Первый апостол

— В полиции нам объяснили, что она ударилась головой о перила лестницы.

— Возможно, что и так, но я думаю, что все совсем не так просто. Вот, взгляни сюда.

Бронсон встал и подвел Хэмптона к двери в сад. Открыл ее и указал на поврежденный участок древесины на дверном косяке рядом с замком.

— Это след, оставленный специальной отмычкой. Кто-то проник в ваш дом и постарался сохранить факт проникновения в тайне.

— Ты имеешь в виду ограбление?

Бронсон отрицательно покачал головой.

— Если и ограбление, то самое странное из всех, с которыми я когда-либо сталкивался. Мне приходилось расследовать десятки ограблений в Англии, и ни разу преступники не пытались скрыть сам факт взлома. Большинство воров находят самый простой способ проникновения в дом, забирают все, что могут унести, и как можно скорее уходят. Для них самое главное — возможно скорее управиться со своим делом и побыстрее смыться. Сохранить факт ограбления в тайне от хозяев немыслимо. С другой стороны, я осмотрел дом и не нашел никаких признаков воровства. Все самые ценные вещи на месте. Конечно, у меня не было их полного списка, да тут у вас к тому же идет ремонт, но телевизор, компьютер и довольно крупная сумма денег и драгоценности на туалетном столике в вашей спальне — все на месте, все не тронуто. Ни один нормальный вор не прошел бы мимо пачки евро.

— Ты хочешь сказать, что кто-то проник к нам в дом и ничего не взял? Абсолютная бессмыслица!

— Именно! Второе, что я обнаружил, имеет отношение к Джеки. Мне очень жаль, Марк, тем не менее придется принять во внимание вероятность того, что она не случайно упала с лестницы. Вполне возможно, что ее столкнули.

Мгновение Марк внимательно вглядывался в лицо друга.

— Столкнули? — повторил он. — Ты полагаешь, что кто-то?..

Бронсон кивнул.

— Но в полиции считают, что она погибла в результате несчастного случая.

— Знаю, Марк. Пока ты спал, полицейский привез отчет о вскрытии. Я очень внимательно его изучил и обнаружил одну явную нестыковку. — Бронсон извлек из папки нужную страницу и протянул ее Марку. — На теле Джеки много синяков — очевидное следствие падения с лестницы, и у меня нет ни малейших сомнений, что причиной ее смерти был именно удар головой о перила. Однако одно из повреждений у нее на теле меня удивляет. С левой стороны на голове патологоанатом обнаружил перелом черепа с противоположной стороны от более серьезного повреждения. По его мнению, перелом был вызван каким-то предметом сферической формы примерно трехчетырех сантиметров в диаметре. Упомянутое повреждение было довольно болезненным, но не смертельным и было причинено погибшей в момент смерти.

Марк кивнул.

— Скорее всего, она ударилась головой о ступеньки или о что-нибудь еще, когда падала.

— Так считают и в местной полиции. А мне представляется, что здесь кое-что не стыкуется. Я внимательно осмотрел лестницу и холл и не смог найти ничего соответствующего размера и формы, что могло бы причинить подобное повреждение во время падения.

Несколько мгновений Марк молчал.

— Итак, каковы твои выводы? — спросил он наконец.

— Ты прекрасно понимаешь, в чем состоят мои выводы, Марк, — отозвался Бронсон. — Если принимать во внимание, что кто-то явно проник в дом и что на теле Джеки есть повреждение, которое не могло быть вызвано падением, то напрашивается один вывод. Я думаю, она спугнула грабителей, они ударили ее по голове дубинкой или чем-то в этом роде, Джеки упала с лестницы и, падая, ударилась головой о перила.

— Ты хочешь сказать, что Джеки убили?

Бронсон пристально взглянул на друга.

— Думаю, что да.

Глава восьмая

1

— Что вам известно о шифрах, кардинал? — спросил Мандино.

Они вновь сидели вдвоем в оживленном уличном кафе на пьяцца дель Пополо к востоку от понте Регина-Маргерита, мимо них проходили толпы людей. Вертутти решил ни при каких обстоятельствах не позволить этому человеку пройти на территорию Ватикана. Достаточно и того, что ему, кардиналу, приходится общаться с подобным субъектом. На сей раз Мандино сопровождали трое. Два телохранителя и худощавый мужчина в очках.

— Практически ничего, — признался Вертутти.

— Я тоже, поэтому и попросил моего коллегу — вы можете называть его Пьеро — присоединиться к нам. Пьеро участвует в проекте в качестве консультанта уже в течение трех лет. Ему хорошо известно, поисками чего мы занимаемся, и вы можете полностью положиться на его умение хранить тайны.

— Значит, есть еще некто, кому известно о Кодексе? — возмутился Вертутти. — Вы готовы сообщить о нем первому встречному, Мандино! Может, опубликовать информацию о Кодексе в газетах?

Пьеро явно почувствовал себя неудобно, услышав слова кардинала, но на Мандино они не произвели ни малейшего впечатления.

— Я делюсь нашей тайной только с теми людьми, которым необходимо ее знать, — возразил он. — Чтобы Пьеро смог проанализировать отрывки текста на древних языках, с которых мы переводим, он должен знать, что мы ищем и почему. Он читает по-гречески, на латыни, арамейском и коптском, кроме того, является экспертом в системах тайнописи первого и второго веков. Знакомство с таким человеком я считаю большой честью и удачей для себя.

По взгляду, который Пьеро бросил на Мандино, Вертутти сразу понял, что ученый свое знакомство с мафиози вряд ли рассматривает как большую удачу и что Мандино, скорее всего, воспользовался какими-то способами давления и, возможно, даже шантажа, чтобы добиться от Пьеро согласия сотрудничать.

— Вам, очевидно, сообщили ту латинскую фразу, которую мы обнаружили, кардинал? — спросил Пьеро.

Вертутти кивнул.

— Отлично. Нам хорошо известно, что все древние шифры были достаточно просты и в общем элементарны. До пятого века неграмотность была обычным явлением для подавляющего большинства населения не только Европы, но и всего средиземноморского региона. Умение читать и писать было почти исключительной прерогативой служителей религиозных культов и профессиональных писцов. Не стоит забывать, что многие монахи в первую очередь были переписчиками, копировавшими рукописи и книги для дальнейшего использования их в своих религиозных общинах. Более того, им не было никакой необходимости понимать то, что они копируют. Их основное профессиональное умение состояло в искусном воспроизведении исходных текстов. Писцы или личные секретари влиятельных особ, с другой стороны, должны были понимать то, что пишут, так как из-под их пера выходили юридические документы. Они часто писали под диктовку, ну и так далее. Благодаря тому что подавляющее большинство населения было неграмотно, не было особой нужды в шифровании информации, так как вообще очень немногие могли прочесть написанное. В первом веке римляне все-таки начали использовать очень простой способ шифровки важных сообщений, в особенности тех, которые имели отношение к вопросам ведения военных действий. По современным стандартам код был до наивности примитивным: текст шифрограммы составлялся из первых букв слов шифруемого текста. В качестве дополнительного усложнения он иногда записывался задом наперед. Главная проблема с кодом такого рода заключалась в том, что полученный в результате текст звучал искусственно, заставляя тем самым предположить наличие скрытого смысла. Еще одним распространенным видом шифра был «Атбаш», который первоначально использовался на основе древнееврейского алфавита. Первая буква алфавита заменялась последней и так далее.

— Значит, вы полагаете, что фраза «HIC VANIDICI LATITANT» — шифр? — спросил Вертутти.

Пьеро отрицательно покачал головой.

— Вовсе нет. На самом деле я уверен, что мы имеем дело как раз не с шифром. Мы сразу можем отбросить «Атбаш», так как все, что закодировано в нем, представляет собой бессмысленный набор букв. Что касается латинского способа шифровки, то наша фраза слишком коротка для него. Правда, чтобы отбросить малейшие сомнения, которые могут возникнуть, я пропустил ее через ряд специальных аналитических программ, но, как и ожидалось, безрезультатно. Я убежден, скрытого смысла здесь нет.

— Тогда зачем меня сюда пригласили? — вновь возмущенно воскликнул Вертутти. — Если мы ничего больше не сможем узнать из данной надписи, значит, я попусту теряю здесь время. А вы, Мандино, могли бы сообщить мне все по телефону. Ведь у вас есть мой номер, не так ли?

Мандино, не обратив ни малейшего внимания на очередную вспышку темперамента кардинала, сделал жест Пьеро продолжать.

— Я вовсе не говорил, что из этой фразы мы больше ничего не сможем узнать, — продолжал ученый. — Я только сказал, что она не является шифром, что вовсе не одно и то же.

— И что вы нашли? — не скрывая раздражения, спросил Вертутти.

— Терпение, кардинал! — воскликнул Мандино. — Тот камень ждал почти два тысячелетия, чтобы кто-то сумел прочесть высеченную на нем надпись. Вам же, кардинал, не составит труда подождать еще несколько минут и выслушать до конца информацию нашего уважаемого коллеги.

Долговязый ученый неуверенно перевел взгляд с одного из собеседников на другого, а затем обратился к Вертутти:

— Мой анализ латинской фразы лишь подтвердил буквальное значение слов, входящих в нее. «HIC VANIDICI LATITANT» означает «Здесь лежат лжецы», и самым вероятным объяснением данной надписи можно считать то, что камень изначально находился в одном из двух мест. Первое из них вполне очевидно: на гробнице или рядом с гробницей или захоронением, в котором находились по меньшей мере два тела. Если бы там лежало одно тело, латинская фраза звучала бы иначе «HIC VANIDICUS LATITAT».

— Я неплохо читаю и понимаю по-латыни, синьор Пьеро, — пробормотал кардинал. — Возможно, вам неизвестно, но латынь — официальный язык Ватикана.

Пьеро покраснел.

— Я всего лишь пытаюсь подробно изложить вам логику исследования, кардинал. Пожалуйста, выслушайте до конца.

Вертутти раздраженно махнул рукой, откинулся на спинку стула и продолжал слушать.

— Я отверг этот вариант по двум причинам. Первая: если камень находился на гробнице или неподалеку от нее, очень велик шанс, что если бы кто-то нашел его, то практически сразу же обнаружил бы и тела. Но мы можем с уверенностью сказать, что ничего подобного не произошло, так как в противном случае в истории был бы зафиксирован факт обнаружения надписи. Даже в Средние века значение данного захоронения было бы ясно всем.

— А вторая причина?

— Сам камень. Его размер и форма не подходят для надгробия.

— А что насчет второго места? Где оно могло быть? — спросил Вертутти.

Перед тем как ответить, Пьеро улыбнулся.

— Не знаю. Оно могло находиться где угодно в Италии. Или в какой-то другой стране.

— Что?

— Говоря, что существует два варианта местонахождения этого камня, я имел в виду, что, если он не был надгробием — невозможность чего, как мне представляется, я продемонстрировал, — остается единственный вариант его применения.

— И каков он?

— В качестве карты. Точнее говоря, половины карты.

2

Марк внимательно изучил схему вскрытия и выслушал сделанный Бронсоном перевод с итальянского описания характера повреждений на голове Джеки.

— Ты полицейский, Крис, — кивнул он, — и знаешь, о чем говоришь. И твой вывод вполне логичен. На лестнице и в холле нет ничего, что могло бы причинить подобное повреждение.

Бронсон чувствовал, как горе Марка постепенно уступает место злости. Злости на тех, кто проник к нему в дом и намеренно или случайно убил его жену.

— И что мы теперь должны сделать? Сообщить в итальянскую полицию?

— Не думаю, что это поможет. Они твердо решили, что имеют дело с несчастным случаем. Наши свидетельства исчерпываются не совсем обычной формой раны и фактом взлома задней двери дома. Они в ответ на все доводы скажут, что у вас ничего не было похищено, даже наличные деньги со столика в спальне, а рану на голове у Джеки можно объяснить массой разных причин. Нас вежливо выслушают, выразят соболезнования, на чем все и закончится.

— Как нам быть?

— Прежде всего попытаться выяснить, что искали грабители. Я дважды обошел дом и не обнаружил никакой пропажи, но если мы займемся этим вместе, возможно, мы что-нибудь и проясним.

— Прекрасная идея!

Прошло двадцать минут, они внимательно осмотрели все помещения виллы — и ничего не нашли.

Все ценные вещи — деньги, драгоценности, дорогое электронное оборудование — были на месте и в полной исправности.

Они спустились вниз, на кухню, и Бронсон поставил на плиту чайник.

— Может быть, ты все-таки что-то забыл, Марк? Возможно, что-то лежит не на своем месте, что-то перенесено из одной комнаты в другую?

— Где уж тут разобраться. Половина мебели в доме накрыта простынями, многое действительно перенесено в другие комнаты, чтобы расчистить место строителям.

— Ты не заметил ничего такого, что казалось бы странным и при этом не имеет никакого отношения к строителям?

Марк на несколько мгновений задумался.

— Только, возможно, шторы в кабинете, — после минутного размышления произнес он.

— О чем ты?

— Мы купили виллу совсем недавно, и в ней многое пришлось менять. Шторы в кабинете остались от старых владельцев, и они просто ужасны, поэтому, наверное, прежние хозяева и не забрали их. Джеки их не выносила, поэтому мы их никогда и не задергивали, чтобы не видеть уродливого узора. Но когда мы сейчас зашли в кабинет, я заметил, что они задернуты.

— Джеки точно не могла сделать ничего подобного?

Марк отрицательно покачал головой.

— Ни при каких обстоятельствах! На окнах в кабинете есть ставни, и мы их никогда не открывали, чтобы на экране компьютера не было бликов от солнца. Поэтому не было никакой нужды задергивать еще и шторы.

— Тем не менее кто-то это сделал! Полиция не стала бы делать ничего подобного. Возможно, грабители задернули шторы, когда что-то искали в кабинете и не хотели, чтобы им мешал проникавший в окно свет.

— Мы проверили кабинет, — возразил Марк, — и там все на месте.

— Я знаю. Значит, нам нужно вернуться туда и проверить еще раз.

Вернувшись в кабинет, Бронсон включил компьютер и попросил Марка проверить все шкафы и полки в комнате. Ожидая, пока загрузится компьютер, Бронсон рылся в бумагах, разбросанных по столу, и нашел несколько счетов, смет, расценок, имевших отношение к ремонту дома, плюс обычный набор счетов за коммунальные услуги. Кроме того, на столе было еще несколько листов формата А4, которые, по всей вероятности, Джеки использовала для заметок, так как на некоторых он обнаружил списки покупок, а на других — списки неотложных дел. Один из таких списков заинтересовал Бронсона, и он отложил его в сторону вместе с другим, чистым листом.

Когда компьютер был готов к использованию, Бронсон проверил установленные программы, затем просмотрел папку «Мои документы» в поисках чего-либо необычного, но ничего не нашел. Заглянул во «Входящие» и «Отправленные» — и вновь безрезультатно. Наконец он открыл браузер — подобно большинству, Хэмптоны пользовались «Internet Explorer» — и стал просматривать вебсайты, на которые недавно заходила Джеки. Точнее, попытался это сделать. Так как не нашел никакой истории посещений. Проверил параметры браузера и, озадаченно нахмурившись, откинулся на спинку черного кожаного кресла.

— Что-нибудь не так? — спросил Марк, захлопывая дверцу шкафа, в котором они хранили различные канцелярские принадлежности.

— Даже не знаю. Джеки была опытным пользователем компьютера? Стала бы она изменять параметры программного обеспечения?

Марк отрицательно покачал головой.

— Не думаю. Она пользовалась «Word» и «Excel», электронной почтой и, конечно, Интернетом. Больше ничем. А что?

— Я только что проверил установки «Internet Explorer», историю его использования, которая установлена по умолчанию на период в двадцать дней.

— И что?

— В истории нет списка посещенных сайтов. Значит, кто-то их просто стер. Джеки могла это сделать сама?

— Нет, — уверенно ответил Марк. — Она просто не знала, как подобное делается. И с какой стати ей могло такое прийти в голову?

— Не знаю.

Друзья вернулись на кухню. Марк стал готовить кофе, а Бронсон уселся за стол и разложил перед собой бумаги, которые забрал из кабинета.

— Что ты нашел? — спросил Марк, ставя на стол две чашки кофе.

— Кроме странности с компьютером я обнаружил список покупок и чистый лист бумаги.

— Откровенно говоря, все это не представляется мне многообещающим или даже просто интересным.