Рассказы

— Смотри мне в глаза. Так, хорошо. И немедленно говори правду, потому что сейчас у нас нет времени. Потом будет сколько угодно. Где девочка? Где маленькая Д.? Где ты ее скрываешь?

— Я ни о какой девочке не знаю. Мы тут живем с женой.

— Жили. Запомни — жили. Ты знал Ренату Баллей?

— Нет.

— А ее отца Эммануэля?

— Тоже нет. — Мужчина старался говорить спокойно.

Лейтенант движением головы указал на сосновый лес, шумевший перед домом. Один из группы вышел из комнаты и вернулся с пани К., которая с трудом поднялась по ступенькам. Она была близка к обмороку. Перед ней стоял связанный «дядюшка». Увидев его, женщина закричала:

— Это он! В понедельник приходил ко мне. Где девочка? Куда ты дел ее, ты…

Человек, который за минуту до этого отрицал, что знает семью Баллей, сказал хрипло:

— Только что была тут. Значит, где-то рядом.

Это было так неожиданно, что ему не поверили. Но и его жена в кухне стала божиться, что девочка в самом деле только что была здесь. Осмотрели весь дом, но девочку не нашли. Приступили к обыску. Обнаружили ряд чемоданов, одежду, обувь, мужское и женское белье и, наконец, драгоценности, которые, по показаниям, принадлежали убитой Ренате Баллей. В сарае за хлевом был обнаружен тайник, а в нем — еще чемоданы, белье, обувь, мужская и женская одежда. С первого взгляда было ясно, что вещи принадлежали многим неизвестным лицам.

Но самая ценная находка была сделана уже ночью, когда с ручными фонариками осматривали окрестный лес. На пне, съежившись, сидела девочка — двенадцатилетняя племянница Ренаты Баллей — и плакала с недетской тоской и ужасом.

Жива! Все вздохнули с облегчением. Если бы «дядюшку» арестовали через три дня, было бы поздно. Девочка, по его планам, должна была умереть 8 сентября, в субботу.

Двое из группы расследования остались в доме на ночь, остальные уехали. Утром решили провести второй тщательный обыск.

В доме застыла тишина — тишина покинутого логова. Небольшая вилла несколько месяцев будет пустовать — при жилищном-то кризисе! Никто не захочет переселяться в нее. Люди, которые еще несколько часов назад равнодушно проходили мимо этой виллы, будут шарахаться от нее как от жилища дьявола.

В Пльзене сразу же начался допрос. Губерт Пилчик упорно все отрицал и без конца менял показания. Представление, что между допрашиваемым и допрашивающими возможна лишь холодная ненависть, не всегда верно. Нередко между ними возникает взаимопонимание, доверие и даже сотрудничество. Ничего подобного с «дядюшкой» быть не могло. Его глубокий голос звучал все более возмущенно. Он-де не знает, где Баллей, наверно, за границей, ведь туда убегает масса состоятельных людей. А чемоданы, обувь, белье и вообще все, что нашли при обыске, оставляют у меня на хранение. Они собирались прислать за вещами, когда будет возможность. Если бы эти вещи остались в их квартире, они достались бы государству.

— Выходит, у вас подпольная камера хранения?

— Да.

— А арсенал? Для того, чтобы сторожить ее?

— Не понимаю.

— Сейчас поймете. При обыске мы нашли автомат с двумя обоймами и сорока двумя патронами, наган в кожаном футляре, пистолет неизвестной марки без номера калибра 9 миллиметров, пистолет калибра 7,65 миллиметра с двумя обоймами и тридцатью восемью патронами, немецкий охотничий нож с выскакивающим лезвием, баллончики со слезоточивым газом и черный резиновый шланг с бронзовым наконечником. Это все тоже оставили вам на хранение? Готовясь к нелегальному переходу границы, человек обычно вооружается, а не наоборот. Кому принадлежало это оружие?

— Мне.

— Зачем вы его приобрели? С какой целью?

— Я коллекционирую оружие.

— Вы заявили о нем?

— Нет. Но я никогда его не употреблял.

— Значит, тот пистолет за радиоприемником был для красоты?

— Ну, нет. Но… мы живем у самого леса, жена боялась.

Допрос Губерта Пилчика продолжался с перерывами долгие часы. А вот что рассказала девочка — племянница Ренаты Баллей. Это был страшный рассказ, после которого подозрения пльзеньских криминалистов перешли в уверенность.

Вскоре после Пасхи тетя К. привела ее к «дядюшке». «Этот дядя скоро отведет тебя к дедушке Эммануэлю и тете Ренате, сказала она. — Будешь жить так же хорошо, как они. Но никому ни слова. Счастливого пути, девочка…» Но вместо счастливого пути для ребенка началось время нечеловеческих пыток. Два месяца «дядюшка» скрывал ее в тайнике, в хлеву. И тетя К., и даже жена Пилчика считали, что девочка уже «за границей». Она молчала от страха. Ей очень хотелось к тете Ренате, а та в это время лежала в полукилометре от нее под тонким слоем песка.

«Дядюшка» несколько раз продиктовал ей письмо к тете К. Каждый раз в начале письма она помечала: Гроссконреут, число… (такая деревня действительно существует, и Пилчик знал это, у него дома оказалось много карт и планов). Она писала под диктовку, что живется ей хорошо и так далее. А затем «дядюшка» неожиданно в августе «привел» девочку из Гроссконреута обратно, чтобы дать ей возможность еще раз повидаться с тетей К., по которой она якобы очень соскучилась. Это было неожиданностью и для жены Пилчика. «Дядюшка» сказал девочке, что тетя приедет к ней в понедельник, 3 сентября, а в субботу он переправит ее к Ренате, которая ждет племянницу. В понедельник вечером они напрасно ждали: семичасовой автобус пани К. не привёз. «Дядюшка» был огорчен, поминутно выглядывал в окно. Тетя К. не приехала ни во вторник, ни в среду.

В первую же минуту в доме «дядюшки» девочка увидела вещи, которые определенно принадлежали тете Ренате и дедушке Эммануэлю: клетчатый чемодан с молнией, крашеный сундук, зеленое замшевое пальто, которое тетя Рената так любила, дедушкину пижаму…

Сомнений не оставалось: Губерт Пилчик — убийца Эммануэля и Ренаты Баллей. Но в доме было найдено много вещей, принадлежавших другим людям, причем вещей, которые человек, собирающийся покинуть родину, не оставил бы на хранение: часы, кольца, драгоценности. И даже чья-то золотая коронка.

С утра в пятницу в Сенеце провели второй обыск. В саду в мусорной яме нашли документы — гражданское удостоверение и водительские права на имя Яна Гурки, которые позже были предложены суду как вещественные доказательства. Документы были в сохранности. Легко прочитывался адрес их бывшего владельца. Только по этому адресу он уже не жил. Тоже ушел «за границу» и с тех пор исчез бесследно. Где закончился его путь? Может быть, среди вещей, найденных в доме Пилчика, какие-то принадлежали ему?

Наконец «дядюшка» начал кое в чем признаваться. Да, с девочкой он обращался так, как она говорит. А что касается вещей, то их оставили люди, которым он помогал перейти границу. Некоторые оставлены на хранение, некоторые ему подарены. Как ни странно, он вдруг стал охотно рассказывать об этих людях и называть имена. Получилось больше десяти человек. Губерт Пилчик старательно вспоминал, кто за кем «приходил» с весны 1949 года до последнего времени.

— С кем вы переводили их через границу?

— Иногда сам.

— А в других случаях?

— Иногда — лесной лесник.

— Почему лесной лесник? Слово «лесной» имеет какое-нибудь значение, которое вы могли бы нам объяснить?

— Нет. Просто я его так называю.

— Хорошо. Как его зовут и где он живет?

— Не знаю.

— Как же он узнавал, что ваши люди ждут его?

— Иногда он заходил ко мне и спрашивал, не нуждается ли кто в помощи.

— Вы хотите сказать, что в первый раз он тоже пришел вдруг к вам в Сенец, постучал в дверь, не представился и сразу спросил, нет ли у вас на примете кого-нибудь, кто хочет перейти государственную границу? Между прочим, Сенец находится за многие километры от пограничной полосы.

— Не помню, как он вышел на меня.

— Значит, некоторых людей, после того как они какое-то время жили у вас, вы сопровождали сами. При обыске у вас нашли много карт и планов. Вы сказали, что собирали их — это ваше хобби. Тогда покажите нам путь, каким вы вели людей из Сенеца к западной границе. Мы подготовили вам карты. А потом покажете нам этот путь прямо на месте.

Выяснилось, что Губерт Пилчик никогда никого через границу не переводил и никаких тайных каналов не знал. Это была лишь попытка отвести обвинение в убийствах. Все названные им лица какое-то время жили у него и ждали, когда он переведет их через границу или организует переход. Например, семья крупного колбасника Павлика ждала целых три недели. Дело в том, что он хотел переводить их только по одному — это, мол, не так бросается в глаза. Но семья любой ценой хотела идти вместе. После трех недель ожидания они ушли из Сенеца и… сохранили себе жизнь. А вот Эммануэль и Рената Баллей уходили по одному. Ян Гурка в числе переведенных, о которых так охотно говорил Пилчик, не значился.

— Вы знаете Яна Гурку? — спросили его.

— Да… Я же его перевел,

— Почему вы не назвали его в числе других?

— Забыл. Их было много.

Не забыл. Он помнил про документы в мусорной яме. Но в Пльзене уже нашли бывшую подругу Яна Гурки, которой предложили опознать его вещи среди найденных в Сенеце. Она опознала все, что принадлежало ему, от одежды до золотой коронки, которую дантист Б. опознал как коронку своей — работы, которую он делал Яну Гурке.

— Откуда у вас вещи Гурки? — спросил и Пилчика.

— Он мне их подарил. За переход,

Невероятно, до чего были щедры к Пилчику все, кто хотел за границу. Гурка даже подарил ему золотую коронку. И гражданское удостоверение, которое нужно было и за границей для удостоверения личности; более того, шпионские службы щедро платили там за чехословацкие гражданские удостоверения. «Дядюшка» получил от Гурки также белье и одежду в чемоданчике.

Наконец-то Губерт Пилчик начал давать показания о Баллеях — слишком много было улик. Он признался в обоих убийствах и в своих намерениях убить также девочку и пани К., поскольку только они знали, что Баллей вручили свою судьбу ему. Отец и дочь проявили поразительную, немыслимую доверчивость. Зная, что граница находится в десятках километров отсюда, они тем не менее поверили, что именно здесь надо передвигаться тайными тропами.

6 марта шестидесятилетний Эммануэль Баллей вышел на автобусной остановке во Вшерубах и отправился с Губертом Пилчиком на смерть. Он был стар, серьезно болен, едва ходил. Через каждые несколько метров присаживался, хватался за сердце и принимал лекарства, Пилчик сказал ему, что надо добраться до маленького домика на краю деревни Некмарж, там его встретит «лесной лесник» и поведет через границу. На что он рассчитывал, если не был даже уверен, дойдет ли он до домика? Было холодно. Пилчик, сам шестидесятилетний, тащил Баллея, иногда взваливая его на спину. В домике вымотанный старый человек укрылся двумя одеялами — единственное, что он взял с собой в путь др желанного капиталистического мира, — и через полчаса заснул, чтобы никогда больше не проснуться.

Пилчик несколько раз ударил его резиновым шлангом с бронзовым наконечником. Хотел закопать труп в землю, но она еще не оттаяла. Тогда он решил сжечь его вместе с домиком. Нашел там бутылку с остатками минерального масла, полил труп и бросил спичку.

После этого он несколько раз виделся с Ренатой. До ее смерти оставалось десять дней. Она приходила к нему в Сенец, и он навещал ее у пани К.

— С отцом все в порядке, — уверял он. — Тебя тоже скоро переведу. Приготовься. Ждать осталось недолго.

Это случилось 17 марта, в субботу, — Пилчик любил убивать в конце недели. Рената пришла в Сенец накануне, в пятницу. После обеда он пожарил котлеты на дорогу.

— Иногда приходится ждать, пока лесной лесник освободится, — объяснил он. — А нет ничего хуже, если в животе бурчит от голода. -

В одиннадцатом часу вечера пустились в путь. «Возьми с собой только небольшой чемоданчик, — наставлял «дядюшка». — Положи только самое необходимое, остальное перешлю с оказией». При этом испытующе смотрел на нее. Перед ним был не больной старик, а молодая женщина, которая может побороться за свою жизнь. Она должна умереть тихо и быстро.

Всего полкилометра прошли они лесной тропой через редкий сосновый лес, и Рената отправилась в мир иной, к отцу. «Дядюшка» вернулся домой за лопатой. Удивляла и близость места убийства к дому Пилчика, и небрежность, с которой он спрятал жертву. Испытывал страх и поэтому спешил? Или, наоборот, им овладела уверенность в своей безнаказанности?

С Ренатой Баллей Пилчик познакомился еще в конце 1948 года в фотоателье. Она относилась к представителям тех слоев общества, которые ненавидели социализм и после Февраля мечтали уйти на Запад. Многие из них Пытались нелегально перейти границу. Видимо, тогда, в конце 1948 года, у Пилчика и возникла мысль прибрать к рукам имущество таких богатых беглецов. Одну страну они покинут, а до другой не дойдут. В такой ситуации, считал «дядюшка», легко будет скрыть преступление…

Итак, последний путь Баллеев был установлен точно. Тем настойчивее пытались пльзеньские криминалисты выяснить судьбу Яна Гурки.

— Его я тоже убил, — в конце концов признался Пилчик и добавил с торжеством: — Но пока не найдете труп, вы не можете повесить это убийство мне на шею! У вас нет доказательств!

Преследуя свои цели, «дядюшка» называл все новые и новые места, где он якобы закопал Яна Гурку. Когда его привозили на место, уверенно показывал на землю: здесь. Потом, сощурившись, наблюдал, как копают землю. Наконец, пожав плечами, заявлял: «Пожалуй, я ошибся. Это не здесь». Можно было впасть в отчаяние. В эту игру Губерт Пилчик играл хорошо.

Ян Гурка ушел из дома в конце мая 1951 года и пробыл у Пилчика в Сенеце около трех недель. Ему «дядюшка» тоже обещал, что скоро придет «лесной лесник», выезжал с ним искать сигнальные огни, которые якобы должны в нужное время загореться на западном направлении, но не загорались. Дважды они сами пытались выйти на связь с проводником, пускались в путь, но оба раза возвращались. Турка был тихий человек, любил готовить, покупал картошку для Пилчиков. В третий раз они уехали на велосипеде. Домой поздно ночью Пилчик вернулся один. Только спустя месяцы сын Гурки узнал, что его отца, от которого давно не было никаких вестей, уже нет в живых.

Пилчик упорно отказывался указать место, где закопал труп Гурки, им двигало не желание облегчить свою участь, утаив одно из преступлений, — он знал, что его все равно ждет высшая мера наказания, — а ненависть к тем, кто поймал его. Поэтому он как мог путал следствие, запирался, лгал,

А потом произошло следующее. В ночь с 8 на 9 сентября, когда, по плану Пилчика, должна была погибнуть маленькая Д., «дядюшка» из Семена сам свел счеты с жизнью. По недосмотру тюремщика он получил вместо одного два носовых платка, связал их вместе и сделал петлю. За камерой регулярно наблюдали, свет в ней горел постоянно. Однако в позе человека, лежащего на койке лицом к стене (чтобы свет не мешал спать), не было ничего подозрительного. Когда проверяющие вошли в камеру, Пилчик был уже мертв. Смерть от удушья.

Убийца хотел ускользнуть. И ускользнул. Но расследование продолжалось.

У Пилчика на его складе одежды нашли два мужских костюма с ярлыком «Модный салон, М. Казда, Пльзень». Яну Гурке они не принадлежали. Вскоре в этот салон вошли двое в штатском, вежливо поздоровались и показали мастеру оба костюма.

— Пан Казда, не помните случайно, кто заказывал у вас эти костюмы?

Портные» так же как и дантисты, обычно узнают свою работу, у них прекрасная профессиональная память. Пан Казда тоже думал надолго:

— Эти костюмы я шил для пана инженера Крауза. Совершенно точно. Можете спросить у него самого.

Дверь в квартиру открыла старушка.

— Мой сын за границей, — сказала она. — Я заявляла вам об этом в прошлом году, когда они с женой не вернулись из отпуска.

— Он пишет вам? Вы знаете, где он конкретно?

— Нет. Ничего не знаю. — Старушка расплакалась. — Скоро год… Тогда, в конце октября, они прислали письмо, сообщали, что уходят за границу. Просили простить их за то, что уходят не попрощавшись. Я простила. Но почему оба молчат уже почти год?.

— Пани, мы нашли вещи… Не могли бы вы пойти посмотреть, нет ли среди них вещей вашего сына и его жены?

Это была душераздирающая сцена, когда старушка узнала в куче разных вещей одежду и белье своего сына и снохи, а также маленький деревянный крестик, который несколько лет тому назад был торжественно освящен и с которым ее сын, как верующий человек, никогда не расставался.

— Даже если бы он все подарил тому пану Пилчику, — рыдала она, — крестик он оставил бы себе. И даже если бы у него украли чемодан, крестика бы там не оказалось — он всегда носил его на шее.

Супругов Крауз Губерт Пилчик тоже не назвал в числе тех лиц, которым он якобы помогал перейти границу. В его «списке» фигурировали только живые, которые по разным причинам избежали смерти и на Запад перешли позже, в другом месте и иначе. Остается лишь предполагать, был бы список мертвых длиннее, если бы Пилчик не покончил с собой во время расследования. Опытные люди ответили положительно. Ведь многие вещи, найденные на вилле, так и остались неопознанными. Кому они принадлежали? Живым? Мертвым?

С тех пор прошли десятки лет. Я рассказал эту старую историю не как сенсацию, а как свидетельство того, что и сразу после Февраля, в годы крутых революционных изменений, общественных и кадровых перестановок, не удавалось безнаказанно ловить рыбку в мутной воде.

Игра в жмурки

Вечерело. Майор Картак, не спеша прохаживался по дорожкам кладбища. Сквозь ветви грустных ив пробивались лучи заходящего солнца. Совсем недалеко гудела, звенела, громыхала оживленная улица. Но сюда звонки трамваев и гул автомобилей доносились слабо, как бы издалека. Посетители покидали кладбище. Это были в основном пожилые женщины, которые часто приходят ухаживать за могилами, окропляют их слезами и водой из леек. Человек никогда не плачет лишь по кому-нибудь, заодно он оплакивает и себя. Здесь, у стены с урнами, Картак тоже оплакивал себя. Здесь совсем недавно упокоился прах его жены. Даже в пятьдесят лет ее волосы сохраняли огненный цвет, словно в них отражалось заходящее солнце.

В кои-то веки у майора выдалось свободное время. Он отдыхал, созерцая скромные и пышные надгробия, плиты, над которыми склонились в раздумье ангелы или распростерли крылья голуби, надписи… «Спи сладко… Внезапно нас покинул…» «Тут есть и моя клиентура, — сказал он себе. — Клиентура многих лет. Жертвы и убийцы, обманщики и обманутые, карманники и «медвежатники». Несколько ребят из уголовного розыска — смерть настигла их раньше, чем меня. Все они теперь лежат тут спокойненько, рядышком. Страсти откипели, занавес опущен. Мы ошибаемся, полагая, что смерть впереди нас, — отчасти она уже сзади, за спиной. Это относится и ко мне самому. У мертвых же позади вся смерть».

Майор взглянул на часы. Кладбище почти опустело. Но сторожа уже знали этого майора из уголовного розыска, впускали его и после закрытия. Он жил недалеко, на Виноградской улице, почти напротив кладбища, и оно еще до смерти жены стало для него парком.

Картак вышел из кладбищенских ворот, улыбнулся сторожу, и тут же его захлестнул звон трамваев и гул множества автомобилей. Ускорив шаг, он направился к угловому дому, где прожил столько лет. На первом этаже здесь находился буфет, который часто служил спасительным приютом для него и его гостей. Официант, не спрашивая, подал ему кружку пива. Он пил не спеша, с наслаждением. Правда, доцент Вавра запретил ему пиво, но, к счастью, доцента тут не было. Майор казался себе мальчишкой, тайком взобравшимся на соседскую грушу.

Был вторник, 30 августа.

Едва он вошел в прихожую, как зазвонил телефон. Майор посмотрел на него как на кобру.

— Картак, — отозвался он голосом, не оставлявшим тому, кто находился на другом конце провода, никакой надежды на приятное общение.

— Ну наконец-то, папа! — пропищало в трубке. — Где ты бродишь?

— Яничка, — майор расплылся в улыбке, — молодец, что позвонила, муравейчик.

— Я могу приехать в субботу, постирать. А ты за это поводил бы меня по Праге. Например, сводил бы туда, где собирается шпана.