Имперец. Живыми не брать!

— Ага… А она, простите, тогда была?

— Вы че, с дуба рухнули? Не помните, куда все ходили свои проблемы решать?

— Не помню. И куда же?

— В райисполком — куда ж еще! Советская власть — или вам еще какой-то нужно?

— Угу… то-то там и ответили соседу моему, в Афгане ногу потерявшему, когда он за льготой положенной туда пришел… Мол, я вас туда не посылал! А чего стоит власть, что от своих солдат отрекается? Как голову класть — ты первый. А все прочее — не про твою честь!

— Ерунда! Рядовой случай!

— И впрямь — рядовой, так по всей стране было. За эту власть мы должны были голову положить? Или за небожителей из райкома партии? Супротив своего замполита — слова дурного не скажу! Кому хошь глотку перегрызу! Он Витьку Грохольского из-под огня на себе выволок. Сам пулю схлопотал, но его вынес! Так он в высоких кабинетах и не заседал! А в Вильнюсе — когда Горбач от «Альфы» отрекся — мол, знать не знаю, кто это там у вас наколбасил. Он что — не глава советской власти был?

— Чушь! Пропаганда!

— Да вы глаза разуйте — он и сам про это не раз говорил! Мол, армия сама творит незнамо чего, а я тут и вовсе ни при чем. Его мы должны были защищать? Никто, ни один деятель властный, нас всех тогда не поддержал! А все — народные избранники, видные деятели советской власти!

— Так и не за что!

— А как аукнулось — так и откликнулось! Отреклись эти чинуши от народа. И от армии отреклись! За кресло теплое да за бабло жирное страну продали. Кого защищать надо было? Партию? В ЦК опосля указа президентского уже наутро весь народ разбежался!

— Верховный совет защищать надо было!

— Так и он тогда Ельцина поддержал! И ничего плохого в произошедшем не увидел. С кем воевать мы были должны? Кого на трон поднимать, коли с него так никто и не уходил? Все на месте остались, ничего у них не поменялось! Больше власти стало — это да… Были у нас энтузиасты — один свой корабль поднял, власть в городе взял, городскую верхушку — под замок. Трое суток просидел — ничего не происходит. Все тихо-мирно идет, жизнь ни на грамм не изменилась. Отослал кучу телеграмм — тишина… Никому ничего не нужно, всех все устраивает. Выпустил всех, увел моряков назад — снова тихо. Никто этого и не заметил… так и уволился, в полном недоумении. Ему и слова не сказали…

— Вы присягу нарушили!

— Когда это? Страна — на месте осталась, никакой враг на нее тогда не лез. Да, «друзья» поразбежались — так про то и в старой Конституции запись имелась — мол, можете уйти, коли вместе жить невмоготу. А желающих влезть — и тогда хватало, и сейчас… Однако ж тогда не сунулись! Нас побоялись. Выполнили мы свой долг!

— Мировое общественное мнение…

— Да бросьте вы чушь молоть! Когда это данное «мнение» чего-то решало?

Погонин смотрит на меня с ненавистью. Мог бы испепелять глазами — от меня бы кучка пепла сейчас осталась.

— Вы под власовское знамя встали!

— Вообще-то — под русское. Задолго до этого, типа, созданное. Вы сюда пешком ходите или на машине приезжаете?

— На машине… а в чем дело?!

— Так на них сейчас всякие мерзавцы ездят… бандиты, насильники…

— Не забывайтесь! Я не бандит! Мало ли, на чем они там ездят…

— Угу. Оттого, что машину бандиты используют, честный человек, севший в нее, сам бандитом не становится. Так и здесь. Если один предатель самовольно знамя российское поднял — оно в святости своей ничуть не пострадает! И символом предательства от этого не станет.

Так, похоже, что я чуток перегнул палку. Мой оппонент понемногу начинает багроветь — довел я его своими вопросами. Глядя на него, начинает заводиться и толпа. Они еще пока не все просекли, но то, что их вождя макают мордой во что-то неприятное, поняли. Еще чуток — и они меня сомнут. Пока есть время, надо уходить. Но как?

— Да и потом… — снова обращаюсь я к Погонину. — Вот вы говорите, власовское знамя, мол… А отчего ж вы это знамя у себя на доме вывесили?

— Где?! — вскидывается он, в буквальном смысле этого слова, на дыбы.

— Да вот же! — протягиваю руку. — Показать?

И, не дожидаясь ответа, иду вперед, к выходу.

Ничего не понимающая толпа, так и не получив пока внятного указания, расступается в сторону, освобождая проход. Не столько мне, сколько своему вождю, который топает следом.

Толкаю тяжелую дверь и выхожу на улицу. Охранник, бдительно караулящий вестибюль, никак мне в этом не препятствует — никаких указаний на этот счет никто ему не отдавал. Решительно поворачиваю направо и машу рукой, приглашая оппонента следовать за собой. Цепочка последователей вытягивается следом.

— Вон там! Наверху!

И все, кто сейчас идет за мной, поднимают головы вверх.

Есть у таких вот образований ряд любопытных особенностей… Структура, привыкшая слепо внимать слову своего вожака, утрачивает многие качества, обычному человеку присущие. В том числе и способность критически оценивать происходящее. Есть указание — следуют ему. А вот если вождь молчит — по сложившейся привычке следуют любому указанию, если оно не слишком выбивается из общей канвы происходящего.

Иными словами, сказали идти — они пошли. Тем более что вождь не возражает и даже сам идет рядом. Сказали глядеть — глядят. И не важно, что эти команды отдает человек, только что с вождем споривший. Есть команда. Затуманенный мозг эту команду воспринимает и выполняет. Нет опровержения — и оттого человек тупо следует полученному приказу.

Вот и смотрят вверх окружающие, пытаясь разглядеть там… не знаю уж чего. Понятное дело, что долго это не продлится. Секунд пять-шесть… Целая вечность для понимающего человека.

Разумеется, на здании нет никакого флага. Его там и не было никогда. Просто мне было нужно выйти из ловушки вестибюля.

Бумм!

Металлический мусорный контейнер — туда только что прилетел болт, который я таскал в заднем кармане, — загудел так, что это услышали все.

И глаза всех присутствующих поворачиваются уже в эту сторону.

А там — никого нет.

Но что-то же только что звенело?

Взгляд по сторонам.

А оппонент пропал… только что рядом ведь был!

— Туда! — визгливо орет «вождь», протягивая руку в сторону контейнера. — Убег! Поймайте этого провокатора!

Логично… а почему бы и нет?

Отвлек внимание, бросился бежать… только вот не рассчитал и нашумел. Толпа срывается с места. Не вся — около Погонина остаются еще двое. Правильно, не оставляют вождя в одиночестве. Потоптавшись пару минут на месте, он пожимает плечами и поворачивается назад.

На мониторах наблюдения все это хорошо видно.

Откуда я это знаю?

Так я за ними и сижу!

С точки зрения охраны, произошло следующее.

Некто о чем-то говорил с главой всего этого гадючника. Охране предмет спора — до фонаря. Они свою работу делают. Скажут — пустят, дадут приказ — задержат. Споры и дебаты их не волнуют.

Потом, после спора, вся толпа вышла на улицу.

Ну, и что?

Вышли и вышли, охране и это до фени — ничего экстраординарного не происходит же. А потом один из них вернулся. Опять же — ничего странного, имеет право.

Вот, правда, дальше в воспоминаниях охранника провал… трудно что-то запомнить, находясь в отключке. Ежели дюймовым болтом в затылок прилетит… оно как-то твердой памяти не способствует. Зато способствует некоторым другим действиям. Отдыху, например, пусть и незапланированному…

На человека в фуражке охранника, сидящего за мониторами, никто внимания не обращает — стереотип человеческого восприятия. Он всегда здесь сидит, деталь пейзажа, так сказать. Обычные члены секты, может, и посмотрели бы, он для них человек относительно близкий, двери им открывает и за порядком смотрит. Но вождь — этот смотреть не станет, охранник для него — существо низшее, внимания не достойное. А глядя на него, не будут смотреть и сопровождающие, они во всем вождю подражают, пусть и бессознательно.

Вот и протопала вся троица мимо, вниманием меня не удостоив. А заглянули бы за стойку — сюрприз! Охранник в бессознательном состоянии. Но — лениво им. Хлопнула дверь кабинета.

Ну, раз нет пока никого, я делом займусь. Каким? Для начала дам компьютеру наблюдения команду на удаление записей. И еще кое-что… но это уже никому не интересно. Наклонившись, связываю охраннику руки (веревочку я с собою захватил…). Теперь команда на дверные замки — заблокировать проход! Сидите, ребятки, у себя в кабинетах — мне неожиданные визитеры не требуются.

Компьютер подмигнул зеленым глазом: «Удаление завершено».

Так, теперь корзинку почистим… и карманы охранника заодно. Ключики? Это от чего же? Ага, ружейный шкафчик — есть тут и такой, оказывается…

Ну… разнообразием арсенал не блистал — ЧОП, как-никак… Но кое-что полезное и здесь нашлось.

Завибрировал в кармане телефон.

— Ты где?! — Мишунов чуть в трубку не проскочил.

— А вы?

— Отъехали в сторонку. Петряев прибыл, его машина рядом стоит.

— Кольку нашли? Как он там?

— Сидит вон у Олега в машине, дуется. Тут вокруг эти сектанты носятся. Тебя ищут?

— Меня.

— И где ты шастаешь?

— Сижу за пультом охранника в вестибюле. Надыбал некоторое количество трофеев. Вот как теперь все это дело утащить?

— Слушай, тут ноги делать надо! Они сейчас опомнятся — и рванут!

— На здоровье — двери заблокированы. Пусть долбятся в них башкой хоть до посинения. Машину подгоняйте прямо к входу — я все камеры отключил и записи потер.

— Ну, ты даешь! Старый злодей!

— Не такой уж и старый!

— Ладно… сейчас будем.

А дальше все было неинтересно. Погрузка трофеев в машину никакой сложности не представила — втроем мы управились быстро. Никто даже и не спохватился — сектанты носились где-то вокруг, разыскивая обидчика (вернуться к дому, нарушив приказ, у них ума не хватило), а сидевшие в здании люди нам были не опасны — двери-то заперты! Выехав за город, сбросили добро Петряеву, и я пересел к нему. Вадик, прихватив сына, рванул в деревню — верст за восемьсот. Там и радио-то не было до последнего времени, а утопать оттуда самостоятельно Кольке не светило — хиловат он для таких подвигов. Да и дед Силантий там — он только что называется дедом, а так мужик крепкий. И язык у него подвешен неплохо, он-то парню мозги поправит! Погонину до Силантия — как до Пекина раком! Парень, ошарашенный произошедшими событиями, сидел тихо и не рыпался. Впервые он увидел нас с той стороны, какая до сих пор была от него скрыта. И проникся. Зарабатывать приключения на собственную задницу ему явно расхотелось: Олег популярно разъяснил ему некоторые аспекты существования в окружающей действительности.

— Когда ты сам, дружок, сможешь зарабатывать свои деньги — вот тогда и можешь их тратить на всякую шелупонь! А рисковать здоровьем матери во благо всяческих проходимцев… вот уж хрен, родной! И никакие «коммунары» тебе тут не помогут — раздавим их, как клопов поганых!

Иллюстрация этому еще была у Кольки перед глазами — видать, впечатлило его, притих.

Повседневные дела (это только кажется, что у пенсионеров дел никаких нет) да всякая прочая суета захлестнули меня с головой.

Так что домой я попал нескоро, примерно через неделю. Уставший и голодный, забежал на второй этаж и, открыв дверь, даже не раздеваясь, плюхнулся на диван.

Дома!

А вот теперь можно и поспать!

Щас…

Стоило только задремать, как дверной звонок разразился мерзким дребезжанием. Мать его за ногу — продукция китайского легпрома! Полгода еще туда-сюда, а потом — хоть в помойку относи. Чинить бесполезно, там все на соплях пришпандорено.

Сонный и небритый подхожу к дверям.

— Кого еще там черти приволокли?

— Господин Волин? Михаил Петрович?

— Ну, я.

— Это полиция, господин Волин. Откройте, пожалуйста, дверь.

Господи, а полиции-то что от меня надо? Да хрен с ними, открою. Все равно здесь ничего подозрительного нет.

В глазок рассматриваю визитеров — точно, полиция. Один стоит перед дверью, второй со скучающим видом прислонился к стене.

Отрываю дверь.

— А удостоверение и жетон?

— Пожалуйста! — Тот, что стоит перед дверью, безропотно предъявляет мне и то и другое.

— Чего стряслось-то?

— А вам повестка — вот! — старший протягивает мне листок бумаги. — Третий день уже вас ищем.

— Так я в гостях был…