И век и миг... [Стихотворения и поэмы]

Всё тяжелей, всё горше год от года: Закат ли там иль затяжной рассвет? А под пером слепая непогода: Искру даёт, а зажиганья нет.

«Не утверждай, что суть, а что не суть…»

Не утверждай, что суть, а что не суть, И лишний раз не спрашивай у Бога, Какой он там повыгоднее путь, Какая поприятственней эпоха. Что хорошо, а что нехорошо, Сама суди, разъятая держава. Двадцатый век, он слева подошёл, А двадцать первый уклонился вправо.

«В этой расхристанной роспути…»

В этой расхристанной роспути, В этой захмуренной мгле Небом войди в меня, Господи, И укрепи на земле.

«Вы, господа, пожалуйста, не врите…»

 Вы, господа, пожалуйста, не врите Ни на родном моём, ни на иврите. Ответствуйте, пожалуйста; не вы ли Свободно так Союз наш раздолбили: Одни куски и пыль от монолита., А если вы, какая ж вы элита?

ПЕРЕДОВИТЫЙ

Он авангард под сенью всех знамён, А на трибунах и того тем паче: И слева — он, и справа — тоже он, И со спины он вам не хвост собачий. Извивчивый при смене разных вех, Он там и тут, и в той и в этой свите. Со всех сторон он всесторонней всех И всех передовых передовитей.

«Как на ладони у моей руки…»

Как на ладони у моей руки, Есть линия своя и у реки. Так было, есть и будет так всегда: В едином створе берег и вода. Одна судьба, одна живая речь. Река сама решает, где ей течь. Лишь был бы смысл как азбука веков: Не пробежать бы мимо родников.

«И есть канал. Там правит всем расчёт…»

И есть канал. Там правит всем расчёт. Там всё не просто странствует-течёт. Там всё по струнке, по линейке там По всем с листа указанным местам, Но не всегда по ходу родников Вдоль берегов из каменных оков.

«И есть болото. Хмарь одна и тишь…»

И есть болото. Хмарь одна и тишь. Где берег, где вода — не различишь. Хоть ты не трус, побойся чёрта — стоп! Чуть оступился и — бездонный гроб. Гнилая топь. И сразу не поймешь: Где правда там, а где под правду ложь.

ПЕРЕХМУР

Видный пост, да вот обидно, Как не начало светать, — За лицом лица не видно, Человека не видать.

«Ему бы всласть и скорый всплеск успеха…»

Ему бы всласть и скорый всплеск успеха, А в остальном — он человек без эха. Ему народ и тот как не народ. Он только сейфу руку подаёт.

«Я без лирического пыла…»

Я без лирического пыла С тоской смотрю на календарь: «Поэт и царь» когда-то было, Потом пошло — смутьян и царь. А дальше? Дальше, наконец, Установилось — царь и льстец.

«Чародейка, с поволокой глаз…»

Чародейка, с поволокой глаз, Всё в ней, как с витрины, напоказ. Блеск на блеск — и серебро и злато. Ночь провёл — и где твоя зарплата?

ВЛАСТОЛЮБЦУ

Себя во власти возлюбя, Под сенью флага, Не думай, власть лишь для тебя Дана как благо. А если ты ещё не глуп, С того же места Не возводи свой чинный пуп В пик Эвереста.

«Невмоготу полям, невмоготу заводам…»

Невмоготу полям, невмоготу заводам. Ведь надо ж так расправиться с народом, Ведь надо ж так расправиться с Россией. Такое даже чёрту не под силу. Он слева шёл, а бил наотмашь справа. За что такая пьяная расправа?

«Ты с честью распрощаться не спеши…»

Ты с честью распрощаться не спеши. Есть, есть он, благородный червь души. Чуть что не так, изъест тебя, источит, Отключит мозг и сердце обесточит.

«Госаппарат. А совесть что? А совесть…»

Госаппарат. А совесть что? А совесть, Она и в невесомости весомость. Она тебе и тело, и душа, И прокурор на должности ежа. И ей при этом ни рубля по смете. Какая экономия в бюджете!

ОЛИГАРХ

Где вкривь, где вкось, где поперёк,                                                                где впродоль. Он всё скупил и всё с наваром продал. Горазд шельмец! Да ещё как горазд: Раззявишь рот, он и тебя продаст Со всей семьёй и даже с тёщей вкупе И за бугром, в Ривьере, виллу купит. Причём не понарошку, а по факту. И угрызений никаких. Вот так-то.

«То блеск витрин, то в дорогом уюте…»

То блеск витрин, то в дорогом уюте Шампанское… Виват! А между тем Саднит Чечня, страна в грязи и смуте, В крови на перекрёстках двух систем. Куда ни глянешь — горе, горе, горе: В обнимку поножовщина и спирт. Село в разоре, детство в беспризоре И мистер СПИД давно уже не спит. А ты всё дрыхнешь, сударь, не глаголешь, Угрелся на дарованной печи… Очнись, поэт, и вознеси свой голос, А голос сел — печёнкой промычи.

ОГРАБЛЕНИЕ БОГА

На свете нет печальнее итога: Ограблен труд, но чтоб ограбить Бога И без стыда присвоить тот огонь, Что греет всех, пластаясь, под ногой, Чудовищно! Такого грабежа Не знал ни ум и ни сама душа.

«Ты от серпа ушёл от молота…»

Ты от серпа ушёл от молота Под сень соборного креста. Скажи, зачем такое золото, Когда такая нищета? А сердцу хочется простого Добра от подвига Христова.

ТЕЛЕЭКРАНУ

На фоне зрелищных потех, На грани пошлого предела Не раздевай, прошу, при всех Её божественного тела. Стыдись, наглец! Она ж не тот Рубеж Зееловских высот.

«Болит? Да как ещё болит…»

Болит? Да как ещё болит! У стен кремлёвских инвалид, Перебинтованный тоской, Стоит с протянутой рукой. А мы бежим, бежим, бежим, Слегка пеняем на режим, Полушумим, полувздыхаем.  А если честно — обегаем Самих себя… А он стоит, Как наша совесть, инвалид.

«Друзья мои, я просто изнемог…»

Друзья мои, я просто изнемог От слов таких, как «инаугурация». Живой язык, он в мире царь и Бог, А не предмет дежурной информации. Эй, как вы там, Берлин, Париж и Рим?.. Айда в Москву! Давай поговорим.

«Довольно клятв, довольно грудобойства…»

Довольно клятв, довольно грудобойства, Довольно слов несбыточного свойства Уже построить что-нибудь пора бы, А вы всё руководите, прорабы.

«Всё алала да алала…»

Всё алала да алала По круглой линии стола, Срезая острые углы, Всё ал алы да ал алы. А почему так? — не пойму Пора бы выйти на прямую.

«От реки и до реки…»

От реки и до реки Сорняки идут в штыки. Ну а что бобы и злаки? Отступают бедолаги От реки и до реки… Как же это, мужики?

«Во мгле закоченевшие снега…»

Во мгле закоченевшие снега. А где в снегах омёты? Где стога? Где струнный звон парного молока? Не слышно ни пилы, ни молотка. Одна во мглу закутанная тишь. Но — чу! Неужто зашумел камыш? А может, это шевельнулась вьюга? Прислушался: да это же гадюка, Шипя, ползёт внутри змеевика И тихо убивает мужика.

«Ну так что же, ну так что же…»

Ну так что же, ну так что же. Где там руль, а где там вожжи? Где проект, а где судьба? Неужель одна труба И последний хвост в обозе? Объясни хоть ты нам, Боже.

«Ведь знал же, знал, что вор — сподручник вора…»

Ведь знал же, знал, что вор — сподручник вора. А голос свой отдал ему… Умора! А час назад нещадно проклинал. Неужто доканал телеканал, Раздвоил и на эдак и на так, И он, чудак, не сдвоится никак.

УРОК ЯЗЫКА

И раз, и два, и много раз ещё Я вывод делаю — уж такова эпоха — Оно, конечно, дума — хорошо, Но и совет — не так уж очень плохо. Язык — мудрец, он мысль ведёт к тому, Чтоб в жизни всё сложилось честь по чести. Ведь думу думать можно одному, Совет держать возможно только вместе.

О СЛОВАХ

Всё слова, слова, слова… Год семьи — не год, не два, А года, года, года… Это то, что навсегда. Это — больше, чем награда: Агитировать не надо. Был бы смысл и было б дело На волне души и тела.

IV

«Есть книга звёзд на кафедре у Бога…»

Есть книга звёзд на кафедре у Бога В ажурном перелёте облаков. Весь мир её читает понемногу Во мгле тысячелетий и веков. Читает глубоко и вдохновенно, Как лоцию ночного корабля И где-то там, у краешка Вселенной, Рукой Творца прописано: Земля.

«Снег над степью, полночь на часах…»

Снег над степью, полночь на часах. Тишина придерживает шаг. — Стой! — велит. — Послушай, как звенит он, Занебесный азимут зенита, И как там бессонно и бессменно Ходит сердце — маятник Вселенной. Может, так, а может, и не так. Тишина придерживает шаг.

«Из распахнутой Вселенной…»

Из распахнутой Вселенной, От миров без берегов Веет вечностью, как сеном От заснеженных стогов. Веет встречей и разлукой, Тайной звёздного окна… Протяну сквозь полночь руку, Бесконечность — вот она.

СТРЕМИТЕЛЬНОМУ ДРУГУ

Ни удержу тебе, ни укороту нет. Даёшь, Земля, вселенский километр! Даёшь Луну! А там, с плеча Луны, Чумацкий путь немыслимой длины Даёшь! А я, а я вот, друг ты мой, Иду по ней на встречу с ней самой, Иду через пустыни и моря К живым корням живого букваря. И падаю лицом в её зарю И, падая, за всё благодарю: За хлеб, за соль, за кровное родство Материков, за наше Рождество… И слышу материнское в ответ: Без пяди, сын мой, километра нет.

«Всему есть край в податливой природе…»

Ивану Степановичу Алексееву

Всему есть край в податливой природе: Нефть в глубине и уголь на исходе, Нерв на пределе, на пределе сердце. Нет времени присесть и оглядеться. Всё скорость, скорость и ещё раз скорость, Сжигаем Землю, как сжигают хворост, В неутолимых топках эгоизма. И это всё мы называем жизнью? Скорей! Скорей! Чтоб всё с рывка и разом. Воистину заходит ум за разум.

«Мне снился сон: из глубины веков…»

Мне снился сон: из глубины веков, Из-за холмов Великого забвенья Летит ко мне железный вихрь подков Сквозь дождь и снег… И вдруг в одно                                                                    мгновенье, В один рывок простор сменил простор, Ямская даль с другой сомкнулась далью, — И вот уже главенствует мотор И вот уже, осбруенные сталью, Встают потоки дерзкого огня, Вздымая к небу новую эпоху… «Куда ты, жизнь? Куда ты сквозь меня?» — «Как так куда? На переправу к Богу».

АСЬ?!

Ты посмотри, как там и тут Живую Землю жрут и пьют Взахлёб до капельки, до дна. А ведь она у нас одна, Одна в глазах и под ногой, И нет пока у нас другой. Раскоп — в раскоп, в дыру — дыра. До трещин в мантии ядра… Какая пагубная страсть. Скажи, земляк, не так ли? Ась?!

«С трибун трубим, глобально колоколим…»

С трибун трубим, глобально колоколим О том, что мир, того гляди, расколем Урановым ядром, а то и водородным, Мир всех миров с народом всенародным, Мир океанов, мир земли и неба, Который был и вдруг сорвётся в небыль, В своё ничто: ни вашим и ни нашим. Как страшно то, что страх уже не страшен.

ГОЛЬФСТРИМ

Нет, это вам не выдумка из книг И не забавный поворот фантазии, —  Гольфстрим, он самый тёплый проводник Экватора к воротам Евроазии. Он круглый год обогревает нас И не грозит, как Северный альянс.

«Всё круги, круги, круги…»

Всё круги, круги, круги… Морем ходят утюги, Окружают нашу сушу, Чёрной бездной смотрят в душу. Господа с чужой ноги, Где же наши утюги? Чем нам с теми утюгами Поквитаться? Матюгами?

ОКЕАН БЕССМЕРТЬЯ

Уж как хотите, верьте иль не верьте, Но почва — это океан бессмертья. Всего два метра в глубину, но — чудо! — Туда уходят, чтоб взойти оттуда Живой травой… И лишь одно отныне Меня тревожит: ядерной пустыни Безликий свёрток в цинковом конверте. Там только смерть и нет уже бессмертья.

«А для того чтоб перерезать стадо…»

А для того чтоб перерезать стадо, Стратегам зла больших трудов не надо, Достаточно в косой тени греха Отсечь от общей массы пастуха. Оно доходней так и безопасней: Не прямо в лоб, а косвенно, как в басне.

ПАЛЕЦ

Ему все наши разговоры До фени в тот и в этот век: На спусковой крючок затвора Нажмёт — и где он, человек? Нажмёт на кнопку, и ракета По курсу кода своего Уйдёт на цель — и где-то, где-то Жил-был народ и нет его. И всё точнее с каждым разом. А где же стопор? Где же разум?

«Это раньше было: из-за леса…»

Это раньше было: из-за леса, Из-за моря… А теперь с плеча Демона кудрявого — отвесно Дротиком убойного луча Сквозь лазурный купол небосвода Прямо в темя Минску и Москве, В ствол и корень каждого народа, В детский волосок на голове… Беспощадно! Как тут не молиться, Не кричать всей библией души: Бог ты мой! Да где ж она, граница Этого безумства? Укажи!

«Стоп, — говорю Америке с Европой…»

Стоп, — говорю Америке с Европой, — Не заноситесь, не срывайте стопор С дежурных стрел глобального огня! Чуть что — ни вас не будет, ни меня Здесь, на Земле, а то и во Вселенной, Не будет никакого населенья От А, что называется, до Я: Не будет ни кита, ни муравья, Не будет даже «веста» и ни «оста». Зачем же вам такое превосходство?!

«„Ура“ твоим ракетам…»

«Ура» твоим ракетам И космосу «ура»! Тебе, моя планета, Одуматься пора. Не рисковать беспечно Учёной головой… Пусть Млечный будет Млечным, Ну а трава — травой.

«Опять, опять сомноженные силы…»

Опять, опять сомноженные силы Громадой всей придвинулись к России, Грозятся с боевого рубежа… Опомнись, ум, осторожись, душа!

ОДНОМУ АМЕРИКАНЦУ

Уже на старте ядерный огонь. И не пора ль, сосед мой дорогой, С лукавых уст рывком сорвать печать И с разных полушарий прокричать: «Остановись, мгновенье, ты ужасно!» Добро, чтоб это было не напрасно.

СЫНУ АЛЕКСЕЮ