Реинкарнация, или «Янки-2000»

— Мне, пожалуй, пора, — сказал я, поднимаясь. — Вы правы, госпожа Талина. Я еще не совсем выздоровел. Счастливо оставаться.

— В чем дело, Гарви, — удивилась и даже рассердилась моя невеста, — Я по тебе соскучилась, надеялась провести приятный вечер в дружной и веселой компании, а ты приходишь в расстроенных чувствах, портишь всем настроение и уходишь, не посидев и пяти минут!

— Виноват, госпожа. Я действительно не в настроении. Не хочу окончательно испортить его всей честной компании. А что касается веселья, мне показалось, что вам совсем не было скучно во время танца с вашим другом. И в дальнейшем, думаю, скучать не придется.

— Гарви, это что, ревность? — подведенные глаза Талины удивленно округлились, — Ты ведь всегда был человеком широких взглядов на отношения полов.

— Был. Но с тех пор мои взгляды несколько сузились. Особенно на отношения жениха, невесты и их друзей. А так же на семейную жизнь, которой пока обременять себя не собираюсь. Так что, прощайте, господа. Постарайтесь в ближайшее время не беспокоить меня и особенно моего отца.

— И как это понимать? Ты разрываешь помолвку?

— Понимайте, как хотите.

Я уже повернулся, чтобы направиться к выходу, когда меня кто-то бесцеремонно схватил за плечо. Я оглянулся. На меня зло смотрели маленькие бесцветные глазки Рори.

— Что, Гарви, так и уйдешь? Ничего не забыл?

— Говори яснее.

— А кто за все это будет платить?

Я, молча, достал из кармана мелкую купюру и положил ее на стол. За стакан минералки — достаточно.

— И все? Да ты, щенок, издеваешься над нами? Мы собрались в честь него, заказали стол в лучшем ресторане, а он приходит, устраивает истерики и еще норовит уйти, не расплатившись! Что, платить должна девушка?

Так со мной разговаривать рискованно. Будь я дома, этот наглец уже получил бы по шее. Непривычная атмосфера немного сдерживала мой гнев. Но только немного.

— А сам за себя платить не пробовал? Или ты — вечный блюдолиз и прихлебатель, рассчитывающий на объедки с чужого стола? — Эх, какими словами я заговорил! Раньше просто покрыл бы этого хама трехэтажным и в рожу зарядил. Я, кажется, вживаюсь в роль Гарвера Ройда-четвертого.

— Что?! Да я тебя… — лицо моего соперника оскалилось и стало похоже на бульдожью морду. Он двинулся было на меня с кулаками, но вдруг отступил и вернулся в свое кресло. Оно и понятно. Оглянувшись, я увидел за своей спиной внушительную фигуру Рубио.

— Поздравляю, парень, — сказал Рубио, прибавляя обороты паровой машины «Орла», — Впервые вел себя, как мужчина. Ты уж извини, я невольно все подслушал. Не стесняйся. Широкие взгляды — это хорошо, но ревность — чувство инстинктивное, на уровне человеческой природы. У женщины должен быть только один мужчина, а у мужчины — одна женщина. Так бог велит. Иначе — это разврат и грех. Я думаю, после этой ссоры госпожа Талина несколько пересмотрит свое к тебе отношение.

— Что это вы все сегодня о ревности? Мне наплевать на отношение ко мне Талины. Мне вообще на нее наплевать. Я и слышать больше не хочу об этой вобле. А насчет женитьбы… Уж скорее я женюсь на Винк. Эта шлюха, по крайней мере, красивая.

— Даже так?.. — протянул Рубио, — твой папаша очень расстроится.

— Это почему же?

— Известно почему. Ее отец — Морленфинк — крупнейший банкир. А дела на вашем заводе идут не блестяще. Одна надежда — породниться с крупным финансовым домом. А сын, вместо того, чтобы войти в положение семьи выкидывает очередной фортель — разрывает помолвку. Есть от чего огорчаться.

— Завод, говоришь? Что за завод?

— Наверное, мне снова нужно удивиться, что ты не знаешь об источнике благосостояния своей семьи, — вздохнул Рубио. — Но в данном случае я не удивлен. Первый раз слышу, чтобы ты интересовался заводом. Большой механический завод. Несколько тысяч рабочих. Делает всякие железные штуковины. В войну — в основном пушки и снаряды к ним. Сейчас — больше машины для строительства, сельского хозяйства. Завод построили твои предки по материнской линии. Они же им и успешно управляли. Потом ваша матушка взялась за дело. И тоже неплохо. А вот у отца получается неважно. Потому-то и возник вопрос о твоей женитьбе.

— Хм, завод, говоришь, — повторил я, обдумывая полученные сведения, — Механический завод? Интересно.

Глава 5

Господин Ройд — старший (или какой он там по номеру) был в ярости, но, несмотря на это, вел себя очень сдержано. Подошел к яме и, заглянув под машину, сквозь зубы прошипел:

— Гарвер, на два слова.

Я в это время помогал шоферу — молодому парню по имени Джок — регулировать систему центробежного регулятора. Хотя, кто кому помогал — это еще вопрос. Я так увлекся привычной работой, так заинтересовался конструкцией паромобиля, что был совсем не рад появлению родственничка. Чертыхаясь в душе, взял кусок ветоши и, выкарабкавшись из ямы, отправился вслед за папашей в его кабинет получать свою порцию нагоняя.

Два слова, однако, растянулись в целую речь, переполненную упреками и гневом. Скорее всего, до папеньки дошли слухи о ссоре в «Жемчужине», и теперь он старается наставить чадо на путь истинный.

— Как тебе не стыдно?! Что ты с собой делаешь? Ты превращаешься бог знает в кого. Посмотри на себя — у тебя руки в мазуте, у тебя синяк под глазом. Опять твой дурацкий бокс с охранниками? А что у тебя за шашни с детьми? Педофилией страдаешь? — Это он о моих репетиторах. Неужели придется объяснять ему, что я безграмотен, как старорежимный нищий, а близнецы этот недостаток устраняют? Нет, не придется. Не дав мне даже открыть рот, родитель продолжал — Что сказала бы мать, будь она жива, увидев тебя в таком виде?

— А увидев меня наркоманом, она, что, обрадовалась бы? — я все-таки попытался вставить слово, но попытка вышла неудачной.

— Не смей перебивать отца! Что ты учудил в «Жемчужине»? — Наконец-то папа перешел к делу, — Перессорился с друзьями, чуть не подрался. А зачем ты обидел Талину? Что значат твои слова о том, что не собираешься обременять себя семьей? Ты хоть представляешь, что значит этот брак для нас?

Что-то нужно отвечать, но что? Сказать, что не вправе решать за кого-то его судьбу? Бред! Этот кто-то — теперь я. Да и кто поверит этому рассказу! Сразу в желтый дом упрячут. Нет, пожалуй, будет лучше, если подыграть папаше. А там пусть его думает, что заблагорассудится.

— Отец, я не собираюсь проводить время с людьми, которые меня не уважают, унижают своими шутками, считают сопляком. А сами норовят раскрутить на баб… вытянуть с меня деньжата. Им от меня только они и нужны. По крайней мере, мужчинам. По-моему, они просто альфонсы. Но я не собираюсь их содержать! Еще я не собираюсь встречаться с женщиной, которая в присутствии жениха открыто флиртует с посторонним мужчиной. А уж жениться на шлендре, пусть даже богатой, и вовсе не желаю.

— Но, Гарви, — сбавил тон Ройд-старший. — Женщинам надо прощать маленькие слабости. И потом, Рори Файгр — светский лев и авантюрист. Говорят даже, что он шпион и мелкий провокатор. Ты прав, в некоторой степени, он альфонс. Но и красавец же, стоит признать. Против подобных мужчин любая женщина не устоит. А как ты думал? За такую девушку стоит побороться. Но не волнуйся, мой мальчик, со временем все станет на свои места. Через год вы с Тали о нем и не вспомните. Так что, успокойся и ступай сегодня с визитом к Морленфинкам.

— Наверное, я неясно выразился? — я уже начинал злиться. — Повторяю: о Талине не желаю слышать. И вообще, отец, тебе самому она нравится? Некрасивая, сухая, как штакетина, к тому же, гораздо старше меня. Ты сам хотел бы иметь такую жену? Нет, и не уговаривай.

— Красоты ему захотелось! Каков гусь! — я, признаться, испугался. Лицо папаши стало цвета свеклы, в меня полетели брызги слюны. Еще удар хватит беднягу, чего доброго. Что его так зацепило? Что я такого ляпнул? — Красоты!!! Да знаешь ли ты, сколько у ее отца денег? Или ты думаешь, что мы очень богаты? Знаешь ли ты, бездельник, что дела на заводе идут далеко не блестяще? Или ты думаешь, деньги растут в саду на ветках, протяни руку и они твои?

Я молча вытирал руки грязной тряпкой и ждал конца тирады. А когда родитель устал и, тяжело дыша, свалился в кресло, сказал как можно спокойнее:

— Кстати о заводе. Ты прав — я действительно бездельник. Но мне надоело им быть и сидеть дома. Не найдется ли для меня местечка на заводе? Я постараюсь вникнуть в дела. В конце концов, я тоже имею к нему отношение.

— Час от часу не легче, — пропыхтел из глубины кресла папаша. — Местечко ему подавай! Какое, разрешите спросить? Ах, да, ты ведь, у нас образованный. Посещал технологический факультет. Сколько раз? Десять? Пять? Я выложил за твое образование чертову уйму денег, лично уговаривал ректора. А ты появился в университете всего два раза! И какое же ты хочешь после этого местечко?

— Можно я сам выберу? — сказал я, игнорируя сарказм отца. — Ты только пусти меня на завод.

— Да черт с тобой! Правильно говорила Талина. Ведешь себя, как простолюдин. Завтра договорюсь. Могу даже поспособствовать в трудоустройстве кочегаром.

С этими словами господин Ройд-старший с неожиданной прытью выпрыгнул из кресла и покинул кабинет, с силой хлопнув массивной дверью.

* * *

Ну, по крайней мере, совершенных. Все равно нужно чем-то заниматься. Иначе до сумасшествия — один шаг. Моя душа, даже эмигрировав в чужое тело, сохранила свой характер трудоголика. Мне и раньше сидеть без дела — тоска смертная. А сейчас — и того более! Пожалуй, завтра и начну, только выясню некоторые детали.

— Послушай, Руби, ты, случайно не знаешь… — я замялся, подбирая слова. — Ты не в курсе моего финансового состояния? Чем я располагаю, каковы мои права?..

— Это тебе к господину Райнесу нужно — вашему семейному адвокату. Он все растолкует. Но поздно уже. Спит, наверное.

— Настоящий адвокат спать не может. При таких гонорарах, у него должен быть ненормированный рабочий день — засмеялся я. — Вперед, к зайцам! Шучу, к мэтру Райнесу, конечно.

Адвокат Райнес принял нас с Рубио довольно любезно, если не обращать внимания на ночной колпак, халат и комнатные тапочки. Я вытащил бедного старика из постели. Ну, ничего, включит в счет подобные неудобства.

— Гарви, а разве вы не знаете? Завещание вашей матушки было оглашено через месяц после ее смерти. Там все сказано.

— Господин адвокат, во-первых, это было давно. Я был тогда ребенком, всего понять не мог. Во-вторых, вы слышали об аварии, в которую я попал? У меня частичная амнезия. Со временем пройдет, но пока все, как-то смутно. Очень вас прошу, расскажите, что знаете.

Мэтр потеребил седые усы, переходящие в бакенбарды (хотя, может и наоборот, не берусь судить) и задумчиво произнес:

— Как скажете, господин Гарвер. Слушайте. Ваш завод, который теперь называется «Механический завод Ройда-Малета» раньше назывался просто заводом Малета. Ваш дед по материнской линии, Арс Малет, объединил мелкие кустарные мастерские, доставшиеся ему от его родителя в крупное предприятие, и стал во главе его. К сожалению, оба сына господина Малета умерли во время эпидемии, да и дочь серьезно пострадала. Но ваша мать обладала отнюдь не женской деловой хваткой и очень неплохо разбиралась в производстве. Время, когда у руля стояли Арс и Лина Малеты, было самым удачным для вашего семейного дела. Завод разросся и давал баснословную прибыль, особенно, во время войны. Что же касается вашего батюшки… Если хотите правдивой картины — тогда, без обид. Идет? Так вот, ваш отец в молодости был красавец, любимец женщин, ну и дворянин, конечно. Но не более. Вы очень на него похожи. Простите. Лина Малет — ваша мать — не могла в него не влюбиться. Она была старше Ройда, не очень красива, грузна — сказались крестьянские корни. Но очень богата. Хороший вариант для обоих. Потом родились вы.

Арс Малет сразу понял, что зять не потянет управление заводом. Поэтому и завещал завод… — адвокат сделал двусмысленную паузу, явно рассчитывая на драматический эффект. — Нет, не дочери. Вам. Да, да. Вам, своему внуку. До вашего совершеннолетия, которое наступит через полгода, всей прибылью могли распоряжаться ваши родители, после же им выделялся только определенный процент. Ну и зарплата, если они занимают какую-либо должность на заводе. Как ваш папенька, в данный момент. Завещание Лины Малет в основном дублировало завещание ее отца.

— Значит, через полгода я становлюсь единоличным хозяином завода?

— Не так быстро, молодой человек! — одернул меня господин Райнес. — Скажу откровенно. Вы своим поведением очень себе навредили. Скандалы, глупые проделки. Конечно, кто не бедокурил в молодости, но когда разговор идет о таких деньгах… И потом, вы трижды лежали в психиатрической клинике, лечились от наркомании. У вашего отца есть все основания поставить под сомнение вашу дееспособность.

— Но я уже три месяца не употребляю эту гадость! — взорвался я.

— Спокойно, господин Гарвер, это очень хорошо. Но медкомиссии вам не избежать. Так что, в ваших интересах вести себя пристойно эти полгода и поменьше грешить. Иначе, кроме той суммы, что вы получаете ежемесячно рассчитывать вам не на что.

— Вы хотите сказать, что мой отец был не очень заинтересован в моем излечении от наркотиков? Но ведь он оплачивал мое пребывание в клинике.

— Да. По настоянию опекунского совета, одним из членов которого является ваш покорный слуга. И членом медкомиссии через полгода я так же буду.

— Весело. Что же, и на том спасибо, господин Райнес.

— Не за что, господин Ройд, это моя работа.

* * *

Я стоял и смотрел на строй хмурых невыспавшихся людей, мрачно плетущихся через проходную. Самого меня охрана не пустила. Начальница — толстая бабища неопределенного возраста долго извинялась, но стояла, как скала.

— Ах, господин Гарвер! Конечно, господин Гарвер! Я вас, безусловно, знаю, господин Гарвер!..

После десятка «господин Гарвер», она, наконец, заявила, что при всем уважении и даже любви ко мне, рисковать рабочим местом не намерена, что я должен ждать сопровождающего, который и оформит нужные документы.

— И тогда, господин Гарвер, милости просим. Увидите, господин Гарвер, как стараются рабочие оправдать доверие, ваше, господин Гарвер, и вашего папеньки, господина Ройда.

Чтобы прекратить этот поток дифирамбов, я отошел в сторону и стал наблюдать за рабочими, входящими в узкую дверь проходной. Особой радости на их лицах я не заметил. Может, мрачное утро с моросящим дождем портило им настроение, или отголосок выходных давил на затылок, а может, предчувствие тяжелой и нелюбимой работы нагоняло на них зеленую тоску. Многие были одеты в грязную промасленную одежду (бытовок с душем на заводе нет, что ли?), под мышками несли свертки, наверное, с едой. Не очень-то господин Ройд-старший печется о своих рабочих. Столовой на заводе тоже нет? А может не по карману она работягам? И как у них только не пропадает желание оправдывать хозяйское доверие! Впрочем, и мой шеф из прошлой жизни — Павлуша — не далеко ушел от господина Ройда-старшего. И у него люди целый год умывались под умывальником времен царя гороха, в который нужно было ведром заливать воду, а помои выносить на двор под дерево. Немало этой воды утекло, пока я не надоел шефу настолько, что он, наконец, раскошелился на ремонт бытовых помещений. Видно, большинство хозяев — жлобы, пытающиеся сэкономить копейку на своих рабочих.

— Это вы — Гарвер Ройд-младший? — голос за спиной прозвучал так неожиданно, что я, углубленный в свои мысли, невольно вздрогнул.

— Простите, не хотела вас напугать. — На меня смотрела голубыми глазками молодая девушка. — Я — та, которая должна сопровождать вас во время прогулки по заводу. Прошу следовать за мной и по возможности не отставать и не затеряться. Если, конечно, не хотите остаться без конечностей.

— Стоп, стоп, стоп! — признаться, я был несколько удивлен подобным началом разговора, — Может, сначала познакомимся? Меня, например, зовут… зовут Гарвер, или Гарви, кому как нравится. А как зовут вас?

— Вергина Гилэми. Если вам не все равно. Прошу за мной.

Холодновато. Девица явно меня презирает. Такая красавица? Смотрится приятно, но сказать, чтобы очень… Невысокая, стройная, с правильными довольно миловидными чертами лица. Но не более. Одета неброско — строгий серый костюм с длинной юбкой, шляпка, оседлавшая светлые волосы, собранные на затылке в узел, блузочка с кружевным жабо. Шапокляк в молодости. А сколько гонору! Будто это ее завод, а не моего папаши. Ну, погоди, крошка! Зря ты так со мной. Я, конечно, не злопамятный. Но добрым меня не назовешь, да и на склероз пока не жаловался.

— С чего начнем? — спросила девица, — И вообще, что желаете увидеть?

— Начнем с заготовительных цехов, а закончим складом готовой продукции. — Мне показалось, этой репликой я несколько ошарашил своего гида, поэтому решил развивать наступление. — В чем дело, девушка? Удивлены, что я знаю подобные слова? О, не удивляйтесь, я их полгода заучивал на память, чтобы не ударить в грязь лицом перед таким специалистом, как вы.

Девушка проглотила пилюлю, и, поджав пухленькие губки, повторила:

— Прошу за мной.

За ней — так за ней. Экскурсия началась. Что сказать о заводе? На своем веку я повидал их немало. Так, что ничего нового для себя не открыл. Горы угля по левую сторону, цистерны с жидким топливом по правую, низкие закопченные здания слева, такие же закопченные, но более высокие — справа. Глянешь туда — штабеля металла, глянешь сюда — кучи металлолома. Дымящие трубы литейки и грохот кузнечных цехов. Но, как ни странно, этот пейзаж мне был милее интерьера «Жемчужины» и вида с балкона виллы Ройдов вместе взятых. Я впервые за долгие месяцы попал в «свою тарелку». Даже неприветливая сопровождающая не могла испортить радостного настроения.

— Если есть вопросы — задавайте, не стесняйтесь.

— Какие вопросы? Все и так ясно.

— Даже так? — усмехнулась девушка.

— В общих чертах. Хотя…

Рядом с каждым цехом находилась внушительных габаритов пристройка, из которой доносились лязг железа и шипенье пара. Там располагались паровые машины, вращающие длиннющие валы. Эти валы проходили через весь цех и вращали многочисленные механизмы. Рабочие ловко набрасывали ремни своих станков на вал и приступали к работе. Такое я раньше видел только на пропагандистских картинках, ругающих тяжкий труд на капиталистов в дореволюционной России. А вот теперь вижу вживую! С ума сойти! Стоп! Сходить с ума не надо. Еще успею.

— Хотя, о конечностях. Не опасно так набрасывать ремень на вращающийся шкив? Травм много?

— А вас это что, сильно волнует? Да травмы случаются. Но вам-то что! Заплатите небольшую компенсацию — и прощай, неудачник! Извольте за ворота.

Ну и язва эта Верга. Неприязни ко мне не скрывает даже из вежливости. Уж не коммунистка ли? Интересно, есть в этой стране коммунисты?

— Ну, наверное, можно было бы какую-нибудь муфту приладить, чтобы рабочие не попали под вращающийся механизм? Или я несу вздор? Как вы на это смотрите, госпожа профессионал?

— А вы выделите деньги на модернизацию, господин хозяин?

Ох, и стерва! Палец в рот не клади. Удивительно, но, несмотря на свой язык, она вызывает у меня симпатию. Бой-баба, такие мне всегда нравились. А я их на своем веку повидал немало. Ее облик серой мышки уж кого-кого, а меня не обманет. Нарядить ее в короткое платье с глубоким декольте, развязать нелепый узел на голове и распустить по плечам светлые волосы. Ой, лучше выключить воображение. Чертовы гормоны молодого Гарви! Не за тем же я пришел на завод, чтобы смотреть на аппетитную попку под длинной серой юбкой! Не отвлекайся, Влад… Да, не Влад, Гарвер. Теперь, безусловно, Гарвер.

— Конечный пункт нашего маршрута, — сказала Верга, — Этот подъемный кран недавно сделали для фирмы «Риземир и Ко». Скоро его разберут и отправят заказчику. Все? Я свободна? Если нет вопросов… Но вам ведь и так все ясно!

— Не так быстро, госпожа экскурсовод. Несмотря на ваше дружелюбное ко мне отношение, расставаться с вами не хочется. Есть вопросы. Просветите неуча? Прекрасно. Какова грузоподъемность этого монстра — тонн десять-пятнадцать?

Машина была внушительных размеров. Две мощных балки, по которым бегала тележка с подъемным механизмом опирались на четыре таких же мощных «ноги».

— Ха, ха, ха, — захохотала девушка. Правда, смех у нее вышел какой-то невеселый, скорее злобный. Или злорадный — поймала меня на ошибке. — Десять тонн! На глазок определили? Ах, да, вы ведь в университете учились! О вас там до сих пор вспоминают. Кстати, мы с вами соученики. Не помните? Я тоже училась на технологическом факультете, вот только диплом получить в отличие от вас смогла. И даже с отличием. Четыре тонны, милый юноша, максимум — пять.

Не буду утруждать читателя механизмом перевода единиц веса из одних в другие. Занимаясь с гирями и бегом по парку, я уже немного познакомился с местными граммами, тоннами, секундами. И близнецы кое в чем просветили. Особенно, в килограммах конфет. Так, что, я знал, о чем говорю. Для такой грузоподъемности кран был явно перегружен железом. Или девица надо мной издевается, или… Я прошелся вокруг машины, задрав голову вверх. «Или», именно «или»! На широкой балке была краской выведена грузоподъемность крана — 4–5 тонн. Именно так — не четыре и не пять, а «4–5 тонн»! Ай да точная механика! Наверное, настала пора немного приструнить строптивого экскурсовода.

— Четыре тонны, говорите? — сказал я с ехидцей в голосе. — Очень интересно. А зачем же тогда такие мощные балки? На одной такой, упаси бог, конечно, полгорода могло бы повеситься, а она даже не прогнулась бы.

Тут моего гида прорвало самым настоящим образом.

— Нет, ну вы только на него посмотрите! Шалопай, гуляка, бездельник, — и туда же! Критиковать и давать ценные указания. Вы хоть что-нибудь понимаете в конструировании? Вы хоть знаете, что такое метод подобных кривых Фольгера? Или теорема подобных сечений Муури? Не знаете? Тогда на каком основании сомневаетесь в компетентности людей, создавших эту машину?

— Ого, сколько страсти! Верга, с чего вы так завелись? Я не знал, что этот монстр — ваше детище. Простите, если обидел. Я, действительно не слышал об упомянутых вами теоремах. Но рассчитать балку на прочность как-нибудь смогу и без них. Кстати, вы знаете, что такое осевой момент инерции или уравнение упругой линии? Что удивил? Да нет, такие термины существуют. Предлагаю обмен. Вы мне расскажете, как проектировали этот кран, а я вам расскажу о том, что сам знаю. Идет?

А ведь, действительно, удивил. Девушка от удивления не могла произнести ни слова. Наконец она пересилила себя, закрыла рот и через минуту выдавила из себя:

— Я не являюсь разработчиком этого механизма. Меня даже не допустили к работе над ним.