спальню шофёра.

Места, выбранные для посещений этими замечательными сыщиками, уже перестали меня удивлять. Поэтому вновь, — хотя я устал и был голоден, — я поднялся на верхнюю площадку лестницы и указал Пико на дверь комнаты Феллоуса.

Я всегда восхищался этим маленьким человеком, и было увлекательно наблюдать его несколько нервный энтузиазм. Но я был действительно удивлён интересом, который он уже проявил к Феллоусу. Я не мог поверить, что у шофёра с таким открытым взглядом было за душой что-то такое, что следовало скрывать, разве что одна или две местные любовные интрижки. Но я слишком уважал Пико и его гений, чтобы позволить себе вставить какое-то своё замечание.

Он оставил дверь комнаты открытой, и я мог видеть, как он перескакивал с места на место среди простой и удобно расставленной мебели. Всё в комнате было очень опрятно, а одежда хозяина была свёрнута и убрана. В течение некоторого времени Пико, казалось, не находил, ничего, заслуживающего его внимания, пока на маленьком столике около кровати он не увидел копию «Дейли  телеграф». Сначала он небрежно посмотрел на неё, но затем, казалось, на глаза ему попалось что-то на первой полосе, и он стал очень тщательно просматривать газету.

Наконец, добравшись до последних страниц, он вскричал «Tiens!» и «Voila!»  и произвёл другие неанглийские звуки.

— Что это? — спросил я.

Он подошёл ко мне. «Видите?» — и он взволнованно указал на некоторые отметки карандашом в одной из рекламных колонок.

Я наклонился, чтобы исследовать их, и обнаружил, что они шли под заголовком «Лицензированные помещения, отели и рестораны на продажу». Я сдержался и не стал выражать удивления, но клянусь, ничего полезного из этого не вынес.

— Вот! — вскричал Пико, — вот оно — связующее звено. En avant![17]  Кусочек за кусочком. О, это совсем не тривиальное дело!

— Я рад, что вы так считаете, — сказал я, поскольку был разочарован скучающим тоном лорда Саймона, когда тот произносил «ещё одно дело о запертой комнате».

— Нет, нет. Ни в коем случае. Как там говорится у вас в Англии? Сюжет распухает, а? Этой газете три недели!

И он поспешил назад, чтобы положить её на место. Когда мы пошли вниз, я рискнул вновь спросить, имеется ли у него теория.

— Я бы не называл её теорией, — ответил он. — Всё ещё в темноте. Но смотришь — что это? Слабый свет! Постепенно он становится ярче. И вскоре папа Пико увидит всё. Всё! — добавил он, и я надеялся, что это правда.

Наконец мы пришли в спальню Мэри Терстон и обнаружили сержанта Бифа, сидящего в глубоком кресле у окна.

— А-а, добряк Бёф![18] — воскликнул Пико с галльским легкомыслием, которое я не в слишком одобрял в присутствии мёртвых. — На страже, а? Позвольте осмотреться?

— Можете осматриваться, — сказал сержант, — но ничего не трогайте, сэр.

— Bien. И чего же вы так терпеливо ждёте, сержант?

— Я? О, я просто жду ордера, чтобы действовать. Я составил отчёт.

Пико не смог сдержать улыбки. «Ждёте ордера, да? Это хорошо. Тогда вы знаете, кто виновен?»

— Конечно знаю. Это так же явно видно, как нос на вашем лице.

Пико повернулся ко мне: «Это ваше английское выражение? Он жаждет моей крови, правда?»

Настала очередь сержанта улыбнуться. «Что-то вроде того», — сказал он.

Пико понадобилось некоторое время, чтобы исследовать содержимое комнаты. И пока он это делал, я подумал, что его осмотр был проделан не потому, что он ожидал найти здесь какие-то улики, но потому что по своей природе он был человеком дотошным и не начинал строить теорию, пока не удостоверится, что не существует никаких противоречий.

— А теперь, мистер Таунсенд, сделайте одолжение? Спуститесь в гостиную, включите радио и возвращайтесь сюда.

Я повиноваться с большой неохотой, задаваясь вопросом, что подумают Терстон и остальные о звуках музыки в доме в такое время. Я поспешно объяснил всё Уильямсу, Норрису и Стрикленду, которые были в гостиной, и выполнил просьбу Пико.

— Спасибо, — сказал он, когда я возвратился. — Теперь свет стал чуть ярче.

Думая, что я понял значение его слов, я заметил: «Вы должны были убедиться, что мы слышали крики миссис Терстон, месье Пико».

— А вы их слышали? — медленно спросил он.

— Конечно, слышал.

И тогда он сказал нечто экстраординарное: «Не будьте слишком уверены, месье. Человеческое ухо — любопытный орган. Иногда он слышит то, чего невозможно услышать. А иногда не в состоянии услышать то, что должно».

После этой фразы, которую я посчитал частью преднамеренной мистификации, он быстро пошёл в направлении деревни, вероятно также в поисках ланча.

ГЛАВА 7

Гонг возвестил ланч, и, когда я достиг столовой, то был нисколько не удивлён, обнаружив, что к нам присоединился маленький человек, по консистенции напоминающий пудинг. Он был представлен нам как монсеньор Смит. Когда он внёс множество пакетов и повесил зелёный зонтик на спинку стула, то обвёл нас сияющими глазами и отказался от супа.

Казалось, всем было само собой понятно, что желательно избегать темы, которая занимала большую часть наших мыслей. Но, возможно, некое подсознательное возвращение к вчерашним сверхъестественным идеям заставило Сэма Уильямса заговорить о полётах вообще, процессе полёта, планировании и создании миниатюрных аэропланов.

— А что, ведь я действительно слышал, что какой-то американец оторвался от земли и полетел по воздуху с помощью крыльев, — сказал он, — но не разделил судьбу Икара.

Маленький священник посмотрел на него через массивные линзы очков. «Но есть очень много видов крыльев,—  пробормотал он, — есть крылья у самолётов и птиц. Есть ангельские крылья и, — он понизил голос, — есть дьявольские крылья». — Затем он положил в рот кусочек хлеба, который крошил.

Мы сразу же затихли. Моё знакомство со всеми  замечательными чертами этого человека, которые теперь уже стали общеизвестными, заставило меня пытаться найти в его словах нечто, имеющее отношение к нашей проблеме.