Эпицентр

…Сейчас я жал на педаль газа, поспешая на встречу с его дублером. Я не желал этой встречи, но не мог обойти молчанием ситуацию, назревавшую в городе. У меня были на этот счет кое-какие соображения, но вряд ли они приведут в восторг моих командиров. Неизвестно, как среагировал бы

Монгол, но тип, гуляющий по зарослям в отутюженном костюме, определенно не поддержит мои начинания.

По обеим сторонам трассы, уже покрывшейся трещинами и глубокими выбоинами, проплывали темные стены леса, за которыми не маячило ни огонька. Вдалеке из лес 4243 ной чащи дыбилась невысокая сопка с ажурной металлической мачтой на вершине. Там когда-то хозяйничали военные. Но сейчас их городок, открывшийся впереди на склоне распадка, превратился в развалины с пустыми впадинами окон, проломленными воротами капэпэ и накренившейся ржавой трубой кочегарки.

Разрушающаяся дорога не позволяла как следует разогнаться. Но я поспешил оставить позади этот мертвый пейзаж.

В прошлую нашу встречу с Монголом на меня накатило. Я заявил, что мне все осточертело; что я хочу на Большую землю, в нормальную жизнь. Неужели беженцев по сей день гноят в санлагерях? Монгол ответил уклончиво: дескать, режим содержания смягчен, но санлагеря по-прежнему существуют. С его слов вообще было трудно понять, что творится на Большой земле. И еще у него ничего нельзя было допроситься. Когда я начинал требовать патроны, лекарства, кое-какое оборудование — часто не для себя, а для тех, кого считал достойными помощи, — Монгол категорически отказывал. Вместо этого он уверял меня, что на Большой земле в банке на мое имя открыт счет, куда ежемесячно поступает моя зарплата с учетом надбавок за экстрим. По его словам, в результате этих платежей я давно стал состоятельным человеком.

Но на деньги в каком-то банке мне было плевать. А вот то, что однажды умер хороший парень из Работяг, потому что я не смог добыть нужные антибиотики, я Монголу простить не мог. Впрочем, я понимал, что дело не в нем. С Большой земли в Зону вообще не поступало никакой помощи.

Монгол всегда требовал, чтобы я старался не выделяться из общей массы. Но эту его заповедь я определенно нарушил. В одиночку отбиться от Байкеров; безнаказанно ухлопать людей Комода; разъезжать где вздумается; общаться со всеми и ни от кого не зависеть — это в Зоне было по силам далеко не каждому. Во время своих дальних поездок я не раз попадал в истории, которые потом становились чем-то вроде народных преданий. Обо мне ходили изустные рассказы. Гибрид разведчика и вольного Ездока невольно получился чересчур выпуклым. Держаться в тени становилось труднее с каждым днем. А ввязываться в общую кашу — не велено.

Я, конечно, мог нелегально преодолеть полосы отчуждения, карантины и ограды. И ни одна сторожевая собака не выследила бы меня, приобретшего за годы звериной жизни звериную осторожность и изворотливость. Ни один часовой не задержал бы меня, оставшись при этом в живых. У меня давно были припасены фальшивые документы, изготовленные на самых что ни на есть настоящих бланках, взятых в вымерших учреждениях; заполненные по всей форме и заверенные настоящими печатями. Я мог в любой день покинуть Зону, пройти сотню-другую километров по тайге и объявиться там, где таких, как я, никто не поджидал. А потом уехать за тысячи километров и затеряться среди миллионов людей.

Но куда бы я поехал? И чем стал бы заниматься? Я давно поймал себя на том, что вовсе не хочу бежать из Зоны. В Зоне я — Серый, вольный Ездок, живущий сам по себе, которого многие знают и с которым предпочитают не связываться. Кем я стану там, на воле? Нервным типом в бегах? Бродягой без кола и двора? Бандитом? Монгол прав: я и сейчас сильно смахиваю на бандита. Но не более, чем остальные, осевшие внутри периметра. Иначе здесь просто не выжить. Но бандитствовать посреди нормальной жизни — это не для меня. Для меня там, в нормальной жизни, давно ничего не осталось.

ГЛАВА 5

Монгол удачно выбрал место для наших встреч. Машину я оставлял на обочине, не доезжая желтой полосы, за поворотом, так что из-за стен леса ее не было видно ни с пропускного пункта, ни с окрестных вышек.

Убедившись, что за мной нет хвоста, дальше я шел пешком, но не по асфальту, а через заросли. Монгол тоже больше не пользовался машиной, как в первый раз. Он обычно поджидал меня на бревне, явившись заранее, скорее всего, не через ворота. Думаю, у него был свой проход в ограждении, и приходил он тоже не по дороге. Порой мне казалось, что он больше шифруется от тех, кто охранял периметр, чем от его обитателей. Но и он и я, прежде чем приступить к разговору, проверяли, нет ли кого поблизости. Но откуда здесь кому-то было взяться?

Уже смеркалось, когда я приблизился к условленному месту. Сегодня на бревне меня никто не ждал. Я бесшумно прочесал окрестные заросли и, не обнаружив признаков чужого присутствия, уселся на поваленный ствол.

Машинально сунул руку в карман за сигаретами. Но курить на встречах не полагалось — из той же конспирации. Ждать пришлось минут двадцать. Потом в отдалении, со стороны ограждения, раздался едва слышный треск. Я скользнул за бревно и выдернул из кобуры «стечкина». Патрон всегда был в патроннике, оставалось лишь снять с предохранителя.

Дублер все же был не чета Монголу, который мог пройти сквозь любую чащобу неслышно, как кошка. Идущий еще два раза дал о себе знать хрустом веток. А потом объявился на крохотной поляне, образовавшейся вокруг поваленного дерева. На этот раз он был не в отутюженном костюме, а в черных джинсах и такого же цвета ветровке. На голове у него красовалась кепка. Черный человек огляделся. Я почувствовал его напряжение и заметил выпуклость на ветровке. Там у него точно был не транзисторный приемник. Появляться внезапно не следовало во избежание его нервной реакции.

— Вы опоздали, — подал я голос.

Он заметно вздрогнул. Я поднялся из-за бревна. Дублер не подошел и не подал мне руки. Он так и стоял на краю поляны. Разговаривать на таких позициях мне не хотелось.

— Присядем?

Он нехотя подошел, примостился на ствол дерева. Я сел в некотором отдалении. Он меня то ли опасался, то ли брезговал. Он был моложе Монгола.

Лицо его мне не no-нравилось ни в прошлый, ни в этот раз. Лицо у дублера было деревянным от напряжения. Совсем не подходящее состояние для оперативника на встрече с агентом. Но выбора у меня не оставалось.

— Что с Монголом? — спросил я.

— Теперь вы будете поддерживать связь со мной.

— А с ним что? — упрямо переспросил я.

— Он больше не занимается этими вопросами.

— А какими же он теперь занимается? Дублер передернул плечами.

— Давайте о деле. Позывные и график прежние, экстренная связь по той же схеме. Называйте меня Кондор. Что случилось? Слушаю вас.

На кондора он походил не более, чем я на кенгуру. Та еще птичка.

— Господин Кондор, — сказал я. — Никакого доклада, пока вы не объясните, где

Монгол и что с ним?

— Вы забываетесь. Кто перед кем обязан отчитываться?!

Я сплюнул сквозь зубы.

— Я тебе, мил-человек, ничего не обязан. Ты кто такой? Как здесь оказался? Отправишься, понимаете ли, по грибы, а тут шляются всякие…

Бывайте здоровы, живите богато. — Я сделал вид, что собрался уходить.

— Товарищ майор! — шепотом рявкнул мой собеседник. — Отставить кривлянье!

Вы на службе.

— Слушай, ты, — сказал я. — Я три года в аду — так, по крайней мере, утверждает один мой знакомый мерзавец. Я уже привык. Про майорство вспоминаю с трудом. Ты мне нужен как болт при менструации. Я Ездок, и все дела. Мы странно встретились и странно разойдемся. Всего хорошего.

Такой оборот его явно не устраивал. Я заметил, что он растерялся, не зная, что предпринять. По-глупому терять агента ему не хотелось. Начальство по головке не погладит: Монгол годами связь держал, а этот с ходу все порушил. Прескверно, товарищ Кондор! Никудышный вы оперативник.

— Ладно, успокойтесь, — сказал дублер как можно дружелюбнее, хоть дружелюбие у него выходило неважно. — Монгол убыл в срочную командировку на длительный срок…

— Не врите, — перебил я. — В случае непредвиденной, тем более долгой отлучки он бы послал мне весточку. И инструкции. А он ничего не послал.

— Он послал меня. Я поднялся.

— Счастливо оставаться.

Он ухватил меня за рукав и усадил обратно.

— Хорошо. Я не должен вас информировать, но раз уж так… Надеюсь, понимаете, что это должно остаться между нами? Монгол… исчез. Будете работать со мной.

— Как это — исчез?! — изумился я. — В каком смысле?

— В прямом. Некоторое время назад он не появился на службе и… в других возможных местах. Его стали искать. Но никаких следов.

Я с трудом переваривал услышанное.

— То есть вы хотите сказать, что он пропал без вести?!

— Можно сформулировать и так.

— Бросьте, — сказал я. — Что за ерунда?! Такие, как Монгол, без вести не пропадают. Он что, бомж какой-то или в загул ушел по кабакам и бабам? Не смешите.

Кондор вздохнул.

— Если бы он пошел по кабакам и бабам, его давно бы обнаружили. Так что ничего смешного.

— Тогда давайте серьезно. Его похитили? Убили? Кондор вздохнул еще тяжелее.

— Можете себе представить, как его искали? Таких людей ищут по полной программе и даже больше. Потому что, если они пропадают, это обязательно что-то означает и можно ожидать самых непредсказуемых последствий. Но — никаких зацепок. Проверили все и везде, перетрясли всех, с кем он перед этим общался. Да что вам объяснять. Говорю же: бесследно.

— Значит, убили? — Я не уполномочен строить неподтвержденные догадки.

— Перестаньте. Догадок вы там уже настроили, как генералы личных дач на казенные деньги. Не могли не настроить. Какая версия самая реальная?

Он молчал.

— Послушайте, — сказал я. — У вас, конечно, есть и другие осведомители. Но я знаю в Зоне все сколько-нибудь дееспособные фигуры. Никто не располагает достаточно полной информацией и не может профессионально влиять на ход событий — без драчки и стрельбы. Никто, кроме меня. Кстати, почему? Отчего у вас нет других профессиональных агентов?

— Кто вам сказал, что нет?

— Я там с самого начала. И не вижу профессионалов. Понятно, своих вы отправить не можете — помрут. В Зоне контингент ненадежный и для сотрудничества не слишком подходящий. Так отчего не навербовать в санлагерях тех, кто с иммунитетом, и не закинуть в тыл противника?

Боитесь, что их вычислят?

Кондор помялся, потом нехотя ответил:

— В Зоне действительно работать не с кем. Бандитам доверять нельзя.

Обитатели трущоб не годятся. Профессионалы все умерли в Чуму. А санлагеря… Из выживших, знаете, кто за периметр вышел? Женщины, дети, пожилые люди, обыватели какие-то. Бухгалтеров почему-то больше всего. Они все, конечно, с иммунитетом. Но с них толку абсолютно никакого. Таких не подготовишь и не обучишь. Личные данные не те, выбирать не из кого.

— Что ж! Тем более. Я с вами сотрудничаю, можно сказать, из глупой привычки. Но с дурными привычками лучше вовремя расставаться. Вся моя жизнь — в Зоне, это вы должны понимать. Конечно, Зона — это, возможно, не навсегда. Но так далеко я не хочу загадывать. Если я прерву контакт, ваша карьера ощутимо пошатнется. На вас станут смотреть, как на сотрудника, потерявшего самого Ценного агента. А я буду работать только в том случае, если вы станете держать меня в курсе дел, в определенных пределах, понятно.

— Это смахивает на шантаж, — вставил он.

— Это, по сути, и есть шантаж. А чего вы от меня ждали? Смирно, направо, равняйсь?! Я Ездок по кличке Серый. Знаете, что это означает? Просто в

Зоне волком меня никто называть не решается. Такая у меня репутация.

Кондор долго молчал. Он думал и взвешивал. Казалось, я даже слышу, как со скрипом ворочаются тяжелые мысли в его голове. Он знал, что я прав на все сто. И он наконец решился.

— Хорошо. Я поделюсь с вами информацией. Но мне нужны гарантии, что все останется между нами.

— А какой мне смысл подставлять вас? Вы моя единственная связь с Большой землей после исчезновения Монгола. Вот и давайте вернемся к нему, а то мы отклонились от темы. Что вы сами думаете на этот счет?

— Полагаю, что как профессионалы и люди осведомленные, мы с вами думаем на этот счет одинаково.

— То есть его убили, труп спрятали, все проделали профессионально чисто.

Он кивнул.

— Кому это выгодно?

— Очень многим. Мы это уже просеяли через мелкое сито. Ничего. — Он вдруг рассердился. — Послушайте, мы приняли во внимание любую возможность, проанализировали каждую деталь. Он не мог все бросить и скрыться. Даже если ему грозила серьезная опасность. Он не мог оставить очень важные и очень личные бумаги в сейфе, крупную сумму денег, документы. Он жил без семьи. И он не мог оставить дома запертой свою любимую собаку. Вообще такое впечатление, что по дороге с работы домой или наоборот он словно сквозь землю провалился.

— Но он, конечно, не провалился.

— Конечно. Но его могли туда закопать. Кто и в каком месте, мы не знаем.

— Вы смотрели дела, над которыми он работал? Кондор пожал плечами. — Дела анализировали в процессе розысков. Но в делах у Монгола много не найдешь.

Он не доверял бумаге и компьютерным носителям. Так что…

— Но вы же работали непосредственно под его началом.

— Он в последнее время со мной не делился своими разработками. Он вообще замкнулся. И, кажется, не доверял никому. Есть у вас по этому поводу соображения?

Я прикинул, стоит ли светить перед ним информацию. И решил, что приоткрыть кое-что не во вред. Я ничего не теряю.

— В последние месяцы, — сказал я, — Монгол работал по Контрабандистам. Он вообще всегда ими интересовался. А с недавних пор плотно сел на эту тему.

Сперва, когда многие поняли, что зараза из зоны не выносится, что заразы-то никакой нет, от нас пошли деньги, ювелирная продукция, а также драгметаллы, которые умельцы добывали на брошенном производстве. Вы думаете, тут ограничивалось контактами с часовыми на периметре? За этими операциями стояли достаточно крупные фигуры, в том числе и из вашего ведомства. Насколько мне известно, Монгол кое-кого свалил. Может, ему этого не простили?

Кондор усмехнулся:

— Да, вижу, Монгол вам доверял. Нет, вряд ли в этом дело. Монгол очень опытный оперативник. Устранение упомянутых вами фигур прошло так, что инициатор был известен единицам и только в главке. А когда заварилась большая каша, до первоисточника никому не стало дела. Каждый спасался, как мог. Что вы знаете о Контрабандистах?

— Я знаю причину, по которой они существуют. Она в том, что с Большой земли людям в Зоне, какими бы они ни были, нет никакой помощи. Даже международные гуманитарные организации на пушечный выстрел не могут приблизиться к территории.

— А зачем помогать криминальному элементу, который главным образом и составляет население Зоны?

— Вы хотите, чтобы там все постепенно вымерли? Это я понять могу. Нет людей — нет проблемы. Это очень по-нашему. А материала для исследований у вас хватает и в санлагерях. Но, во-первых, криминальное население как раз и не вымрет. Оно, знаете ли, лучше всех приспособилось.

А если кто и вымрет, то в первую очередь те, кто ютится в трущобах, обычные люди, которых раньше назвали бы нормальными гражданами. Но сейчас уже их так не назовешь. К тому же вы забываете о Работягах. Кондор криво усмехнулся:

— О них мы не забываем ни на минуту. Только именуем отщепенцами.

— Очень говорящее определение. Монгол его никогда не упоминал, так что это для меня новость. Здорово их любят на Большой земле. А Работяги — это старое зэковское понятие. В колониях есть воры, в смысле убежденные, профессиональные уголовники; а есть работяги — те, кто попал по глупости, по случаю, кто к воровскому миру отношения не имеет, работает, как требует администрация. Поскольку после Чумы выживший криминалитет получил неслыханное влияние, то и жаргон его стал разговорным языком. Но Работяги в нашей Зоне — это лучшие из выживших, которые не хотят в санлагерь, не верят властям, считают, что проблемой пандемии никто всерьез не занимается. Огородили, изолировали и все. Кстати, думаю, они недалеки от истины. Среди них кого только нет — от действительно рабочих до ученых.

Там, кстати, большинство женщин и детей. Там да еще на хуторах. А в кланах прижились главным образом шлюхи и бандитские шмары. В кланах не до детей.

— Вы многого не знаете и не понимаете, — перебил Кондор. — Отщепенцы или, как вы их величаете, Работяги, — это особая проблема. Чем они там заняты и как живут, мы толком не знаем. Заперлись в своей Крепости, а что за стенами — непонятно. Ваши хвалебные доклады Монголу, на мой взгляд, необъективны. Но известно другое. Отщепенцы нашли каналы общения с внешним миром. И льют на власти, на страну страшную грязь. Из-за того, что распространяют про зону ваши Работяги, половина мирового сообщества объявила нам бойкот. Требуют допустить наблюдателей, настаивают на совместном изучении проблемы. А это очень удобный предлог, чтобы серьезно вмешиваться во внутренние дела страны. На это мы пойти не можем.

Между прочим, наши соседи за рекой придерживаются тех же позиций.

«Ну еще бы! — подумал я. — Наши соседи за рекой вообще бомбами хотели поначалу кидаться. Их больше миллиарда, столетиями приученных к нищете и рабскому труду. Хрена ли им до мирового сообщества?! Но, значит, среди Работяг у моих патронов источников информации, считай, нету. Что ж, так оно и должно быть. Там же порядочные люди».

Вслух я сказал:

— Насчет Работяг, понятно, спорить с вами бессмысленно. Вернемся к теме.

Контрабандисты — всего лишь мелкая сошка. Передаточное звено. Что-то вроде

Ездоков, только хуже. Они имеют свой процент, но стоят за ними совсем другие фигуры и у нас, в Зоне, и у вас, на Большой земле. И они, как я понимаю, договорились. Так что и Монгол, и вы, и я — так, разменная монета. Может, вам лучше не лезть в эти дела? Как думаете?