Взбалмошная девчонка

— Абсолютно. Самолет готов к полету, Грег сейчас на поле или где-то поблизости. Пиппа уже укладывает тебе еду, а Рич собирает медпакет. Он встретит тебя на поле и проводит в самолет. Кристиан заправляет бензобаки. Все, что тебе нужно, — быстро собрать вещи и выйти из дому через пять минут. Машина ждет. О твоем автомобиле мы позаботимся.

Страйкер коротко кивнул, запихивая одежду в сумку.

— Рич хочет лететь с тобой, — помолчав, предложил Джош. — Мне кажется, так будет лучше.

Страйкер покачал головой:

— Спасибо, не надо. Чем меньше шуму, тем лучше. Один человек может сделать свое дело и улететь незамеченным: двух будет гораздо легче выследить.

— Послушай… если хоть половина рассказов о Темпест — правда, она не пропадет. Судя по всему, это крутая девица, и храбрости ей не занимать.

Страйкер застегнул сумку и, выпрямившись, взглянул Джошу прямо в глаза.

— Вот именно. Это-то меня и беспокоит. Темпест никого и ничего не боится. Не девушка, а пять фунтов чистого динамита! Если мятежники убили ее подругу, а Темпест удалось скрыться, держу пари, сейчас она, пылая жаждой мести, идет по следу. И не успокоится, пока не отомстит или не свернет себе шею, — мрачно продолжал он. — Если же ее схватили — не жди, что она покорится и начнет просить пощады! Нет, она будет смеяться в лицо своим палачам! И тогда они… — Лицо Страйкера исказилось в мучительной гримасе, когда он подумал о том, что может сделать с Темпест озверевшая солдатня.

Джош положил сильную руку ему на плечо.

— Понимаю. Я сам женат на сильной женщине. Но послушай, Страйкер, в этой отваге, которая тебя так пугает, — ее единственное спасение. Только очень сильный и абсолютно бесстрашный человек сможет выжить в эпицентре гражданской войны. А ей нужно продержаться лишь несколько дней — пока не появишься ты.

— Я умру, но вытащу ее оттуда! — с этими словами Страйкер закинул сумку на плечо и зашагал к дверям.

Пиппа ждала его в холле.

— Еда в машине. — Она обняла Страйкера и поцеловала в щеку; голубые глаза ее светились участием. — Не забудь поесть!

— Не забуду.

Темпест со стоном перевернулась на спину и приподняла голову от земли. Голова раскалывалась, в теле, казалось, не осталось ни одной целой косточки. Во рту — суше, чем в Сахаре; одежда намокла и отяжелела от крови и грязи. В ноздри бьет тошнотворный запах дыма. Закусив губу, чтобы не стонать, Темпест ощупала себя на предмет повреждений. На лбу красуется огромная шишка; однако, слава богу, ничего не сломано. Но какого черта она средь бела дня валяется в чащобе? Темпест с трудом села, помогая себе руками; от усилия у нее закружилась голова, и пришлось на секунду прикрыть глаза. Не упасть помогла ей только природная сила воли — да еще смутное сознание, что произошло что-то страшное. Наконец, опираясь руками о землю, Темпест приняла устойчивое положение. И в тот же миг в мозг ее ворвались звуки: крики солдат, душераздирающий визг детей, выстрелы, взрывы… Казалось, ад разверзся посреди молчаливой зелени джунглей. Было ли это или привиделось ей в бреду? Темпест протянула руку и, отодвинув скрывающую ее завесу листьев, рискнула выглянуть наружу.

Оранжевые языки пламени лизали стволы пальм, распространяя вокруг удушливое зловоние. Темпест охнула и поднесла руку ко рту: она вспомнила все, что произошло несколько минут назад. На лагерь напали мятежники. Сперва палатки забросали гранатами, потом из леса появились люди в униформе. Они испускали воинственные крики и стреляли во все, что движется. Темпест была в ангаре. Услышав шум, она выскочила наружу — и в следующий миг раздался нестерпимый вой, от которого заломило уши. Земля качнулась под ногами. Ослепительно яркая вспышка… удар по голове… и тьма.

От ангара остались одни развалины. Лагерь пылал. На поляне, среди обломков хижин и палаток, Темпест увидела мятежников; они громко перекликались между собой и смеялись, радуясь победе над беззащитными женщинами и детьми. Похоже, из всего лагеря осталась в живых она одна… Этого просто не может быть! За что такое свалилось на Китти, на беззащитных детей, так и не успевших узнать радостей жизни? Почему господь не защитил их, за что покарал безвинных и оставил жить этих чудовищ?! Слезы покатились по грязным щекам Темпест; она их не замечала. Она видела торжествующих победителей, слышала душераздирающие стоны побежденных. Мятежники собрались в кружок возле командира: судя по всему, он отдал им команду разбиться по двое и обследовать окрестности в поисках уцелевших. Темпест сжалась в комок и забилась как можно глубже под корягу, ставшую для нее естественным укрытием. Она могла только надеяться, что в эти дебри, заросшие колючим кустарником, солдаты не полезут. Интересно, а как сама-то она будет отсюда выбираться? Если вообще придется. В эти мгновения бесстрашную девушку охватила паника: Темпест боялась даже дышать. Однако никто из мятежников не подошел даже близко к ее убежищу. Темпест прислушивалась к доносящимся из лагеря звукам, дожидаясь, пока солдаты разграбят все и уйдут. Но вместо этого они развели костер и начали раскидывать палатки. Похоже, они собирались здесь ночевать.

Из лагеря доносился аппетитный аромат горячего кофе. Выглянув из своей норы, Темпест с завистью наблюдала за мятежниками. Она устала, все тело ныло от синяков и ссадин, и страшно хотелось есть. По счастью, в кармане у Темпест нашелся флакончик репеллента — иначе тропическая мошкара сожрала бы ее живьем. В этой стране, казалось, сама природа была против людей. Один из охранников повернул голову к ее укрытию, и Темпест вжалась во влажную землю. Овражек, подаривший ей спасение, теперь стал для нее тюрьмой. Темпест не могла выскользнуть отсюда незамеченной — шум неизбежно привлек бы внимание солдат.

Приглушенный рокот грома заставил ее поднять голову. Приближалась гроза. Темпест улыбнулась. По крайней мере на этот раз силы небесные к ней добры. Страдать от жажды она не будет. Если только найдет какую-нибудь емкость для живительной влаги… Темпест оглянулась вокруг, но сгущающиеся сумерки не позволяли разглядеть ничего. Пошарив рукой вокруг себя, Темпест нащупала что-то упругое и закругленное… Детский мячик! Он закатился сюда, когда она играла с детьми в мяч!

Темпест извлекла из кармана перочинный нож — тот самый, что подарил ей Страйкер на семнадцатилетие. Незадолго до этого она освоила прыжки с парашютом и однажды едва не погибла, запутавшись в стропах. Вручая ей подарок, Страйкер сказал: «Можешь терять деньги, паспорт, трусы, голову — но нож должен всегда быть при тебе». Темпест запомнила эти слова и не расставалась с ножом. Даже ложась в постель, она клала его в изголовье. И нож не раз выручал ее в самых опасных приключениях — как и сам Страйкер…

Ну вот, снова она думает о Страйкере! Нашла время! От непрошеных слез защипало глаза. Она потрясла головой. Нет, она не заплачет! Никто и никогда еще не видел слез на глазах Темпест Уитни-Кинг! Она никогда не плачет, никогда не оглядывается назад, никогда и никого ни о чем не просит. Это ее жизненный принцип. Темпест верила, что для человека главное — свобода. Над ним не властны ни рефлексы, ни темные инстинкты — он живет по тем законам, которые устанавливает для себя сам. Темпест измеряла свою жизнь не прожитыми годами, а приобретенным опытом. Жизнь она воспринимала не как прямой путь к заранее намеченной цели, а как увлекательное и опасное странствие по неведомым землям. Темпест крепче сжала нож, стараясь изгнать Страйкера из своих мыслей, но тщетно. То утро, ставшее для нее роковым, вновь всплыло у нее перед глазами во всех горьких подробностях.

Почему, почему Страйкер ее не понял? Но теперь, пока небо проливало над ней первые слезы дождя, Темпест вдруг со всей ясностью осознала, что Страйкер и не мог ее понять. Они — слишком разные люди, и пути их, как параллельные прямые, близки, но не пересекаются.

Запретив себе думать о Страйкере, Темпест принялась вырезать в мяче дыру. Лист банановой пальмы превратился в фильтр. Вскоре импровизированная фляга была полна воды, а сама Темпест утоляла жажду, ловя открытым ртом дождевые струи.

Шло время, дождь не прекращался. Пелена тумана скрывала Темпест от посторонних глаз; но вскоре она начала дрожать от холода. К рассвету Темпест отчаянно стучала зубами; все тело ее горело, как в лихорадке.

Мятежники в лагере собирали пожитки, готовясь продолжать путь. С момента нападения прошли почти сутки. Голод мешал девушке сосредоточиться и принять решение. Болела голова, ныла каждая косточка… Зато она была жива, а сейчас это главное.

Прищурившись, она наблюдала, как мятежники покидают лагерь. Из осторожности Темпест прождала еще некоторое время. Только когда солнце было уже в зените, она решилась покинуть убежище. Но сделать это оказалось совсем не просто. Край овражка оказался для Темпест Эверестом. Час спустя, ободрав ладони, получив несколько новых синяков и испустив не одну сотню проклятий, она выползла наружу и упала прямо в рыхлую грязь.

— Ну нет, лихорадку я не подхвачу! — решительно произнесла она, поднимаясь на ноги. — У меня нет ни времени, ни сил болеть.

Пошатываясь и стараясь не выходить из тени деревьев, Темпест направилась к лагерю. Если мятежники оставили здесь какую-нибудь еду, у нее есть шанс выбраться из этой передряги живой; Вниз по реке, примерно в дне пути, город. У нее этот путь займет три-четыре перехода. Глубоко вздохнув, Темпест принялась обшаривать лагерь. Действительно, кое-что нашлось. Солнце припекало, и Темпест становилось все хуже. Ей нужно поесть и отдохнуть… но не сейчас. Сначала она пройдет хотя бы несколько миль. Найдет укромное место для отдыха. И лишь затем позволит себе расслабиться.

Глава 3

Кабинет посла был обставлен с неброской элегантностью. Однако Страйкера не интересовала ни дубовая отделка стен, ни роскошные шторы, ни ковер цвета бургундского вина. Лицо его было сурово, движения плавно-бесшумны, словно у хищника, выходящего на ночную охоту.

Посол, невысокий смуглый человек, поднялся с кресла и протянул руку:

— Рамон Вальдес. Это я звонил Артуру Кингу.

Страйкер пожал ему руку, невольно поморщившись при мысли о том, что приходится тратить время на такую ерунду.

— Есть новости? — без паузы спросил он.

Карие глаза Рамона засветились сочувствием. Он склонил голову:

— Да, кое-что есть.

— Кто из докторов убит?

— Мужчина.

Страйкер вздохнул с облегчением. По крайней, мере, теперь можно надеяться, что Темпест не идет по следу мятежников, желая отомстить за подругу.

— А женщина?

— Она добралась до города сегодня ночью. Сейчас она здесь, приходит в себя.

— Я хочу с ней поговорить.

— Конечно. Но едва ли она скажет вам что-нибудь о сеньорите Кинг. Она знает лишь, что та была в ангаре, когда прогремел взрыв.

— Вы послали туда людей?

— Нет. Доктора спас местный житель по имени Луис. Он дотащил ее до реки и даже нанял лодочника, чтобы тот отвез ее в город.

— Где этот Луис?

Посол развел руками:

— Вот этого не знаю. Женщина сказала, что он вернулся назад. Надеюсь, что с ним ничего не случилось.

— А лодочник?

— Он здесь — ждет, пока мятежники не уберутся обратно в горы. Теперь я провожу вас к доктору… но сначала хочу предупредить: вы затеваете рискованное дело. Если вас схватят, мы не сможем послать никого к вам на выручку. А мятежники не любят американцев.

— Поэтому я и должен найти мисс Кинг как можно скорее.

Рамон снова кивнул и молча повел его вверх по лестнице. Постучав в дверь, он открыл ее и пропустил Страйкера внутрь, сам же остался снаружи.

Китти лежала в кровати, укрытая одеялом до подбородка. Лицо ее было все в ссадинах и царапинах; под левым глазом красовался огромный синяк.

— Вы Страйкер? Я молила бога, чтобы вы поскорее приехали! — прошептала она, и слезы хлынули у нее из глаз.

Страйкер подошел к кровати и пожал руку Китти:

— Да, это я.

— Вы спасете Темпест! — Это был не вопрос, а утверждение.

— Сделаю все, что в моих силах. — Он осторожно присел на кровать. — Вы думаете, она жива?

Китти сжала его руку:

— Я не могу думать иначе! Она была в ангаре, искала пропавшую коробку с детским питанием. С ней был Луис. Он успел выбежать наружу — значит, должна была успеть и она! И потом, вы же знаете Темпест. Она может спуститься в ад — и оттуда выберется целой и невредимой. — Голос Китти задрожал; она всхлипнула и уткнулась лицом в подушку: — Почему я не отослала ее домой? Все же знали, что идет война! Но детям нужна еда, и теплая одежда, и лекарства… А Темпест привезла нам целый самолет — не знаю, как ей это удалось, — и осталась с нами. Она смеялась над жарой, над голодом, над мошкарой — так, словно всю жизнь провела в джунглях. При одном взгляде на нее наши дети оттаивали и забывали об ужасах войны… И взрослые тоже. — Она подняла голову и взглянула Страйкеру в глаза, взглядом моля его о понимании и прощении. — Вы же ее знаете! Вы знаете, какая она… В ней слишком много жизни. Она не может умереть.

Страйкер, не выдержав, привлек женщину к себе и начал укачивать, как ребенка. Как хотел бы он так же прижать к груди Темпест!

— Если только возможно выжить в этом аду, Темпест выживет. Встанет, улыбнется, отряхнется и отправится прямиком через джунгли. Она же никогда не падает духом. И, между прочим, проходила курс выживания. Так что, надеюсь, с голоду не умрет и ягуарам на обед не достанется.

Китти подняла голову:

— А вы жестокий… Как вы могли так с ней поступить? Я должна бы ненавидеть вас. Почему вы отказались от нее?

Китти была не в себе — иначе ни за что не стала бы задавать таких вопросов. Она должна была бы понять, что Страйкер — не из тех, кто позволяет посторонним копаться в своей личной жизни. На такой вопрос он ответит только человеку, которому доверяет, как самому себе.

— Сейчас не время об этом говорить.

— Но, когда вы найдете Темпест, уж, пожалуйста, выберите время. — Китти знала, что Темпест ни за что не разрешила бы лезть в ее дела, но она чувствовала себя виноватой перед подругой и хотела хоть как-то искупить свою вину.

Страйкер встал. Он никогда не считал, что обидел Темпест. Ведь за прошедшие четыре года ничего не изменилось. Отношения их оставались такими же, как раньше: Темпест попадала в передряги, Страйкер ее спасал. И сама она ни в чем не изменилась. Все так же безрассудно играла со смертью. Если она и хотела чего-нибудь другого, то старательно скрывала это от Страйкера — и от всего мира. И уж она никак не выглядела несчастной или даже уязвленной.

— Это наше с Темпест личное дело, — твердо сказал он наконец.

Китти покачала головой:

— Может быть, вы ее не понимаете?

— А кто из нас ее понимает?

— Никто. Но вы в выгодном положении: она хочет, чтобы именно вы ее поняли.

Страйкер досадливо махнул рукой и повернулся к дверям:

— Как ее понять, черт возьми? Да она сама себя не понимает! Взбалмошная девчонка!

— Но это единственный выход. Для вас обоих.

Страйкер устало повернулся к ней. Какого черта эта женщина напоминает ему о том, что с таким трудом и так ненадолго удалось забыть?

— Прежде всего я должен ее найти и доставить домой. Все остальное сейчас неважно. Вы согласны со мной? Об остальном подумаем потом.

Китти обессиленно закрыла глаза. Она не могла спорить с этим человеком — тем более сейчас, когда все тело ныло от полученных ран. Да к тому же это было и бессмысленно.

— Вы правы. Простите, что я лезу не в свое дело. Несколько секунд Страйкер молча смотрел на нее, затем вышел, прикрыв за собой дверь. Меньше чем через час он разыскал лодочника, а еще через несколько минут, использовав две купюры в пятьдесят долларов, уговорил его отвезти себя на то место, где лодочник расстался с Луисом. Мотор у лодки барахлил; к тому же ради безопасности Страйкер решил плыть только ночью. Прошло почти три дня, прежде чем утлое суденышко достигло заветного берега…

— Ложитесь, сеньор! — предостерегающе прошипел лодочник.

Страйкер упал на дно лодки, вжавшись в пахучее просмоленное днище. Река в этих местах извивалась змеей, и расстояние до берега было столь невелико, что любой желающий мог выстрелить в лодку — и попасть. Благодарение ночи, укрывшей путешественников. В пути им дважды встретились отряды мятежников; по счастью, их не заметили на реке, и они благополучно прошли мимо.

После первого же случая лодочник, трясясь от пережитого страха, без обиняков объяснил Страйкеру все, что думает о сумасшедшей американке, невесть зачем полезшей прямо в гущу боевых действий, и о не менее сумасшедшем американце, отправившемся ее спасать. Страйкер молчал: возражать было нечего, да и незачем. Он просто вручил метису еще две купюры, и сетования прекратились.

С момента нападения на лагерь прошло почти четыре дня. Но Страйкер старался не думать о времени. Подобно Китти, он не верил, что звезда по имени Темпест может погаснуть. Но поддерживать эту веру было непросто — страх все чаще сковывал сердце Страйкера клещами.

— Далеко еще? — глухо спросил он из своего укрытия.

— Следующая излучина, — хмуро ответил лодочник.

— Это то место, о котором мы говорили? — Страйкер приподнял голову и взглянул на лодочника.

— Si, — ответил тот, облизнув губы. Но взгляд его сказал Страйкеру правду.

— Черт тебя побери! Мы же договорились, что ты доставишь меня до места!

— Дальше я не поплыву. У меня жена и дети.

Страйкер потянулся за автоматом.

Лодочник побледнел:

— Уверяю вас, сеньор, я вас не обманываю! Мы подплыли совсем близко. Это правда! Та излучина всего милях в двух отсюда! Пожалуйста…

Страйкер всмотрелся ему в лицо. Да, пожалуй, на этот раз он не врет.

— Ладно.

На лице лодочника отразилось нескрываемое облегчение.

— Накройтесь покрывалом. Будем осторожны, чтобы ночь не услышала наших голосов.

Страйкер поморщился, выслушав этот образчик местной лирики. Мысленно он не переставал считать часы, протекшие с нападения на лагерь. Но Страйкер понимал, что должен быть очень осторожен. Жизнь Темпест, возможно, зависит от его умения владеть собой.