В Сырах

Кто мне недавно об этом говорил? Кто-то говорил или я где-то прочёл. А, конечно же, я пожаловался своему гуру, Пшеничникову, и тот прислал огромное письмо. Пшеничников написал мне в тюрьму целый том, наверное, писем, после тюрьмы он пишет реже, но никогда не оставляет вопрошающего без ответа. Следует посмотреть в папке «ПШЕНИЧНИКОВ», в папке «ПШЕНИЧНИКОВ». Вот.

«Когда женщина оформляется, когда она лет в двадцать полностью входит в свою половую роль, она начинает искать пути преодоления зависимости от мужчины. Если она выходит замуж, то это желание вообще усиливается до максимума. Место любви у ограниченных людей быстро занимает зависть. Женщина не хочет зависеть, она хочет, чтобы от неё зависели. Изменить и подчинить мужчину невозможно. Поэтому она решает (природа ей подсказывает) завести маленького мужчину, который ещё лет двадцать будет от неё зависим. Природа хитро придумала. Разделив человечество на два пола, каждый из которых энергетически зависим от другого, она обеспечила воспроизведение вида. Всем хочется любви, то есть обладания. Кажется, что брак — это обладание. Вступают в брак, но в браке противоречия ещё более очевидны, ещё более на виду. Женщина решает, что ребёнок — это выход, ей будет кем командовать. А мужчина разрешает ей этот промискуитет. Ведь женщина, по сути, пытается повторить с ребёнком брак. Не сумев подчинить мужчину, сделать его бессильной дойной коровой, она пытается сама родить зависимого от неё мужчину. Заратустра, литературный персонаж, говорил: «Всё в женщине — загадка, и всё имеет разгадку. Эта разгадка — ребёнок. Мужчина для женщины — лишь средство, цель же — дитя»».

Пшеничников, как всегда, положил палец прямо на рану. Всё так. Меня победил мой сын.

Хотя я и посчитал свою семейную жизнь бездыханной, однако она, хромая и тяжело дыша, прожила ещё два месяца.

В середине ноября я написал ей длинное, на семь страниц письмо, объясняющее наши отношения. Среди прочего, я писал:

«Действительно, вы меня выжили. Ну как всегда, намерения у вас благие и серьёзные. Богдану нужна бабушка, ведь ты работаешь, потому бабушка, а где в этой истории я оказываюсь? Я оказываюсь в своём кабинете в Сырах. Моя сексуальная жизнь также практически разрушена, потому что она стала спорадической, иногда. Тихо. Чтоб не разбудить Богдана или тёщу. Для меня важна жизнь моих страстей, а она раздавлена, как червяк <…> Я говорил тебе: давай няню заведём, она будет приходить и уходить, что самое важное. Но ты не хочешь, чтобы Богданом занимался чужой человек. Не собираешься ты, видимо, и отдавать Богдана в детский садик. Ты его никуда не записала и, видимо, не хочешь, чтобы он был в «чужих руках». А я? Неужели все семьи «убивают» отцов ради ребёнка?»

Письмо я передал со Стасом, очкариком, он поехал и вручил ей лично в руки.

Ныне, глядя на тот период моей жизни через плечо, я испытываю лишь неглубокую грусть по поводу неудавшегося проекта «семья», но тогда я страдал глубоко. В результате у меня обострилась астма.

Она позвонила мне вскоре, я сидел в это время за столом в моих Сырах, за окнами шёл снег.

— Ну что? — спросил я. — Ты прочла моё письмо?

— Да. В чём-то ты прав, — сказала она. Дальше она завела речь о том, что мужчина должен устроить жизнь семьи.

Я стал опять ездить в семью. В первый же приезд она показала мне пустую полку в своём шкафу.

— Можешь разместить здесь свои вещи.

— Хорошо, — сказал я. Но так и не привёз в её дом ни одной вещи. Не из обиды, а просто уже привык путешествовать с портфелем, имея там пару белья, партийные бумаги и рукопись, над которой работал.

В памяти от этих последних месяцев у меня странным образом не осталось ни единого эпизода секса с ней, из чего я делаю вывод, что больше у нас секса не было, а когда я заявлял свои права на него, то происходил скандал. Об этом чуть позже, а вот всякие жизненные эпизоды происходили, и я о них помню. Помню, как сердитая и суровая, она села в шубе, с Богданом в мою машину, и мы повезли его в больницу, где-то рядом с зоопарком. Почему-то мы приехали к самому дальнему от приёмной доктора входу, и мне пришлось тащить увесистого Богдана в зимней одежде на руках, несколько километров. Охранники шли рядом, я мог передать его охранникам. Но гордость не позволяла. Помню и обратный путь: тоже было тяжело. Она молча шла рядом, как фурия ада, злая и подозрительная. Я подумал, что она делает всё, чтобы я не любил её.

В Новый год она куда-то уехала часов в восемь вечера и вернулась часов в десять. Мы приготовили ужин, в квартире пахло жареным мясом. Но поскольку любовь умирала, то ничего похожего на прошлый счастливый доверху Новый год не получилось. Уложили Богдана спать в комнате дочери, а сами уселись втроём в большой комнате за стол у телевизора. Нас, как и всех, поздравил президент, которого я оспариваю.

В двенадцать выпили, встав, за Новый 2008-й год. Поели. О чём-то незначительном поговорили. Так пролетели часа два. Она всё время отвечала на телефонные звонки и долго разговаривала по телефону, бродя по квартире, уходя на кухню, в комнату дочери, и возвращаясь. Я наблюдал за ней с некоторой отстранённостью, словно она не была моей женой. Лицо её стало чрезмерно суровым, отметил я. Между тем, женщина эта уже носила в себе второго нашего ребёнка.

— Пойдём в постель? — предложил я.

— Ты иди, — сказала она, — я приду позже.

Поскольку беременной пить много было нельзя, несовершеннолетней тоже, я поскучал ещё немного с ними и пошёл в постель, заглянув до этого в комнату дочери. Дочь сидела перед компьютером, мать полулежа говорила, смеясь, по телефону.

— Пошли! — сказал я.

— Да-да, — рассеяно продакала она.

Я лег и, повозившись, вдруг уснул.

Проснулся, как сказали бы в старом романе, «от желания». Протянул руку, постель пуста. Встал, заглянул в комнату дочери. Сцена не сместилась ни на миллиметр. Та же дочь в розовых шортах, ноги сплелись голые под столом, горит компьютер. Та же жена, только сняла чёрное платье, в углу кровати дочери, ноги коленями вверх, в лифчике и трусах (жэковцы сделали свой дом очень тёплым), говорит по телефону.

— Что же ты? — сказал я. — Я тебя жду!

Она отключила телефон и посмотрела на меня злыми глазами.

— Я не обязана удовлетворять твою похоть.

— Похоть? Мы с тобой муж и жена, ты забыла? — я протянул к ней руку.

Она отшвырнула мою руку, как-то даже ударила по ней, и, вывернувшись из-под руки, одним движением оказалась в коридоре.

— Ты что себе позволяешь?! — сказал я. — Идём? Твоя дочь смотрит…

Сцена была унизительно-обывательская. Жена в лифчике и трусах. Я — в трусах. Я понимал всю унизительность, ничтожность сцены.

— Я сейчас вызову ментов! — закричала она. Разъярённая, она чуть пригнувшись, сдав зад в глубину коридора, напоминала позой дикую кошку, такие бродили по помойке на дальней стороне её переулка и принимали подобную позу, защищаясь от ворон или человека.

Она ещё что-то кричала, но я уже надел джинсы, они висели на вешалке в коридоре и тотчас стал уже не мужем этой истеричной женщины, но командиром, который отсидел в тюрьме, за которым шли люди. Ещё босиком, я набрал телефон охраны, и они, многострадальные, ответили: «Сейчас выезжаем, шеф!» Я пошёл на кухню, оделся полностью, налил себе портвейна, водки не было и стал ждать парней. Они приехали очень быстро, видимо, были где-то неподалёку. Всё время пока я ждал и пил, в квартире царила тишина. И когда я уехал, то ничто не прервало тишины. Ни один звук не раздался.

На следующий день мы помирились по телефону. Она позвонила, извинилась за поведение, сославшись на беременность.

Мы протянули отношения до русского Рождества, до 6 января.

К вечеру этого дня мы отправились с Богданом к тем самым Александру и Наталье, которые увезли меня 7 ноября с дня рождения моего сына. Их семья, состоявшая, кроме них двоих, из мамы, 90-летней бодрой бабушки, и двух дочерей, семи и восьми лет, устроила праздник. Были ещё гости, но я их не запомнил. Единственный мальчик среди четырёх девочек (две дочери А. и Н. плюс две пришедшие девочки), Богдан, несмотря на нежный возраст, пользовался большим успехом. Я терпеть не могу обывательские сборища, но я терпел ради семьи: ребёнка и жены. Они же должны общаться с себе подобными. Я умел общаться только с парнями и девушками из партии, да ещё с мёртвыми, я давно не бывал в гостях. Но я выдержал молодцом.

Мы спокойно сели в машину. Двое моих парней, водитель Стас и охранник Димка, отвезли нас. Мы уложили Богдана, собрались идти в постель. И вдруг не то она позвонила по телефону, не то ей позвонили, но через некоторое время я обнаружил её сидящей в комнате дочери и весело болтающей по телефону. Сцена в первые часы нового года повторилась до деталей: также были согнуты её ноги в коленях, — коленями на меня, входящего в дверь, она опять была в лифчике и в трусах, на дочери были те же розовые шорты. Только я был ещё в джинсах, но уже с голым торсом. Там же было жарко, я уже упоминал.

Я: Пойдём?

Она: А зачем? — она отключила телефон.

(«Как и в Новый год», — констатировал я.)

Я: Ты моя жена или нет?

Она: Я не хочу! — она сморщила нос. — Не хочу сейчас. Может, завтра захочу.

Я: Слушай, мужчина и женщина соединяются не только для совместного производства детей, но и для того, чтобы приносить друг другу радость. Ты давно уже не приносишь мне радости. Идём?

Мне удалось взять её за руку. То есть поймать её ладонь. И я потащил её руку на себя. Я был зол и спокоен.

Она повторила свой новогодний манёвр. Опять оказалась в кошкиной позе в коридоре. Опять закричала:

— Я сейчас вызову ментов!

Я признаюсь вам, что как мужик отсидевший, как мужик страдавший, я не могу выносить такой крик, да ещё и от близкого человека! Это как предательский удар ножом. К тому же быть задержанным за бытовой скандал в семье, это же очень унизительно. Что скажет милиция, увидев меня, что напишут СМИ. Что скажет общество?

Я: Ты идиотка! Идиотка и гопница, я всего-навсего хочу тебя. А ты моя жена, ты хоть соображаешь, что я имею право? Да менты смеяться над тобой будут. Муж, шестидесяти пяти лет домогается секса от тридцатитрёхлетней жены, а она уклоняется. Это же кому скажи, не поверят!

— Я вызываю ментов! — закричала она и застучала по клавишам телефона.

— Я сейчас уеду, — сказал я, — и не вернусь никогда!

И я пошёл на кухню. Я думаю, она не поверила.

Я набрал ребят, извинился, что дёргаю их в новогодние праздники и попросил приехать как можно быстрее. Затем я сел в кухне, нашёл употреблённый конверт, найти в её доме лист бумаги было всегда нелегко, а я был в этот вечер без портфеля. И я написал ей на конверте прощальное письмо. Я написал ей, что больше не могу с ней жить. Что детям буду помогать. Что мучиться с нею, не любящей меня больше, не в моём характере. Что она нанесла мне огромную рану, что я надеялся: вот я обрёл, наконец, семью, жену и детей. А она, дав было мне всё это, разрушила зачем-то всё, что мы вместе создали.

Парни приехали. Я молча вышел, прошёл по снегу к машине и всю дорогу в мои Сыры молчал. Только, выходя из машины, ещё раз извинился перед парнями. «Это наша обязанность. Служба», — сказал старший, Михаил. И прибавил: «Я солдат».

В Сырах моя квартира встретила меня простыми запахами бедной жизни. Как бы укоряя, мол, что ты там шляешься, у актрис?! Ты же простой и бедный, здесь твоё место.

Раздеваясь, застилая постель в кабинете, я размышлял. Подумал о партии, товарищах по борьбе. Сколько женщин сменилось за эти годы. Наталья, Лиза, Настик, вот и последняя жена пронеслась мимо, и только партия со мной. Я лёг и вдруг развеселился. Улыбнулся в темноте. «Это же ваше бегство в Астапово, Лев Николаевич Лимонов, но вы умнее Толстого, сэр, не стоит дожидаться, пока она превратится в бетонную Софью Андреевну. Э, нет, со мной ваш номер не прошёл! Девку в трусах и лифчике я себе ещё не одну найду…».

Через несколько дней она улетела в Гоа, беременная и с Богданом. Я узнал об этом случайно.

Тут будет уместно представить текст, над которым я тогда работал. Опубликовал я его много позднее. Меня интриговала их, женщин, загадка. И я обратился к прародительнице, первой женщине, Еве.

Праматерь наша Хавва

Науки сейчас проснулись от спячки. В последние годы казавшиеся невероятными доселе теории принимаются одна за другой, в то время как старые разодраны, как жалкие подушки, и только перья летают. Специальная теория относительности Эйнштейна уже некоторое время выглядит несостоятельной ввиду роковой ошибки эксперимента А.Майкельсона по измерению скорости эфирного ветра, лежавшего в её основе. И только застарелый пиетет общества к всклокоченному «гению», похожему на неопрятного сумасшедшего, мешает человечеству пинком сбросить теорию относительности с парохода современности. Все науки взрыты заново, никаких не осталось зелёных «лужаек». Груды щебня, расселины, проседания, дыры — вот что мы видим, вот каковы пейзажи наук. Я как убеждённый сторонник конфликтов, противник стабильности, считающий конфликт мощнейшей креативной силой, радуюсь такому положению вещей и довольно потираю руки. Фундаментальный интерес, конечно же, испытывает человечество прежде всего к своему происхождению.

Я давно считаю человека биороботом, созданным Создателем с целью удовлетворения его потребности в энергетической пище (ему отвратительна наша плоть, но ему катастрофически необходимы наши души). При этом закоренелый еретик, я вдруг обнаружил себя неожиданно приблизившимся к Книге Бытия, я принял на веру описание создания Человека и Женщины, и первые приключения наших прародителей на Земле меня убеждают. Я решительно считаю, что человек не принадлежит к фауне Земли, но лишь создан Создателем на основе этой фауны, путём магических операций.

У библеистов общепринято считать, что первые одиннадцать глав Книги Бытия, самого развёрнутого описания создания человека и описания его первых мытарств, записаны египтянином Мозесом, он же великий пророк евреев Моше (Моисей). Вообще-то Мозесу приписывают написание как минимум двух книг Пятикнижия (еврейская Тора, она же христианская Библия), но там авторство под огромным вопросом. А вот первые одиннадцать глав не вызывают сомнения. Даже невнимательный читатель первой и второй глав Книги Бытия замечает, что каждая глава излагает свой вариант создания человека. В первой главе Человек и Женщина созданы одновременно: «И создал Бог Человека по образу Своему, по образу Бога / Он создал их самцом и самкою. Он создал их».

Во второй же главе сказано: «И сотворил Яхве-Бог Человека из праха земного, и вдунул в его нос дух жизни, и стал человек живой душою». Женщину же Бог сотворил следующим образом: «И напустил Яхве-Бог сон на Человека, и он заснул, и Он взял одно из его ребер, и нарастил плоть вместо него. И сделал Яхве-Бог ребро, которое он взял у Человека, Женщиной, и привёл её к Человеку». Здесь налицо воссоздание, клонирование из ДНК человека нового существа иного пола. Магическая операция, конечно же, клонирование, до сих пор магическая, которую наука, я не сомневаюсь нисколько, будет способна совершить уже через несколько десятков лет.

Женщина — центральный персонаж всей третьей главы Книги Бытия. Она еще не называется Евой (что по-еврейски звучит как «Хавва» и переводится как «жизнь»). Адам в третьей главе ещё не Адам (переводится как «красный», а также «почва»). Они Человек и Женщина.

Вся третья глава Книги Бытия — важнейший эпизод первоистории человечества: грехопадение.

Христианство считает эпизод грехопадения катастрофой человечества. Манихеи (приверженцы манихейства, очень мощной и влиятельной религии, соперничавшей в III–VIII веках н. э. с христианством) называли Еву творением Дьявола.

А что там, собственно, произошло на самом деле? В райском саду, называемом Эдем, а ещё точнее — Эден, что?

Грехопадение — одна из излюбленных тем искусства, она невыносимо живописна. Грехопадению посвящены тысячи шедевров, стоящая под деревом пара, обнажённые Человек и Женщина, она протягивает ему плод, обыкновенно яблоко, а вокруг ствола обвился Змей; грехопадение — важнейшее событие Трагедии Человечества. Сцену грехопадения изобразили все великие европейские художники: и Микеланджело в фресках Сикстинской капеллы, и Тициан, и Лукас Кранах, и Дюрер, и бесчисленное количество других. Между тем в главе третьей Книги Бытия история рассказана скупо и немногословно.

«А Змей был хитрее всех полевых зверей, которых соделал Яхве-Бог. И он сказал Женщине: «Разве сказал Бог: не ешьте от всех деревьев Сада?»

И сказала Женщина Змею: «плоды деревьев Сада мы едим,

А плоды того дерева, что посреди Сада, сказал Бог: не ешьте от него и не касайтесь его, чтобы вы не умерли».

И сказал Змей Женщине: «умереть вы не умрёте,

Ибо знает Бог, что в день, когда вы поедите от него, откроются ваши глаза, и вы будете, как боги, знающими добро и зло».

И увидела Женщина, что хорошо это дерево для еды и что вожделенно оно для глаз, и приятно это дерево на вид, и взяла его плодов и ела, и дала также своему мужу, и он ел с нею.

И открылись глаза у обоих, и они узнали, что наги они, и собрали листья смоковницы, и сделали себе пояса.

И услышали они голос Яхве-Бога, прохаживавшегося по Саду по дневному ветру, и спрятались Человек и его жена от Яхве-Бога среди деревьев Сада.

И воззвал Яхве-Бог к Человеку, и сказал ему: «Где ты?»

И он сказал: «Твой голос я услышал в Саду и испугался, ибо наг я, и спрятался».

И Он сказал: «Кто поведал тебе, что ты наг? Не от дерева ли, от которого Я велел тебе не есть, ты поел?»

И сказал Человек: «Жена, которую ты дал мне, она дала мне от того дерева, и я ел».

И сказал Яхве-Бог Женщине: «Что это ты наделала?»

И сказала Женщина: «Змей соблазнил меня, и я ела»».

Далее в главе третьей следуют гневные речи Яхве-Бога в адрес всех троих участников грехопадения: к Змею, к Женщине и к Человеку. Все трое молчат, не возражают, покорные, повинуются как малые дети.

«И сказал Яхве-Бог Змею:

«За то, что ты сделал это, проклят ты больше всех скотов и всех полевых зверей.

На своем животе будешь ходить

И прах будешь есть все дни своей жизни.

И вражду Я установлю

между тобой и женщиной

и между твоим потомком и её потомком.

Он будет поражать тебя в голову,

а ты будешь поражать его в пятку».

Женщине Он сказал:

«Умножить умножу Я

твои муки и твои тягости.

В муках ты будешь рожать сыновей,

и своему мужу ты покоришься,

и он будет властвовать над тобою».