Книга Песни Песней

Два слова пробуждать и воскрешать являются двумя разными формами одного и того же древнееврейского слова, означающего пробуждение от спячки или возбуждение. Таким образом, возможно несколько вариантов перевода. Если мы останавливаемся на слове прервать, тогда имеем такой перевод всего стиха: «Не прерывайте наших любовных утех, пока мы не закончим (или не насытимся)». Альтернативный перевод звучит таким образом: «Не спешите с любовными утехами, пусть любовь расцветет естественным образом в свое время, ее развитие не нужно ускорять искусственным способом». Возможен еще один перевод: «Не начинайте любовных утех до тех пор, пока не будет подходящего случая для их кульминации». Делитш предлагает такой перевод: «Не прерывайте ее сладкую мечту о любви, которой она себя утешает, тем, что зовете ее назад в реальность». Это подразумевает, что речь идет от лица автора или рассказчика, а не от самой девушки. Но автор едва ли когда–то появляется в Песни Песней. Единственное другое место его возможного появления — ст. 8:6,7, описывающие любовь крепкую, как смерть. Следует отметить, что подобная мольба встречается опять в 3:5 и в слегка отличной форме в 8:4. Она звучит так, как будто возлюбленных окунули в холодную воду, чтобы погасить пламя их страсти, которое было раздуто, возможно, несвоевременно. Однако, в ст. 5:1 дана наиболее прямая и ясная ссылка на их половой акт: их поощряют пить сполна и пьянеть от любви.

Возможно, нам необходимо немного приглушить эмоциональность этого отрывка и рассмотреть его с холодной объективностью и отрешенностью. Наши влюбленные находятся либо на пути к соитию, либо фантазируют о любовных ласках. (Я предпочитаю последнее предположениею.) Чему же может научить нас этот отрывок о наших любовных отношениях и наших фантазиях? Первое, что следует сказать, — наше воображение часто забегает далеко вперед наших физических реакций, а они, в свою очередь, забегают далеко вперед того, что наши реальные взаимоотношения могут предоставить в конкретный момент. Когда физическое влечение сильно опережает эмоциональную и психологическую интеграцию возлюбленных, должны быть зажжены сигналы опасности. Блудливые мысли легко приходят на ум, хотя они не соответствуют взаимоотношениям, развивающимся своим чередом. Похоже, что героиня осознает это. Она желает кульминации своей любви, но она знает также, что время еще не созрело. Обращаясь к дочерям Иерусалима, она обращается к самой себе. Она по существу уговаривает себя остыть и подождать подходящего времени. Для христиан подходящее время всегда наступает в браке, а не вне его. Мы все очень снисходительны в отношении отсутствия самодисциплины. Но нам следует быть строгими, как учил Сам Иисус Христос (см.: Мф. 5:29,30). Если то, что мы видим, чего касаемся, что чувствуем, о чем читаем или что слышим, вызывает у нас цепь похотливых мыслей, тогда нам следует быть строже с собой, закрыть глаза и отказаться от прикосновений, и чтения, и просмотра. Не то чтобы желания или инстинкты в любом случае неправильны сами по себе. Плохо, когда желания опережают ситуацию, не подвластны контролю и находят свое удовлетворение незаконными способами.

Один потрясающий библейский пример о том, как любовь приняла незаконную форму, — пример отношений Амнона с Фамарь (см.: 2 Цар. 13). Амнон был очень влюблен в свою прекрасную единокровную сестру, которая казалась ему совершенно недоступной. Он позволил своей страсти овладеть им и вскоре, после того как он потворствовал своей страсти, его любовь остыла. Во всем Ветхом Завете нет более убедительного доказательства того, что любовь может быть полностью испорчена похотью. Мы читаем, что «ненависть, какою он возненавидел ее, была сильнее любви, какую имел к ней» (2 Цар. 13:15). Апостол Иаков утверждает в своем письме:

«Но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью; похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть»

(Иак. 1:14,15).

Похотливость подчиняется закону убывания интенсивности (т. е. погоня за все увеличивающимся удовольствием приводит к постоянно увеличивающемуся разочарованию). То, что многое обещает, в действительности приносит так немного. Физическое истощение и отвращение — естественные последствия отделения желания немедленного удовлетворения от любви и уважения к партнеру. Только в стабильном браке супруги могут по–настоящему испытать осуществление всех самых сокровенных своих желаний.

2:8 — 3:5 Второй цикл. Весна

Любовь весной (2:8–13)

Возлюбленная

Голос возлюбленного моего! вот, он идет, скачет по горам, прыгает по холмам. 9 Друг мой похож на серну или на молодого оленя. Вот, он стоит у нас за стеною, заглядывает в окно, мелькает сквозь решетку. 10 Возлюбленный мой начал говорить мне: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! 11 Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; 12 цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей; 13 смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние. Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!

После страстных стихов предыдущего цикла, новый цикл стихов начинается с описания приглашения встретиться за городом весной. Мольба, выраженная в ст. 2:7, создала более спокойную атмосферу этого раздела Песни Песней, в котором описывается продолжающееся развитие любовных отношений. В ст. 2:16,17 есть намек на интимную встречу. Ст. 3:1 передает тревогу разлуки, которая заканчивается великим облегчением, когда возлюбленные вновь встречаются в интимной обстановке (3:4). Как и предыдущий, данный цикл завершается мольбой к дочерям Иерусалима не будить любовь, доколе ей угодно. Похоже, что в пределах этого крупного цикла ст. 2:8–17 составляют субцикл, который начинается с гор, газелей и оленя (ст. 8, 9) и завершается горами, газелями и оленем (ст. 17).

Эти стихи такие яркие, что любой комментарий покажется ненужным. Красота поэтического языка может выпасть в осадок при сухом академическом анализе текста. Но для целей нашего исследования мы можем разделить поэму достаточно естественно на девичье ожидание (ст. 8, 9) и приглашение парня (ст. 10–14).

Перевод библейского оригинала хорошо передает девичье волнение, когда она слышит приближение своего возлюбленного. Ее нетерпение почти осязаемо, когда ее возлюбленный идет, скачет по горам, прыгает по холмам по направлению к ней. Возлюбленный, как молодой олень, имеет безграничную энергию, чуткое ухо, легко касается земли. Очень скоро он уже достиг стены ее дома и заглядывает в окно, страстно желая увидеть ее еще перед тем, как она выйдет к нему. Он приглашает ее уйти с ним и насладиться весенним расцветом природы. Девушка рассказывает о речи юноши как о том, что было в прошлом, свидетельствуя тем самым, что это ее воспоминание. И она говорит об ожидании в настоящем времени, чтобы более непосредственно передать свои чувства. Другой способ разделения поэмы — это деление текста по месту действия: провинция — город — провинция. Провинциальный мотив это мотив воли, простора и приключений. Городская сцена событий — это мотив защищенности и власти общественного мнения. В городе есть среда для скуки, стагнации и тусклого конформизма. Это мотив тюрьмы, в которой свободный дух находится в заточении. Девушка находится именно там, в ее доме, вместе с матерью и братьями. И ее возлюбленный воспринимает ее как плененную обществом. Поэтому он призывает ее срочно пойти с ним прочь из города, чтобы вместе насладиться цветением буйной природы, чтобы почувствовать, как раздувает ветер их волосы, когда они станут прыгать по холмам, держась за руки. Барьеры между этими двумя способами существования обозначены словами стены, окна и решетки. Она должна преодолеть эти барьеры для того, чтобы соединиться со своим возлюбленным не только физически, но эмоционально и психологически. Эта необходимость сформулирована в Книге Бытие: «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть» (Быт. 2:24). Девушка в ее городском существовании принадлежит скорее ее братьям и матери, чем возлюбленному. Она должна рискнуть отказаться от своей прежней безопасной жизни под защитой материнского крова и отправиться в рискованное путешествие по жизни, чтобы познавать мир и себя с парнем, которого мало знает. Она должна покинуть родной дом и начать новую жизнь, имеющую иное основание, жизнь взаимного изучения и новых радостей. Жизнь, в которую приходится вступать с дрожью неуверенности.

Замечательный отрывок о цветении в природе ограничен почти идентичными словами в ст. 2:10 и 2:13 «встань, возлюбленная моя, выйди!». Есть сильное ощущение течения времени в поэме от прошлого через настоящее к будущему. Холодные зимние дожди и плохая погода полностью позади. И теперь нежные весенние цветы сверкают среди новой поросли, настало время пения птиц, и стал слышен голос горлицы в стране нашей. Некоторые исследователи полагают, что последнее выражение указывает на то, что девушка не соотечественница. Гоулдер даже сделал на основании этой фразы вывод, что главная задача Книги Песни Песней — сообщить, что брак с иностранцами допустим для евреев[22]. Но тогда Песнь Песней противоречит исключительному национализму книг пророков Ездры и Неемии (см.: Езд. 9,10; Неем. 13:23–31).

В данном отрывке есть намек на будущее благословение. Цветущая смоковница ранней весной — это предвестник съедобных смокв, которые поспеют поздним летом (дерево, не раскрывающее свои почки весной, не принесет урожая летом) (см.: Мф. 21:18,19). Цветущая виноградная лоза — это также предвестник урожая сочного винограда. Так что мы имеем в поэме некоторое движение от пустынности природы к ее пышному цветению, от унылых дней до расцвета новых надежд на будущее.

Наши возлюбленные являются частью этого процесса расцвета новой жизни и новой надежды. Здесь нет явного намека на сексуальный элемент плодородия. Поскольку плодородие и воспроизводство — это второстепенные темы для Песни Песней. Весеннее возрождение природы видится без сексуальной составляющей (как это было в случае культа плодородия Ваала, которому противодействовали все пророки Израиля), а в свете творческой силы великого Бога, трансцендентного и имманентного. Он — основа всего, что существует. Времена года — это иллюстрация Его работы в жизни людей: от скрытого роста в дни мрака до расцвета новой жизни. Все это ярко выражено словами пророка Исайи:

Как дождь и снег нисходит с неба и туда не возвращается, но напояет землю и делает ее способною рождать и произращивать, чтобы она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест, так и слово Мое, которое исходит из уст Моих, — оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его. Итак, вы выйдете с веселием и будете провожаемы с миром; горы и холмы будут петь пред вами песнь, и все дерева в поле рукоплескать вам. Вместо терновника вырастет кипарис; вместо крапивы возрастет мирт; и это будет во славу Господа, в знамение вечное, несокрушимое

(Ис. 55:10–13).

Любовь весной — этот хорошо известный литературный мотив и тема расцветающих любовных чувств на лоне природы — вдохновляет философию эскапизма (бегство от действительности. — Примеч. пер.). Но в реальной жизни яркое пламя любви может преобразить окружающую среду. Кабинет, институтская библиотека и конвейерная линия — все может предстать в новом свете в глазах тех, чьи сердца наполнены любовью. Аромат цветущей виноградной лозы может быть замещен ароматом кафе–бара; пение птиц — грохотом рок–музыки; холмы могут, возможно, быть районом города, который возлюбленные должны пересечь, чтобы встретиться. В любых декорациях возлюбленные улыбаются благосклонно тем, кто пересекает их путь, а во времена разлуки тоскуют и мечтают увидеть друг друга и опять услышать приглашение: «встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!».

Дразнящая недоступность (2:14,15)

Возлюбленный

14 Голубица моя в ущелье скалы под кровом утеса! покажи мне лице твое, дай мне услышать голос твой, потому что голос твой сладок и лице твое приятно. 15 Ловите нам лисиц, лисенят, которые портят виноградники, а виноградники наши в цвете.

Насколько тесно эти два стиха связаны со сценарием предыдущих стихов (2:8—13) — это предмет дебатов. Нетерпеливое приглашение парня пока не получило ответа. Мы, читатели, волнуемся, принято ли приглашение? Присоединится ли к нему девушка в его путешествии в горы? Это совсем не ясно. Некоторые считают, что слова парня в ст. 2:14 содержат элемент разочарования из–за недоступности своей девушки. Она не показывает свое лицо через решетку окна и не подает голос. Возможно, она слишком застенчива, а может быть, она дразнит его: «Я не покажусь, я не выйду к тебе. Попробуй, достань меня».

Что бы ни значили эти стихи, слова юноши в 2:14 нежны и деликатны. Он называет ее голубица моя. Голубка — это застенчивая, робкая птица, которая взлетает при легком намеке на опасность. Возможно, девушке приходилось отступать под натиском парня. Возможно, она считала его слишком опасным и улетала прочь, как голубка к недоступным ущельям под покровом утеса. Убегала ли она для того, чтобы подзадорить его, в то время как сама наслаждалась волнением погони, не ясно. Ясно только то, что ее настроение меняется. Иногда она в обморочном состоянии от желания (2:5), иногда ее беспокоит собственный вид (1:5). Здесь она робкая или просто кокетливая. Некоторые интерпретаторы увидели в ссылке на ущелья некоторую эротическую подоплеку. Мы не знаем точно. Неопределенность текста соответствует плану автора. Холмы, долины, горы ладана, гора «Безер» {разделение. — Примеч. пер.), повсеместно встречающиеся в Песни Песней, могут быть интерпретированы разным способом. Возможно, что девушка играет в игру «попробуй поймать». Она дразнит своего парня. Она знает, что в результате будет поймана, но хочет продлить свое волнение и откладывает акт. своей капитуляции. Или, возможно, она видит себя независимой и свободной, как голубка, способной определить свое будущее, способной выбирать и не быть пойманной в сети любви. Ее независимость может быть для нее очень ценной. Ее возлюбленный, может быть, даже завидует ее свободе и ценит ее. Как только он отнимает ее независимость, он парадоксально теряет то, что ценит. На физическом уровне встречается тот же парадокс. Он ценит ее девственность и ее чистоту. Но как только он берет ее, он теряет то, что ценит.

В соответствии с каноническим текстом, юноша хочет, чтобы девушка показала ему лицо свое, дала услышать голос свой (см.: 2:14). Но этот перевод вводит в заблуждение, поскольку древнееврейское слово, переведенное словом лицо, означает внешность. В 5:15 тело возлюбленного сравнивается с Ливаном. Здесь он также хочет увидеть формы ее тела. Он хочет увидеть не только ее лицо, а увидеть ее всю.

Образ голубки на недоступных скалах может восприниматься как его желание быть наедине с ней подальше от людей, наедине в горах, в секретном месте, где они смогли бы заняться любовью, где он мог бы видеть не только ее лицо, но также видеть и нежно ласкать ее прекрасное тело и слышать ее застенчивый и мелодичный голос. Возможно, они шептали друг другу «сладостное ничто», вели любовный разговор, в который нельзя вмешиваться, произносили сладкую словесную чепуху. В одном из мультфильмов двое влюбленных сидят на скамейке в парке, держась за руки и глядя друг другу в глаза. На другом конце скамьи сидит старик и наблюдает за ними исподтишка. Влюбленные говорят друг другу: «Дорогая! Да, дорогой? Ничего, дорогая. Просто дорогая». И тому подобное. Старику вскоре стало из–за этого плохо.

Существует язык влюбленных, который предназначен только для их ушей. Подобно этому есть интимные места, которые только возлюбленным дозволено увидеть. Юноша хочет увидеть ее прекрасную грудь, ее бедра, все ее тело. Он так легко возбуждается тем, что видит. Он бы хотел раздеть ее в уединенном месте и изучить ее волнующее тело. Частично скрытое — это частично обнаженное. Намек на то, что остается скрытым от глаз, будит его желание полного обладания девушкой. Как сказал М. Фрайян: «Нет женщины столь обнаженной, как та, чье тело пытаются угадать под одеждами». Р. Грейвс отметил в своих стихах различие в формах обнажения:

Дли меня нагая и нудистка (хотя звучат как синоним, означающий дефицит одежды) различаются, как любовь и ложь, или искусство и ремесло.

Обнаженность в Ветхом Завете почти всегда ассоциируется со стыдом, позором и моральной деградацией. Рабы и пленные демонстрировались голыми. В своих пророческих актах Исайя и Михей ходили: нагими и босыми (см.: Ис. 20:2–4; Мих. 1:8), чтобы проиллюстрировать сказанное Богом о скором пленении народа израильского. Осуждение проститутки заключалось в публичной демонстрации ее обнаженного тела, путем поднятия ей подола на голову: «За множество беззаконий твоих открыт подол у тебя» (Иер. 13:22). В саду Эдема после того, как Адам и Ева проявили непослушание, они были опозорены и стали осознавать свою наготу, которая ассоциируется с беззащитностью и уязвимостью (см.: Быт. 3:7). Почти нет сомнений в том, что Иисус Христос был распят нагим, чтобы опозорить Его публично.

Нудизм противоположен предыдущим формам обнажения. Нудист демонстрирует свое тело добровольно и без всякого стыда. Кто не чувствовал волнения от снятия одежды наедине? Но мы делаем это, когда уверены, что никто нам не помешает. Нудизм — это реализация философии «возвращения к природе». Но, как справедливо указал К. Льюис: «В нас меньше самих себя, когда мы полностью раздеты, чем когда мы одеты»[23]. Наша реальная идентичность маскируется нашей наготой. Наши личностные качества более полно проявляются в нашем внешнем виде, нашей одежде, которая выражает нас значительно больше, чем может сделать нагота. Апостол Павел, развивая учение о воскрешении тел, сказал: «От того мы и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище; только бы нам и одетым не оказаться нагими. Ибо мы, находясь в этой хижине, воздыхаем под бременем, потому что не хотим совлечься, но облечься, чтобы смертное поглощено было жизнью» (2 Кор. 5:2—4). Мы еще вернемся к этой теме наготы и позора при изучении ст. 5:1.

Рефрен ст. 2:15, представленный словом лисята, дразнит комментаторов тысячу лет и нельзя сделать однозначный вывод по этому поводу. Кто произносит эти слова? И кому предназначена эта команда? Некоторые переводы вкладывают эти слова в губы парня, но более вероятно, что их произносит девушка. Слова ловите нам, возможно, являются риторическим императивом, адресованным ни к кому конкретно. Слова эти, скорее всего, были заимствованы из древнего народного сказания или колыбельной. Лисицы часто являлись персонажами старинного фольклора. Молодые лисицы — это игривые создания, которые шумно играют в винограднике, уничтожая его цветы. В истории о Самсоне лисиц легко ловят и используют для поджога полей филистимлян: «И пошел Самсон, и поймал триста лисиц, и взял факелы, и связал хвост с хвостом, и привязал по факелу между двумя хвостами; и зажег факелы, и пустил их на жатву Филистимскую, и выжег и копны и нежатый хлеб, и виноградные сады [и] масличные» (Суд. 15:4,5). Они не опасны, как леопарды и львы в горах Ливана, скорее к ним относятся с некоторой снисходительностью и даже симпатией. Тогда о чем же идет речь?

Мёрфи[24] считает, что эта фраза могла быть просто ответом девушки на просьбу ее возлюбленного подать голос. Она пропела в ответ кусочек из народной песенки, чей смысл не имеет отношения к их ситуации. Таким образом, любые слова воспринимались как ее ответ на его просьбу.

Осознавая, что ее женский шарм действует на всех молодых людей, она напоминает своему возлюбленному, что могут быть и другие, кто испытает искушение предпринять лисий набег на ее виноградник, который в цвету, и что ему бы лучше продемонстрировать немного мужской галантности в отношении нее. В этом нет намека на возможную неверность. Возлюбленные преданы друг другу, у них близкие взаимоотношения, и никакой посторонний человек не может вбить между ними клин. Но этим игривым подтруниваем она мягко предупредила его, что ему не следует воспринимать ее как свою собственность.

Роль подшучивания в любых взаимоотношениях очень деликатная. Игривое или ироническое разоблачение слабостей может быть воспринято слишком болезненно. Мы все очень хрупкие создания и очень легко перебрать и разрушить самооценку других людей, вызвать их враждебную реакцию. Постоянное подшучивание может разрушить взаимоотношения в связи со снижением самоуважения партнера. Доза шуток зависит от того, насколько толстая у нас кожа, или от нашей способности смеяться над самим собой. Иногда мы способны стряхнуть иронические замечания, как утка стряхивает воду. В другой раз шутки могут пронять нас до костей и серьезно обидеть. Но у подшучивания есть и положительная роль. Оно помогает нам прекратить воспринимать себя слишком серьезно и сталкивает нас с пьедестала, на который мы часто взгромождаемся. Они также действуют как стимул для преодоления наших неожиданно выставленных на обозрение слабостей, и благодаря им мы можем обрести более объективное знание о себе. Мы часто живем иллюзорной жизнью, и подшучивание, возможно, — наиболее безболезненный способ стать зрелым человеком.

Уильям Шекспир так говорил о шутках влюбленных:

Укол любимого, хотя и ранит, но желанней[25].

Подтверждение и приглашение (2:16,17)

Возлюбленный

Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему; он пасет между лилиями. 17 Доколе день дышит [прохладою], и убегают тени, возвратись, будь подобен серне или молодому оленю на расселинах гор.

После подтрунивания в ст. 2:14,15 мы возвращаемся к основной теме Песни Песней — к преданности возлюбленных друг другу. В любых взаимоотношениях есть место для подшучивания, игры, шалости. Так же как всегда остаются сомнения, желание более глубокой близости или страх потери. Но пока все волнения прекратились, и девушка вновь подтверждает в ст. 16 глубину их преданности друг другу. Он принадлежит ей так же, как она принадлежит ему. Они обладают друг другом в равной степени. Их взаимоотношения полностью симметричны. У них все так, как сказал апостол Павел о семейных отношениях: «Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена» (1 Кор. 7:4). Но здесь мы рассуждаем не только о телах. Их физическая близость — это прежде всего выражение их взаимной любви и преданности друг другу, намерения относиться друг к другу не только как к средству взаимного вознаграждения. Взаимность их отношений — это до некоторой степени протест против доминирования мужчин и грубой силы, которое грех принес в этот мир (см.: Быт. 3:16). В древние времена у женщин существовал обычай называть своего мужа «мой Ваал». Это слово имеет значение монопольного использования, авторитаризма, доминирования, а не взаимного дополнения друг друга. Но пророк Осия артикулировал слова Яхве к своему народу: «Ты не должен более называть меня Ваал, а называй меня своим мужем». Конечно, все это связано с контекстом еврейского отступничества от Бога, когда они приняли местный хананитский культ плодородия. Яхве рассматривался пророком Осией как отвергнутый муж, а Израиль — как неверная жена. Таким образом, идея завета между Яхве и Его народом была обрисована как брак, со всеми вытекающими последствиями, а именно: преданностью, милосердием, состраданием, взаимной помощью и т. п. Эта мысль прослеживается во всех пророчествах Осии[26]. Во взаимоотношениях возлюбленных из Песни Песней нет намека на отношения хозяин/слуга, основанные на авторитете, подчинении и страхе.

Именно потому, что обрученная пара является взаимно и необратимо преданной друг другу и уверенной в отношении их будущего брака, физическая сторона их взаимоотношений могла быть выражена более свободно. Конечно, для евангелических верующих кульминация любовных отношений возможна только в браке. Влюбленные думают, мечтают и фантазируют о кульминации своих отношений. Они уже встали на путь физического выражения их любви друг к другу. Возлюбленный девушки уже пасёт между лилиями. Мы видели в ст. 1:6 первое употребление глагола пасти. Он повторяется в ст. 2:16 и 6:3. Также в ст. 6:2 возлюбленный уходит, чтобы «… пасти в садах и собирать лилии». Как мы уже отметили, глагол пасти обычно требует объекта, такого как стадо, например. Но совершенно неправильно предполагать наличие таких объектов в данном контексте. Он не может пасти стадо среди лилий. Его овцы и козы не любят лилий. Мы уже знаем, что юноша описывает свою девушку как лилию между тернами (2:2). Она описывает его губы как лилии (5:13), которые источают текучую мирру. Так что, похоже, что фраза пасти между лилий — это метафора, чтобы передать некоторое очень интимное поведение, такое как поцелуи или ласки некоторых деликатных частей тела наших возлюбленных. Было бы явной спекуляцией пытаться более точно определить смысл стихов. Эта метафора, сконструирована из реалий садоводства и пастушества и сочетает эти реалии таким сюрреалистическим образом, чтобы создать атмосферу любовной фантазии.

Ст. 2:17 — это загадка. Это полностью двусмысленный стих, и мы не можем быть уверены в том, что именно он описывает. Определенно только то, что неоднозначность эта преднамеренная, и она заставляет нас кружить в разных направлениях, чтобы подразнить нас изучением мира фантазий, который уже был явлен в ст. 2:16. Фраза доколе день дышит [прохладою], и убегают тени повторяется в ст. 4:6. Предложения из второй части ст. 2:17 опять появляются в небольшой модификации в ст. 8:14. Основной вопрос о ст. 2:17 в том, является ли это приглашение влюбленного к интимным ласкам, или она говорит ему уйти и вернуться позже? Следующий, связанный с первым, вопрос касается времени, упомянутом во фразе доколе день дышит (прохладою), и убегают тени. Это происходит ранним утром или вечером? У нас нет ссылки на какую–нибудь схожую фразу из Ветхого Завета, чтобы разобраться. Убегают тени дня, когда садится солнце. В альтернативном случае, убегают тени ночи, когда солнце встает. Фраза день дышит (прохладою) может означать, что прохладный ветер дня (см.: Быт. 3:8) дует, когда встает солнце, разгоняя тьму ночи. Мы не можем быть уверенными, или тени в этом контексте означают тьму ночи, или конкретные геометрические тени, которые отбрасывают объекты, освещаемые солнцем. Я предпочитаю считать, что речь идет об утре. Но хочет ли девушка, чтобы он вначале ушел и затем возвратился, или пришел сразу? Та же двусмысленность существует в ст. 8:14. Поэтический раздел начался со ст. 2:8–9, где возлюбленный описан как молодой олень, скачущий по горам к девушке, и заканчивается аналогичным описанием. Так что можно предположить, что сейчас речь идет о движении от нее, как и в ст. 8:14. Таким образом, эта фраза может означать, что она просит его уйти вечером и вернуться к ней утром. Но в этом нет большого смысла.

Если мы не можем точно назвать время действия, будем считать, что девушка увидела его возле решетки своего окна утром и предложила вернуться вечером, который больше подходит для интимных встреч. Возможно, эта фраза означает завуалированное приглашение девушки вернуться ночью и заниматься любовью до утра. Такое восприятие стиха позволяет считать, что олень и газель — индикаторы молодой и горячей сексуальной потенции (вавилонский культ плодородия использует эти метафоры подобным образом), и горы Базера — образ упругих девичьих грудей, влекущих к себе. В пользу этого говорит то, что идентифицировать горы Базера с реальными горами не удалось. С другой стороны, эти горы могут восприниматься как образ разлуки возлюбленных, как горы, которые нужно преодолеть, чтобы встретиться с ней. Более вероятно, что горы с расселинами — это девичьи груди, к которым ее возлюбленный получил доступ.

Итак, двусмысленность языка указывает на неопределенность реакций. Она хочет его; она не хочет его. Это напряжение, которое испытывал каждый из нас. Мы не любим зависимости, но мы не можем обойтись без этого. Мы странные создания. Мы хотим быть свободными, но в то же время хотим обладать и принадлежать. Мы хотим развивать самостоятельность, но одиночество, сопровождающее независимость, заставляет нас желать общения. А тесное общение, в свою очередь, ведет нас к цепям любви. Любые реальные взаимоотношения должны быть компромиссными. Можно утомить наших партнеров страстным желанием близости, своим навязчивым обществом, которое препятствует развитию личных интересов, и мы начинаем вместе хромать, опираясь друг на друга как на костыли. В противном случае, мы идем своими жизненными путями, встречаясь только для интеллектуального общения. Но, к счастью, ухаживание усиливает нашу способность быть достаточно гибкими и приспособиться ко всему этому. Есть некоторая правда в поговорке, что только те, кто научился жить независимой одинокой жизнью, готовы примириться с зависимостью в браке.

Тревожное состояние (3:1–5)

Возлюбленный

На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его. 2 Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его. 3 Встретили меня стражи, обходящие город: «не видали ли вы того, которого любит душа моя?» 4 Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него, и не отпустила его, доколе не привела его в дом матери моей и во внутренние комнаты родительницы моей. 5 Заклинаю вас, дщери Иерусалимские, сернами или полевыми ланями: не будите и не тревожьте возлюбленной, доколе ей угодно.

Если мы связываем ст. 3:1–5 со ст. 2:8–17, тогда мы должны предположить, что предварительная договоренность девушки и рандеву с ее парнем не были реализованы. Он не объявился, и она в великом волнении тоскует по своему отсутствующему возлюбленному. Однако, поскольку невозможно быть уверенным в какой–нибудь последовательности событий, описанных в предшествовавших стихах, то лучше считать, что и ст. 3:1–5 составляют независимый отрывок. Ст. 2:17 метафорически описывает тоску по близости. Ст. 3:1 демонстрирует сходную тоску, которая не была удовлетворена. Неисполненные мечты и фантазии ведут к отчаянному страху одиночества и потери.

Итак, в 3:1 мы имеем неожиданное изменение в настроении. Оно развивается от тоски по парню, через страх потери его и быть брошенной до панического поступка, который привел к огромному облегчению напряжения, когда она нашла его и не позволила уйти до тех пор, пока они не осуществили свои мечты. Раздел заканчивается ст. 3:5, содержащими ту же мольбу, которую мы встретили в ст. 2:7 и которая, похоже, является обычным индикатором интимной встречи.

Большинство комментаторов воспринимают эти стихи как тревожный сон девушки. В Книге Песни Песней есть схожий, но не идентичный раздел, начинающийся ст. 5:2 и продолжающийся до ст. 6:3. Мы сравним их, когда станем рассматривать четвертый цикл поэм. Вряд ли сцены в ст. 3:1—5 описывают реальные события, поскольку это очень маловероятно, что молодая женщина пошла среди ночи одна искать своего возлюбленного на городских улицах и площадях. Также скорость происходящего слишком велика, чтобы события воспринимались как реальные. Мольба к дочерям Иерусалима в ст. 3:5 является, возможно, литературным приемом, как и в ст. 2:7. Таким образом, будет лучше, если мы станем относиться ко всему разделу как ко сну, отражающему неуверенность девушки.

Сам текст очень живой и нуждается в небольших объяснениях. Девушка лежит в постели, наполовину спит, наполовину бодрствует, тоскуя по своему возлюбленному. На древнееврейском языке сказано: нонами, что может означать ночь за ночью. Очевидно, возлюбленные еще не женаты, поскольку речь здесь идет о том, что он отсутствует, и именно это вызвало ее тоску. Ее сердце прилепилось к сердцу возлюбленного, и его отсутствие ей вынести невозможно. Ее мысли, воображение, полет фантазии приводят ее в отчаянное состояние. Ничто не может успокоить ее, кроме присутствия возлюбленного. Она ждет его до глубокой ночи. Но его нет, и она решила (3:2) встать и искать возлюбленного на улицах и площадях ночного города. Она ищет и ищет, но не находит. Паника возникает в ее душе. Вместо возлюбленного ее встречают сторожа, и они пристально глядят на нее с немым непониманием ее вопроса. Как только она отошла от них с тяжелым сердцем и разочарованная, она неожиданно столкнулась с возлюбленным и ухватила его, и не позволила уйти, пока не отвела его в «в дом матери моей и во внутренние комнаты родительницы моей» (3:4). За этим следует кульминация любовных отношений и мольба дочерей Иерусалима не будить любовь, доколе ей угодно.

Фраза «дом матери моей» могла быть переведена более точно как «мой материнский дом», то есть чрево, где реализуется материнство. Эта фраза встречается еще в ст. 8:2, где опять подразумевается некоторая сексуальная активность: «я поила бы тебя ароматным вином, соком гранатовых яблоков моих», за которой следуют ласки (8:3) и мольба (8:4). Итак, опять движение в материнский дом приводит нас к двум противоположным местам: к дому, который вряд ли является подходящим местом для секретных занятий любовью неженатой пары, или метафорически к телу девушки, ко входу в ее утробу, к «чертогам» (1:3), к святилищу интимности, в которое она пожелала ввести своего возлюбленного. То, что именно последнее имеется в виду, подтверждается просьбой девушки (или автора) о том, что любовь не надо пробуждать, пока нет подходящей возможности для ее удовлетворения. Мечты привели ее к ярким сексуальным фантазиям, которые возбудили ее в то время, когда не было возможности получить удовлетворение в связи с физические отсутствием того, которого любит душа ее. Она одна, и фантазии приводят ее к разочарованию, так что было бы лучше, если бы она и не возбуждалась.

В этом отрывке мы видим боль от разлуки; боль, вызванную продолжающимся отсутствием одного возлюбленного. Чем дольше отсутствие, тем тяжелее его переносить. Как писал автор Книги Притчей:

«Надежда, долго не сбывающаяся, томит сердце, а исполнившееся желание — [как] древо жизни» (Прит. 13:12).

Длительное отсутствие может дестабилизировать нас эмоционально. Это только частичная правда, что разлука делает сердце нежнее. Куски угля, которые горят так ярко, когда они вместе, могут легко потухнуть, если их разделить. Чем дольше отсутствие, тем сильнее эротические фантазии, которые могут вызвать разочарование при долгожданной встрече. Аналогично, разлука вызывает страх потерять любимого, ревность, чувство неуверенности. Чем занимается мой любимый сейчас, кто привлекает его внимание, не соблазняет ли его кто–то? Возникают сомнения. Подходим ли мы друг для друга? Совместимы ли мы? Разлука приводит к размышлениям, которые нуждаются в диалоге. Жить слишком долго в неопределенности трудно, и девушка решается на авантюру. Ведь любовь — это разновидность сумасшествия души. Она так дезориентирует наши чувства, притупляет наше логическое мышление, так овладевает нашим сердцем и умом, что все, не связанное с любовью, становится для нас пустяком. Ее прилив нельзя остановить, ее пламя нельзя загасить (8:6,7). Влюбленность — это вход в совершенно новые координаты существования. Возлюбленные чувствуют себя так, как будто бы они не жили вовсе, пока не встретили друг друга.

Другая тема, встречающаяся в этих стихах, — это тема фантазий. Подсознательные страхи всплывают на поверхность в наших снах. Девушка страшно боится потерять любимого, быть отвергнутой, и этот тревожный сон является индикатором ее подсознательного страха. Ее страх настолько усиливается, что она выставляет себя на посмешище, пренебрегает общественными нормами поведения, убегая в ночной город. Ее сон отражает ее глубочайшее желание быть вместе со своим возлюбленным. В своем сне она делает то, к чему стремится в реальности, но, возможно, еще не испытывала. Как это часто бывает, фантазии являются формой компенсации неисполненных желаний. Они также указывают на неудовлетворенность текущего уровня взаимоотношений.

3:6 — 5:1 Третий цикл. Царская свадьба возлюбленных

Простонародная благоуханная красота девушки (3:6)

Кто эта, восходящая от пустыни как бы столбы дыма, окуриваемая миррою и фимиамом, всякими порошками мироварника?

Первый цикл поэмы закончился ст. 2:7, в котором звучит мольба к дочерям Иерусалима не пробуждать любовь преждевременно. Та же мольба опускает занавесь второго цикла, в сцене интимной встречи, которая заканчивается ст. 3:5. Новый цикл начинается ст. 3:6, который продолжается до кульминации интимных отношений в ст. 5:1. Будет не лишним дать вначале обзор всего цикла перед детальным разбором отдельных его частей.

Цикл начинается со ст. 3:6, который я рассматриваю как независимый стих, не связанный с тем, что ему предшествовало и что за ним следует. Это восхищение захватывающей дух красотой девушки. Ст. 3:7–11 описывают носилки царя Соломона, использованные в день его свадьбы. Ст. 4:1–7 восхваляют шарм возлюбленной и завершаются приглашением (4:8) придти в (или из?) Ливан. Ст. 4:9–11 описывают восторг парня по поводу красоты девушки. Ст. 4:12 — 5:1 описывают последовательное приближение влюбленных к кульминации их любовных отношений; в ст. 4:12 юноша восхваляет ее невинность; в 4:13–15 она представлена как ароматный пряный сад; в ст. 4:16 передано срочное приглашение девушке; ст. 5:1 описывает кульминацию их любовных отношений, завершающуюся поощрением их страсти, данным, возможно, автором книги. Итак, начиная со ст. 4:12 мы движемся от ожидания к приглашению, затем — к кульминации и поощрению. Ст. 5:1 является высочайшей точкой поэмы и центральным для всей Книги Песни Песней (111 строк от ст. 1:1 до 4:15 и 111 строк от ст. 5:2 до 8:14). Он как ось или центр тяжести, около которого балансируют другие сцены.

Итак, давайте вернемся к ст. 3:6. Первый вопрос, который следует задать: «Кто говорит эти слова?». Это могли быть дочери Иерусалима, или спутник девушки, или автор поэмы, любующийся собственным созданием. Кто бы это ни был, определенно, что речь идет о самой девушке, восходящей от пустыни. Вслед за М. Фоксом[27], я воспринимаю этот стих как выражение удивления и восхищения: «Посмотрите, кто это идет из пустыни?». Подобный риторический вопрос встречается в ст. 6:10: «Кто эта, блистающая, как заря, прекрасная, как луна, светлая, как солнце, грозная, как полки со знаменами?» и в ст. 8:5: «Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего возлюбленного?». В обоих последних случаях ответ на этот вопрос очевиден. Это сама девушка. В последующих стихах отсутствует попытка ответить на него. Между ст. 3:6 и 3:7 есть смысловой разрыв. Ст. 3:7 совсем не является ответом на вопрос, прозвучавший в ст. 3:6. Ст. 3:6 — это объявление ее ослепительного появления на сцене событий. Смотрите, она идет! Это восторженная манифестация, ее царское явление. Однако технически связь между двумя стихами возможна. Но тогда вопросительное кто должно интерпретироваться как что, если мы хотим, чтобы ответом на вопрос ст. 3:6 был ст. 3:7 — т. е. одр Соломона (существительное женского рода в древнееврейском языке). Эта в ст. 3:6 может иметь отношение к девушке или к одру (носилкам) царя Соломона. Но я думаю, что, скорее всего, цикл начинается с провозглашения ее ослепительного появления на сцене событий.

Она восходит от пустыни. Пустыня — это открытая сельская местность, где пасут скот пастухи, а не голая песчаная безводная пустыня Аравии. Но мы не должны воспринимать эту фразу буквально. Она не возвращается из путешествия по далеким пастбищам. Фраза является идиомой, чтобы передать атмосферу восторга, царственности, нереальности. Значение всей этой идиомы более глубокое, чем ее составных частей. Она приходит как столб дыма, окутанная ароматом экзотических и дорогих духов. Нет пользы в том, чтобы стараться привязать столб дыма к лагерным кострам пастухов или пылевым смерчам. Описанная картина появления девушки сюрреалистична. Ее красота как будто не от этого мира (мы встретимся с этим предположением позже, в ст. 6:10). Возможно, современным эквивалентом такому появлению является появление на сцене поп–группы в клубах тумана и калейдоскопе огней. Знаменитое полотно итальянского художника Боттичелли «Рождение Венеры», где богиню доставляют на берег в морской раковине два небожителя, — это еще один пример того, как художники создают атмосферу фантазии. Явление прекрасной женщины описано в стихах Теннисона:

Наполовину свет, наполовину тень, — Она стояла, способная сделать старика моложе[28].

Роскошные носилки царя Соломона (3:7—11)

Вот одр его — Соломона: шестьдесят сильных вокруг него, из сильных Израилевых. 8 Все они держат по мечу, опытны в бою; у каждого меч при бедре его ради страха ночного. 9 Носильный одр сделал себе царь Соломон из дерев Ливанских; 10 столпцы его сделал из серебра, локотники его из золота, седалище его из пурпуровой ткани; внутренность его убрана с любовью дщерями Иерусалимскими. 11 Пойдите и посмотрите, дщери Сионские, на царя Соломона в венце, которым увенчала его мать его в день бракосочетания его, в день, радостный для сердца его.

Как мы уже заметили предварительно, есть много проблем, связанных с этим отрывком. В некоторых переводах прослеживается связь ст. 3:6 и 3:7, которую поддерживают многие комментаторы. Это единственные стихи, являющиеся интегральной частью поэмы. Соломон упомянут в ст. 7, 9 и 11. Совершенно очевидно из ст. 3:11, что происходит свадьба, и, несомненно, свадьба самого Соломона. Но которая? Царь Соломон имел семьсот жен царского достоинства (см.: 3 Цар. 11:3). По–видимому, он не устраивал роскошных свадеб в каждом случае. Но определенно, что Соломон устроил грандиозную свадьбу, когда женился на египетской принцессе (см.: 3 Цар. 3:1), дочери фараона, поскольку это был важный политический акт. Кстати, браки Соломона с иностранками противоречили запрету Яхве, и в результате они увели его с истинного пути и склонили к идолопоклонству.

Этот отрывок делится на три части: описание шестидесяти воинов, конструкции самих носилок и призыв к дочерям Сиона пойти и поприветствовать царя в день его свадьбы. Очевидно, эта поэма имеет некоторую связь с одной из свадеб царя Соломона. Но ее описание появляется в Песни Песней довольно неожиданно. Мы уже предположили, что наши возлюбленные представляют каждого мужчину и каждую женщину, а роль царя Соломона в поэме минимальная. Более того, мы дистанцировались от идеи о том, что в Песни Песней есть сквозной сюжет. Это дает нам возможность избежать трудных вопросов, поставленных этим отрывком для тех, кто такой сюжет предполагает, — таких вопросов, как: движется ли одр? Каких он размеров? Находится ли он в свадебной процессии? Куда он направляется или откуда? Кто послал его и с какой целью? Кто сидит на нем? Сам Соломон? Девушка? Юноша? Царица? Или он пустой? Ответы на эти вопросы сильно зависят от понимания природы Книги Песни Песней.

Я лично считаю, что этот раздел определяет контекст всего третьего цикла (3:6 — 5:1). Здесь возлюбленные женятся и отмечают свою собственную свадьбу. Но намек на это довольно косвенный. Влюбленные, возможно, поют отрывок из свадебной песни, первоначально исполняемой на одном из бракосочетаний царя Соломона, которая постепенно стала частью популярных песнопений, исполняемых на деревенских свадьбах. На своем собственном пиру влюбленная пара и их гости отмечают «царскую» свадьбу. Это устанавливает законный контекст единственного явного описания интимной близости возлюбленных в конце цикла.

Можно сделать несколько технических замечаний. Носильный одр охраняется шестьюдесятью сильными (воинами), что в два раза превышало число охранников царя Давида (см.: 2 Цар. 23:8–39). Они — закаленные в боях ветераны, элитное подразделение царской гвардии. Что означает ужас ночной, неизвестно. Если речь идет о ночных духах, которые хотят атаковать невесту в ее брачную ночь, тогда мало пользы от солдатских мечей. Сам одр описан экстравагантно. Кстати, в отрывке ничего не указывает на то, что он находится в движении. В 3 Цар. 10:18–20 мы встречаемся с описанием прекрасного трона Соломона, который установлен в его дворце. Одр из Песни Песней, скорее всего, так же прекрасен, только меньше размером. Некоторые ссылки на его конструкцию кажутся неясными. Ссылка на то, что «внутренность его убрана с любовью», кажется совершенно не к месту. Большинство комментаторов предполагают, что исходное слово в тексте нужно переводить не как любовь, а как кожа. Другие считают, что лучший перевод этого слова — драгоценные камни. Венец — это, скорее всего, лавровый венок. Задача этого раздела состоит в том, чтобы продемонстрировать зрелищность царской свадьбы. Некоторые исследователи считают, что во всей описанной роскоши есть нечто ироническое; наши возлюбленные никогда не смогли бы позволить себе такую дорогую церемонию. Им не свойственна экстравагантность царя Соломона, который нарушил завет с Яхве. Хотя данное мнение и может быть справедливым, я не думаю, что мы обязательно должны видеть именно это в данном отрывке. Мы должны видеть просто счастливое празднование любви.

Свадьба — это всегда значительное событие. Весь мир любит молодоженов в этот день. Радость влюбленных открыто демонстрируется всем. Хотя в разных культурах существует разный подход к этому. В некоторых требуется торжественное великолепие и множество формальностей. В других странах невестам положено рыдать на свадьбах, потому что они утрачивают защиту отчего дома. Но, несмотря на различия, свадьба — это время празднования, пира. Любая экстравагантность на свадьбе прощается; скупость не приветствуется. На свадьбе вино не должно иссякать, даже если сама супружеская пара и их родственники влезут в долги. На свадьбах существует смешение различных слоев общества, люди радостно похлопывают друг друга по плечам. Все провозглашают тосты за счастье молодых. Прежняя враждебность забыта, давно прерванные дружеские отношения восстанавливаются, и возникает атмосфера всеобщего приветливого дружелюбия. Еще это возможность для новых знакомств и укрепления дружеских отношений. Это время для песней, для воспоминаний, время для встречи со старыми знакомыми, чтобы посмотреть, как они выдержали шторма жизни, время для задумчивого размышления о том, что могло бы быть; время для секретной ревности и критицизма. Общество собирается, чтобы поздравить счастливую пару. Для самой пары этот день долгожданный, день осуществления мечты, день публичного признания их любви, восторга их сердец, наполненных надеждами на будущее, формальное начало великого совместного путешествия. И это именно то, о чем наши герои мечтают.

Для нашей пары этот счастливый день означал долгожданное публичное признание их союза, и ликующий жених стал превозносить красоту своей возлюбленной невесты в песне, которая следует дальше (4:1–7). Его взволнованное ожидание кульминации их союза отражено в ст. 4:12–15 и в срочном приглашении его невесты (4:16); затем они наслаждаются любовью наедине (5:1).

Восхваление возлюбленной (4:1—7)

Возлюбленный

О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные под кудрями твоими; волосы твои — как стадо коз, сходящих с горы Галаадской; 2 зубы твои — как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними; 3 как лента алая губы твои, и уста твои любезны; как половинки гранатового яблока — ланиты твои под кудрями твоими; 4 шея твоя — как столп Давидов, сооруженный для оружий, тысяча щитов висит на нем — все щиты сильных; 5 два сосца твои — как двойни молодой серны, пасущиеся между лилиями. 6 Доколе день дышит [прохладою], и убегают тени, пойду я на гору мирровую и на холм фимиама. 7 Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе!

В этих стихах влюбленный метафорически описывает восхитительное тело девушки, начиная с головы. Подобные описания характерны для арабской любовной лирики, но в Ветхом Завете встречаются только в Книге Песни Песней. В этом случае юноша восхваляет по очереди глаза, волосы, зубы, губы, лоб, шею и груди. Возможно, что ограничение в описании сделано специально, чтобы подразнить нас. Нам предлагают самим представить, как выглядит все остальное.

Ст. 5:10–16 впервые в Песни Песней описывают парня от его волос — к глазам, щекам и губам, рукам, животу, ногам. Завершается описание определением его «вкуса». В ст. 6:4—10 возлюбленный опять описывает глаза, волосы, зубы и лоб любимой. Наиболее смелое описание тела девушки найдено в ст. 7:1–10, где говорится о ее ногах, бедрах, пупке (?), животе, грудях, шее, глазах, носе и голове в целом. Имел ли юноша доступ ко всем интимным местам тела девушки — это предмет для дебатов (смотрите дальше).

Метафоры, использованные для описания различных частей тела, часто кажутся нам причудливыми, комическими и даже гротескными. Это заставляет некоторых комментаторов предположить, что перед нами насмешливые карикатуры на влюбленных, пародии на их истинную красоту. Неверное мнение. Влюбленные находят друг друга прекрасными и привлекательными, и мы должны придерживаться этого же при нашем толковании метафор. Есть предположение, что некоторые описания больше походят на описание картины или скульптуры влюбленных. Мы уже упомянули ранее, что описание глаз девушки в форме голубей ассоциируется с настенной живописью в египетских гробницах, где женские глаза имеют такую же форму. Однако более правдоподобно, что метафоры относятся к самим влюбленным, а не к их изображениям. Некоторые исследователи считают, что такая форма последовательного описания тела делает изображение влюбленных статичным. Однако те же авторы настаивают, что ст. 7:1–10 дают описание одетой в платье из тонкой полупрозрачной ткани танцующей девушки.

Мне думается, что нам следует поговорить о природе этих описаний. Они не являются полицейскими фотороботами. Когда дочери Иерусалима спрашивают девушку в ст. 5:9, что особенного в ее возлюбленном, ее ответ в 5:10–16 не содержит того, что могло бы помочь им узнать парня в толпе людей. Ее описание своего возлюбленного является скорее указанием на то, что она чувствует в отношении него: его глаза «…как голуби при потоках вод, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве» (5:12). Нам не следует всегда искать точность в каждой метафоре. Возможно, в них есть только одна точка для корреляции с действительностью. Например, метафора «волосы твои, как стадо коз, сходящих с горы Галаадской» понятна без упоминания названия горы, которое придает ей некий сюрреалистический оттенок. Фраза: «Округление бедр твоих как ожерелье, дело рук искусного художника» (7:2) не означает, что бедра девушки блестят, как ожерелье, но скорее, что они могут быть сравнимы с искусной работой мастера. Бедра твои плавно и изящно изогнуты, как будто в этом проявилось мастерство ваятеля. Ссылка на ожерелье важная, ведь оно тоже сделано мастером. Подобно этому, сравнение ее зубов со стадом выстриженных овец (4:20) вначале вызывает шок. Мы немедленно думаем об овечьей шерсти, которая не напоминает зубы. Чтобы понять метафору, нам нужно слегка перефразировать этот стих, например: «твои белые зубы такие чистые и такие гладкие, как кожа овец, коротко подстриженных и омытых, и отбеленных».

Но экстравагантность некоторых метафор не может быть смягчена в каждом случае путем подобной вербальной и умственной акробатики. Во многих случаях мы должны вначале дистанцироваться от незамедлительной реакции на них и оставить место для фантазии на тему метафоры. Мы еще поговорим об этом позже, изучая описания возлюбленных.

Сама поэма ограничена двумя схожими восхвалениями: о, ты прекрасна (4:1) и вся ты прекрасна (4:7). Так он воспринимает в целом свою прекрасную девушку, а потом переходит к специфическим аспектам ее красоты. Глаза твои голубиные под кудрями («покрывалом» — дословный перевод) твоими. Возможно, здесь имеется в виду ее робость, особенно если она под покрывалом. Использование слова покрывало может указывать на бракосочетание. Также покрывало служит барьером, подчеркивающим ее недоступность, оно защищает ее от слишком пристального внимания. Но покрывала могут иметь и совершенно противоположное значение. Они привносят аспект загадочности. Покрывало — это стимул для возлюбленного. Он должен снять с нее покрывало, причем не обязательно только физическое. Покрывала могут быть эмоциональные, психологические, интеллектуальные, духовные. Мы часто носим маски, чтобы защитить себя. Мы боимся показаться слабыми. Мы не хотим показаться ранимыми. Но постоянное раскрытие себя нашим супругам — это необходимое условие близких взаимоотношений. Образы, которые мы создаем, маски, которые мы носим, могут быть полностью противоположными нашей истинной сущности. В действительности они используются для компенсации ощущаемых нами недостатков. Но любую маску неудобно носить. Недостаток подпитки внешнего образа из невидимой внутренней реальности создает напряжение, депрессию. Конечно, мы очень сложные существа, и только когда мы развиваем отношения любви, доверия и взаимного партнерства, мы можем начать расслабляться и обнажать свою душу. Поскольку это естественно для любви — переносить все: неадекватность, неуверенность, страхи, неудачи, все, что мы бы иначе спрятали за своим покрывалом. Но в любых отношениях всегда будет оставаться какая–то тайна. И это часть нашего знания друг о друге.

Волосы твои, как стадо коз, сходящих с горы Галаадской. Для современного человека эта метафора звучит очень необычно. Козы имеют сильный запах, грязную и спутанную шерсть. Но волосы девушки сравниваются не с шерстью коз, а со спуском стада вниз по травяному склону. С расстояния стадо видится как волнообразное движение, так же как ее локоны, когда она ходит и поворачивается. У Милтона есть строчки:

Ее… локоны Взъерошены и в колечки закручены, Как у виноградной лозы усики[29].