Шаг влево, шаг вправо

– Не надо мне никаких уколов! – воспротивился Сергей Федорович, но под моим строгим взглядом сдался.

Гоша отправился в ванную комнату, находившуюся за стеной, помыть руки, а я негромко спросила:

– А если снять с сейфа отпечатки пальцев? У меня с собой все необходимое для этого имеется.

– Бесполезно, – отмахнулся Степанов. – Тот, кто его взломал, либо работал в перчатках, либо стер свои отпечатки. Я извел едва ли не целый рулон скотча, но никаких следов не переснял.

Вернулся медбрат, и я вновь уставилась в окно.

– Ну вот, теперь я с чистой совестью могу вернуться в клинику, – сказал Гоша, сделав инъекцию. – Да, чуть не забыл: вот эти таблетки вам надо выпить на ночь.

Когда молодой человек ушел, я поинтересовалась:

– Сергей Федорович, соседи к вам часто в гости приходят?

– Можно сказать, никогда. Я раньше общался с Трифоновыми, они за родительским домом присматривали, – сказал он, – но в прошлом году они переехали в город, к сыну. Их дом уже почти развалился. Видите?

– Вижу. Справа от Трифоновых кто живет?

– Пока никто. Раньше там Огурцовы жили, но несколько лет тому назад все они буквально друг за другом перешли в мир иной. Их дочь, вступив в права наследства, очень быстро продала участок с домом какому-то тарасовскому бизнесмену. А он подогнал бульдозер и снес огурцовскую хибару, а новый коттедж начал возводить только через год. Видимо, у него были финансовые проблемы, а потом все наладилось.

– Значит, с соседями вы не общаетесь?

– Не с кем было. Там, – Степанов махнул рукой в другую сторону, – чиновник какой-то хоромы, повыше и побольше наших отгрохал. А рядом с ним пьянчуга местный живет, Вася Сизов. Уж сколько раз он по пьяни горел – и не сосчитать. В последний раз дом выгорел дотла, так он теперь в сарае ютится. Так что наша Калиновка – поселок контрастов. А лет через пять тут старожилов совсем не останется. – Он замолчал, услышав чьи-то шаги на лестнице.

– Ложитесь, – шепнула я, и Степанов покорно улегся на кровать.

Я взяла его за запястье, сделав вид, что считаю его пульс. В дверь постучали, и хозяин ответил:

– Открыто.

Антонина просунула голову в приоткрытую дверь и спросила елейным голосочком:

– Сергей Федорович, вы обедать будете? Где вам накрыть – в гостиной или сюда принести?

– Тоня, не беспокойтесь. Я пока не голоден, если что, Татьяна меня покормит.

– Понятно, – кивнула домработница, но не ушла. Немного помявшись, она виновато спросила: – Сергей Федорович, вы ведь ничего не расскажете Арине Сергеевне?

– О чем? – Степанов лукаво прищурился.

– Ну, о том, что я ее платья… сортировала?

– Сортировала или примеряла – мне нет до этого дела. Антонина, вы на сегодня свободны.

– Спасибо… До свидания. – Тоня закрыла за собой дверь.

Я подошла к окну, желая проследить за уходом Антонины. Из окна были видны ворота. Домработница не стала задерживаться – минут через десять она стремительным шагом покинула дом.

– Ну вот, теперь можно приступить к делу. Сергей Федорович, вам не трудно будет провести для меня экскурсию по коттеджу, чтобы я определилась, где лучше поставить «жучки»?

– Конечно, нетрудно. – Сергей Федорович поднялся с кровати. – Скажите, Татьяна Александровна, неужели вы заранее знали, что попадете сегодня в мой дом?

– Нет, я всегда ношу в сумке все самое необходимое, например, подслушивающие устройства.

– Предусмотрительно, – заметил Степанов. Когда мы спустились на первый этаж и прошли в гостиную, он посоветовал мне: – Поставьте один «жучок» здесь. Тут постоянно кто-нибудь вертится.

– Так и сделаю. – Оглядевшись в поисках укромного местечка, я подошла к напольной вазе, из которой торчали искусственные лилии, и воткнула «жучок» в середину одного из цветков. – Если не возражаете, я бы непременно взяла на прослушку спальню Арины Сергеевны.

– Дожил, – пенсионер тяжело вздохнул, – шпионю за родными детьми! Но, похоже, другого способа узнать всю правду нет.

Планировка дома оказалась очень оригинальной. Наверх вели четыре деревянные лестницы, а не одна, как это обычно бывает. На втором этаже не было единого пространства. И Сергей Федорович, и его дочь, и внук – каждый имел там свою собственную обособленную территорию. У Арины она была намного больше, чем у всех остальных. Будучи женщиной, я не могла не позавидовать ее обширной гардеробной.

– Барство, – высказал свое мнение по этому поводу Степанов.

«Норма», – подумала я. Мне бы тоже хотелось, чтобы моя одежда не мялась в тесном шкафу, а свободно висела на мягких плечиках, укрытая от неизбежной пыли индивидуальными полиэтиленовыми чехлами. Живут же люди! Есть где развернуться.

Мы прошли через гардеробную и оказались в спальне. Она тоже была просторной, но какой-то мрачной. Мне всегда казалось, что интерьер будуара должен быть выдержан в светлых, пастельных тонах, а золото в сочетании с цветом шоколада – эти оттенки больше подходят для гостиной. Однако хозяйка дома имела свое мнение на этот счет. Я приладила «жучок» к резной темно-коричневой раме овального зеркала.

– Знаете, я бы еще установила прослушку в стационарный телефон. Вы не против?

– Пожалуйста, – разрешил Степанов и подал мне трубку, лежавшую на туалетном столике. – Правда, Арина постоянно забывает ставить ее на зарядку.

– Лучше поставить «жучок» на базу. Это даст возможность прослушивать разговоры со всех трубок.

– Она в гостиной.

Мы вышли из спальни другим путем (не через гардеробную). Оказавшись в холле второго этажа, я заглянула из любопытства на балкон и обратила внимание, что он в доме не единственный. Перехватив мой взгляд, Сергей Федорович пояснил:

– Здесь есть еще две комнаты для гостей. Они соединены между собою единым балконом. В одной из них обычно Костя останавливается.

– А Сашина территория где? – уточнила я.

– Если смотреть в горизонтальном срезе, то по диагонали от моей. У него также две комнаты. Внизу – компьютерный класс, а наверху – спальня.

– Да, мудреная у вас тут планировка!

– Согласен, но мы к ней уже привыкли.

После того как я поставила домашний телефон на прослушку, у меня остался еще один «жучок», и я пристроила его в кухне. Это была вотчина домработницы, которой, как я и предполагала, нельзя полностью доверять.

– Когда я работал в прокуратуре, техника была совсем другой, – вспомнил Степанов. – Рядом с прослушиваемым объектом мы ставили автомобиль с закрытым кузовом. Там стояли бобинные магнитофоны, они все подряд записывали, а при необходимости послушать разговоры в режиме реального времени техник надевал громоздкие наушники. Их в дамской сумочке не спрячешь.

– Да, сейчас все по-другому. – Перехватив взгляд пенсионера, я достала из своей сумки миниатюрные наушники, похожие на продающиеся в комплекте с мобильниками, и небольшое портативное устройство, позволяющее записывать звуковые сигналы и переключать волны. – Сергей Федорович, сейчас я научу вас пользоваться этим хозяйством. Это совсем не сложно.

– Ну что ж, я всегда открыт новым знаниям, – Степанов уселся в кресло и начал внимательно следить за всеми моими манипуляциями.

– Вот смотрите, если вы хотите послушать, о чем говорится в гостиной, – включаете эту кнопку. В спальне – вот эту.

– А на кухне – эту? – Пенсионер достаточно быстро усвоил правила пользования современной аппаратурой. – В принципе, я все понял, но было бы неплохо закрепить результат. Давайте я сейчас пойду к себе, а вы останетесь здесь или, к примеру, зайдете в кухню и скажете мне несколько слов, а я попробую вас запеленговать.

– Хорошо, давайте так и поступим.

Степанов отправился в свою спальню, а я осталась в гостиной. Выждав минут пять, я начала декламировать детские стишки о своей громко плачущей тезке с мячиком. Почему-то именно они первыми пришли мне на ум. Затем я решила перейти в другое помещение, но услышала звук открывающегося замка и осталась на месте.

– Вы кто? – спросила Арина Сергеевна, влетев в гостиную.

– Медсестра. Меня зовут Таня, – представилась я. – А вы, наверное, Арина Сергеевна?

– И как это вы догадались! – съязвила хозяйка коттеджа. – Где папа? Что с ним?

– Не волнуйтесь, Сергей Федорович у себя в комнате. Отдыхает.

В гостиную вошел светловолосый паренек и с интересом присмотрелся ко мне.

– Да как же мне не волноваться! Мы приезжаем в клинику, а нам говорят, что папы там нет! Вы понимаете, что я подумала в первую секунду?

– А что вы подумали? – наивно спросила я, захлопав ресницами.

– Неважно, – ушла от ответа Степанова. – Значит, в клинике карантин?

– Да, – подтвердила я. – Ветряная оспа.

– Папа ею не болел.

– Вот-вот, он нам так и сказал. Всех, кто не был в контакте с группой риска, выписали домой, в том числе Сергея Федоровича. Все необходимое лечение ваш папа получит здесь, дома.

– Вы у нас поживете, пока дед не вылечится? – подал голос Саша.

– Нет, мы работаем по графику и только днем, – пояснила я.

– Жаль.

– Чего тебе жаль? – напустилась на него мать. – Стоишь, глазки строишь! Иди к себе в комнату!

– К себе так к себе, – фыркнул паренек и направился к одной из дверей.

Открыв ее, он оглянулся и подмигнул мне. Чтобы еще больше расположить к себе молодого человека, я ответила ему самой обворожительной улыбкой. Арина Сергеевна наших заигрываний не заметила.

Степанова бросила плащ в кресло и сказала:

– Пойду к отцу, посмотрю, как он там.

Хоть я и не получила приглашения, все равно последовала за хозяйкой. Она не возражала. Поднявшись по лестнице, Арина Сергеевна, как и в больнице, немного замешкалась перед дверью и, приоткрыв ее, спросила ангельским голосочком:

– Не спишь?

– Нет, Арина, заходи. Ты почему сегодня так рано?

– Ну, здравствуй! – Подойдя к отцу, лежавшему на кровати, и чмокнув его в щеку, Арина поинтересовалась: – Как ты перенес переезд?

– Нормально.

– У тебя опять накурено. – Арина помахала рукой, разгоняя дым. – Разве врачи тебе не запретили курить?

– Если бы это было так просто – бросить, я бы уже давно бросил, – ответил ей отец.

В комнате повисла напряженная тишина. Можно было подумать, что отцу с дочерью было больше не о чем разговаривать.

– Простите, – подала я голос, – Сергею Федоровичу пора принимать лекарства.

– Хорошо, я зайду позже. – Мне показалось, Арина втайне порадовалась тому, что у нее появился повод уйти, ведь ее общение с отцом явно не заладилось. Сергей Федорович, сказав дочери несколько слов, демонстративно отвернулся от нее к окну.

Как только мы остались одни, Степанов достал из-под одеяла наушники.

– Надо полагать, вы слышали мой разговор с Ариной? – спросила я.

– Слышал, – подтвердил клиент, – и лишний раз убедился, что мои подозрения вполне справедливы.

– Да что же вас могло в этом убедить?! – Я всплеснула руками от удивления. – Да, возможно, ваша дочь не слишком обрадовалась тому, что вас выписали, но не более того. В конце концов, она заплатила немалые деньги за полноценное лечение и имела полное право надеяться на то, что вы все двадцать четыре часа в сутки будете находиться под квалифицированным медицинским присмотром.

– Да разве вы не поняли, что мое появление дома спутало Арине все карты?

– Я ничего такого не заметила. По-моему, вы грешите субъективностью, – как можно мягче произнесла я.

– Хорошо, если так.

– Сергей Федорович, – я перешла на полушепот, – мне хотелось бы вернуться к вопросу о фигурантах того старого антикварного дела. Может, это кто-то из них вычислил, что драгоценности остались у вас? Например, Хрекова, Бирюлин или даже Кучаренко?

– Кучаренко? – Степанов бросил на меня удивленный взгляд. – А разве я не сказал вам, что он повесился в камере накануне суда?

– Нет, я впервые слышу об этом!

– Да, чиновник не смог выдержать такого позора и покончил жизнь самоубийством. Он скрутил из простыни веревку, привязал ее к решетке и… В общем, тюремный врач констатировал смерть от удушья.

– А как насчет других фигурантов?

– Ну, если вам это интересно, – Степанов пожал плечами. – Николая Бирюлина тоже нет в живых.

– То есть вы интересовались его судьбой?

– Нет, – возразил бывший следователь, – специально не интересовался. Где-то году в 92-м или 93-м – сейчас уже и не вспомню точно – я случайно встретил Наталью Ивановну. Честно говоря, я даже не узнал ее поначалу, так сильно она изменилась за эти годы – располнела, прическу изменила… Раньше у нее были длинные светлые волосы, а потом она подстриглась коротко и покрасилась в темный цвет. В общем, Хрекова подошла ко мне в Крытом рынке, около медовых рядов, поздоровалась. Я спросил у нее, как дела. Не то чтобы меня это сильно интересовало, так, для приличия. Наталья сказала, что родила девочку, а Николай умер на зоне.

– От чего?

– Я не спросил. Знаете, разговор наш как-то не клеился, поэтому мы попрощались, и я пошел своей дорогой, она – своей. Все – больше мы не виделись. Но вот ее прощальный взгляд я помню – в нем светилась благодарность.

– Благодарность?