Игры по чужим правилам

Я сразу узнала четкий, стремительный почерк Филиппа. Находясь в чужой стране, за сотни километров от душной лекционной, ведьмак оставлял сообщения в моем экзаменационном бланке, и подобные чудеса давно перестали относиться к разряду фантастики.

«Я с треском проваливаюсь!» — пожаловалась я.

«Двоечница». — Появилась новая запись.

Ручка застрочила логические выкладки. Прямые, ровные строчки заполняли страницу. Появлялись знаки «равно», константы и стрелочки, а между ними вдруг мелькнул вопрос:

«Ты как там?»

С преподавательской кафедры за мной внимательно наблюдал Ян и, хмурясь, задумчиво потирал острый подбородок. Мы пересеклись взглядами. Стажер ободряюще кивнул, похоже, принимая глупую, счастливую улыбку на свой счет. Нахмурившись, я поспешно изобразила сосредоточенный вид.

Казалось, что Филипп знал наизусть решение, даже ни разу не задумался, просто писал и писал. Наконец, появилась последняя точка, а за ней фраза:

«Наслаждайся пятеркой».

«Я схожу с ума без тебя». — Не удержалась я от слезливого послания.

И парень замолк. Минуты бежали, время экзамена таяло, а он не отвечал. Наверное, несуразно ждать каких-то душевных признаний, пытаясь сдать логику во второй раз, но сдержанное молчание Филиппа болезненно царапнуло по душе.

Переписав решения в экзаменационный бланк, я поднялась. Ян удивленно изогнул брови и недоверчиво уточнил:

— Закончила? — Его громкий возглас разнесся по гулкой аудитории, и народ завистливо зашептался.

— Толковая шпаргалка? — конечно же, прокомментировал Сухов.

— Багаж знаний, — сухо отозвалась я, собирая бумаги. — Попробуй почитать лекции, товарищ Сухов, очень полезное занятие.

Неожиданно ручка, аккуратно лежавшая на столе, подпрыгнула, точно ее дернули за нитку, и застыла в вертикальном положении. Она как будто вросла стержнем в парту, и на столе между глумливых фразочек, оставленных на память многими поколениями студентов, появились короткое послание Филиппа:

«Я тоже».

Скупая фраза значила для меня, наверное, больше, чем весь мир вместе взятый. Сердце подпрыгнуло от радости, и к профессорской кафедре я слетела, словно за спиной выросли крылья.

— Ты быстро справилась. — Стажер демонстративно посмотрел на наручные часы.

— Удачный билет попался.

С довольной улыбкой я протянула бланки и обнаружила, что стопку венчал исписанный ведьмаком черновик. Испуганно одернув руку, я принялась лихорадочно перебирать перепутанные странички. В конце концов, весь ворох живописно рассыпался по полу.

— Катастрофа, здравствуй! — не пропустил досадного конфуза Сухов. Студенты прыснули смехом, но моментально примолкли, стоило Яну строго зыркнуть в сторону рядов.

Присев на корточки, я принялась собирать записи и испуганно замерла, когда, наклонившись, профессорский помощник поднял обличавший меня по всем статьям черновик. Холодея, я медленно выпрямилась и без церемоний вырвала из рук Яна листик.

— Это мое! — С милой улыбкой я вручила парню заполненный тест: — Держи… те.

— Хорошо. — Под пытливым взором стажера мне стало неуютно. Казалось, что черновики жгли пальцы. — До встречи, Александра.

Выскочив из аудитории, я привалилась спиной к закрывшейся двери и испуганно хихикнула, прижав ладони к горящим щекам. Едва не попалась! Слава богу, что Ян оказался не из любопытных. На скользкий вопрос, отчего черновик пестрит странными фразами, сразу и не придумаешь правдоподобного ответа!

Занятия на факультете закончились, в здании царила мертвая тишина. Кое-где в коридорах уже выключили свет, пустовал переход между корпусами. В большие окна заглядывала ранняя темнота. Шаги разносились эхом, и становилось жутковато от непривычного безлюдья.

На ходу пряча записи в рюкзак, я выбралась на балкон фойе и остолбенела от удивления. Прислонившись к широким перилам, меня поджидал Филипп, и он выглядел невероятно… Невероятно утомленным, словно бы не спал сутки.

— Ты что тут делаешь? — вместо приветствия выпалила я и мысленно обругала себя. Тоже мне радушное приветствие, осталось спросить, попьет ли он чайку на обратную дорожку!

— А ведь я почти поверил, что ты соскучилась, — с притворной грустью ведьмак покачал головой, но в усталых ярко-синих глазах вспыхнуло веселье.

Только усилием воли я не повисла у Филиппа на шее. Он крепко обнял меня, потерся небритым подбородком о рыжую макушку.

— Я тоже скучал.

— Парта оценила твою откровенность, — иронично хмыкнула я.

Вестич отстранился и подхватил с перил мой пуховик. Вероятно, дожидаясь окончания экзамена, ведьмак забрал одежду из раздевалки. Конечно, о зловредном характере гардеробщицы по факультету ходили легенды, но и Филипп умел быть чрезвычайно убедительным, когда хотел чего-то добиться от обычных людей.

— Одевайся, мой конопатый друг, — расправляя куртку, скомандовал он. На долю секунды наши взгляды пересеклись. Я поскорее повернулась спиной и засунула руки в рукава, но момент был упущен.

— Какие новости? — вкрадчиво спросил ведьмак, накидывая пуховик мне на плечи. Колдовской дар ведьмака зачастую выходил окружающим боком — Вестич с легкостью выяснял все секреты. Обычно он не позволял себе копаться в чужих мозгах без крайней необходимости, уважал личное пространство, но неосознанно перехватывал случайные образы, какие нередко хотелось бы скрыть.

— Новости? — прочистив горло, ответила я вопросом на вопрос. Интересно, с какой из плохих новостей стоило начать?

— Начни с того, что ты уже столкнулась с Заком, — со вздохом произнес Филипп, как будто, прочитав мои мысли. В тоне прозвучало сожаление, и я оглянулась с искренним недоумением. — Я просил его не приезжать, пока меня нет в городе. — Ведьмак заботливо заправил мне за ухо прядь волос. — Но Зак всегда остается с Заком.

— Точно, — сбитая с толку пробормотала я. — И это не все новости. Ты можешь посмотреть.

Вестич озадаченно нахмурил черные брови. Когда из мешанины воспоминаний он выбирал именно нужные события, то будто впадал в транс. Лицо становилось отстраненным, взгляд — тусклым и пустым. Через пару секунду парень моргнул, приходя в себя.

— Зак тебя побеспокоил? — невпопад уточнил он.

— Нет, — протянула я, — твой брат вел себя паинькой.

Ведьмак не нашел в моих воспоминаниях ни аварии, ни видения, предшествующего инциденту. Как такое может быть? Наша связь — сплошная магия, она же не какая-нибудь машина, чтобы взять и сломаться!

С другой стороны, зачем беспокоить Филиппа, если он ничего не разглядел? Новость о том, что страшные видения вернулись, и до завтра потерпит. Если, вообще, я когда-нибудь решусь признаться, что, возможно, заколю любимого человека ритуальным кинжалом.

— А знаешь, все в порядке! — Я легко чмокнула ведьмака в сжатые губы. — Мы мило поболтали и разошлись в разные стороны.

— Очень рад, — тускло прокомментировал тот, вовсе не обрадовавшись нашему с Заккари предполагаемому «милому» общению.

Маленькая ложь во спасение, чтобы обдумать ситуацию, подобрать правильные слова, не портить долгожданной встречи и еще десяток причин «чтобы не». Но, утаив правду, я не учла двух важных вещей: умалчивание — это та же ложь, только в удобной упаковке, а даже маленькая ложь обычно вела к неприятным последствиям.

* * *

После страшных событий, случившихся с Вестичами прошлой осенью, Гнездо уснуло. В комнатах поселились мертвая тишина, а в холодном воздухе витал душок старости и упадка. От неприятного запаха никак не удавалось избавиться, сколько бы ни проветривали помещения — зловоние, казалось, впиталось в стены. Погиб зимний сад, но хозяйка дома так и не решилась навести порядок в пристройке, где располагалась оранжерея. А по ночам огромный дом кряхтел, точно инвалид, мучимый застарелыми болячками.

Большая библиотека хранила в себе богатое семейное наследие. На высоких, до самого потолка, стеллажах стояли древние фолианты и ведьмовские гримуары, фактически являвшиеся дневниками с ритуалами и заклинаниями. Эти бесценные рукописные книги собирали столетиями и бережно передавали из поколения в поколение.

Комната была погружена в полумрак. Горел торшер, и к большому письменному столу подкрадывались тени. Откинувшись на спинку стула, Заккари сидел перед раскрытым лэптопом и с ледяным спокойствием, раз за разом, просматривал ролик, выложенный на известном видео-портале Интернета. В динамике компьютера безбожно трещало, изображение прыгало, а неизвестный оператор, снявший аварию на камеру мобильного телефона, сыпал глупыми шуточками.

Раскуроченный черный внедорожник развернуло поперек дороги. Водитель с разбитым в кровь лицом сидел на бордюре. (Из комментария к ролику Зак выяснил, что позже беднягу увезли на карете скорой помощи с подозрением на инфаркт.) С жадным любопытством за инцидентом следила толпа зевак. Потом картинка зарябила, и камера сфокусировалась на растерянной рыжеволосой худышке, диковато озиравшейся по сторонам. Ее плечи сжимал высокий блондин. От собственной смазливой, покрасневшей от мороза физиономии с густыми, темными бровями Зака затошнило.

Видео пользовалось такой популярностью, что уже разлетелось по всей мировой Сети. Чтоб им всем, режиссерам-любителям, пусто стало! Колдовской мир жил по своду строгих законов, и первым из них являлся запрет на демонстрацию Силы в людных местах. За подобные фокусы в назидание нарушителю могли на пару лет перекрыть дар. Посему Заккари искренне не хотел, чтобы домашние узнали о его геройстве и зашлись в нервическом припадке.

В коридоре Гнезда раздались шаги и женские голоса. Ведьмак с подозрением покосился на закрытую дверь в библиотеку, и крышка лэптопа захлопнулась сама собой. Чтобы не выглядеть кретином, созерцающим выключенный компьютер, блондин схватил со стола ворох исписанных убористым почерком бумаг и состроил вид, будто с интересом изучает текст.

— Здесь библиотека, — прозвучал надтреснутый, прокуренный голос тетки Вестич, и секундой погодя она возникла на пороге.

Розу, высокую и худую ведьму с острым носом, считали чудачкой. Женщина курила дешевые папиросы, одевалась в невообразимые многослойные юбки и блузки-жабо, а от запаха ее резких духов в шкафах наверняка дохла моль. Наивные глупцы, кто не знал, что у тетки Вестич имелась взрослая дочь Елизавета, известная актриса, давали женщине не больше сорока лет.

— Это мой кабинет, — пояснила Роза кому-то. Тут ее взгляд упал на Зака, сидевшего за письменным столом, и ведьму перекосило. — А это мой племенник.

Из-за спины тетки вышла барышня с длинными иссиня-черными волосами, забранными в гладкий хвост. Незнакомка обладала поистине ангельской внешностью и изяществом фарфоровой статуэтки. В ней привлекало все: и глаза с поволокой, и пухлый, нежный рот, и точеная фигурка. Эталонная ведьма.

— Дамы? — Заккари плотоядно ухмыльнулся, любуясь крайне соблазнительными формами девицы.

— Даже не смей коситься в эту сторону, — категорично заявила Роза, перехватывая масленый взор племенника, — и брата своего предупреди! Маргарита будет помогать мне в работе над книгой, так что без глупостей.

— Книгой? — озадаченно переспросил блондин.

— Книгой о Вестичах, — подсказала тетка Вестич и кивнула, намекая на записи в руках парня.

— Ну, конечно… — Заккари кивнул с фальшивым уважением. Дураку стало бы ясно, что племянник даже не догадывался о предмете разговора.

— Я к тому, чтобы ты положил рукопись на место. — Роза холодно улыбнулась и пригрозила: — Не дай бог, чего перепутаешь…

— Очень неосмотрительно с моей стороны, — покачал головой Зак, издеваясь над доморощенной писательницей. — Как продвигается работа? Уже дошла до темных времен?

Наблюдая за чрезвычайно вежливой беседой родственников, гостья с серьезной миной судорожно кусала изнутри щеку, чтобы не расхохотаться.

— Продвигается, — сухо отозвалась та и тоном, не терпящим возражений, обратилась к девушке: — Мы идем на второй этаж. Я покажу тебе портреты предков Вестичей.

Повелительным жестом она указала в сторону темного коридора, недвусмысленно приказывая девушке выметаться. Прежде чем послушно выйти, Маргарита одарила парня последним загадочным взором.

— Увидимся, ангел! — выкрикнул Зак ей вдогонку и, желая подразнить Розу, уточнил: — Ей уже исполнилось восемнадцать?

Красноречиво изогнув бровь, тетка Вестич уперла руки в бока и рявкнула хрипловатым голосом:

— Закуси удила, паршивец!

Когда за спиной рассвирепевшей женщины шибанула дверь, ведьмак облегченно выдохнул. Щелкнув пальцами, он включил лэптоп. Открылась крышка, вспыхнул экран, и снова закрутился ролик.

Даже до смерти напуганная, человеческая девушка сводного брата оказалась на раздражение милее, чем помнилась Заккари, пока он находился далеко от дома.

* * *

Прошлогодняя автокатастрофа наградила меня досадной фобией — паникой перед легковыми автомобилями, которую не сумели истребить даже мои родители, известные психиатры. Филипп искренне считал страх скорости сущей ерундой (не сказать, легкой придурью), однако поменял спортивную машину, величиной с коробок, на неповоротливый внедорожник. Кое-как, и не без «помощи» Заккари Вестича, с фобией я справляться научилась, однажды даже села за руль, но все-таки в обычные дни предпочитала городскую подземку.

Помня об этом, Филипп ехал исключительно аккуратно и, на раздражение лихачей, неторопливо. Внимательно следя за дорогой, он молчал, погруженный в собственные мысли. Украдкой я поглядывала на парня, гадая, что именно тяготило его, ведь, как правило, он философски относился к проблемам и неприятностям. Однако так и не решилась расспросить о поездке в Варшаву.

Гнездо находилось в предместьях города, на отшибе от элитарных поселков. Окруженный густым сосновым бором дом напоминал замок из сказки о привидениях — огромный, двухэтажный особняк с остроконечной черепичной крышей, потемневшим от времени фасадом и узкими окнами. Даже в солнечные дни строение, выглядывающее из-за высокого каменного забора, казалось зловещим и необитаемым.

Мы подъехали к кованым воротам, которые украшал герб семьи Вестич — направленный острой вершиной вниз треугольник, заключенный в круг. Медленно, с тягучим скрипом створки раскрылись, впуская нас в широкий двор. Филипп остановился на подъездной дорожке рядом со спортивным БМВ и заглушил двигатель, одним касанием к замку зажигания.

Ведьмовская Сила исключала досадные неудобства из жизни ведьмаков. Они не подозревали, что на отключенный мобильный телефон невозможно дозвониться, никогда не стояли в пробках или в очередях. Было достаточно щелкнуть пальцами, как открывались любые двери, с красного на зеленый переключался светофор, а в мороз без проблем заводился автомобиль.

— Пойдем? — Филипп устало улыбнулся и открыл дверь, впуская в теплый салон поток ледяного воздуха.

— Подожди, секунду. — Останавливая ведьмака, я прикоснулась к его плечу. — Ты в порядке? Выглядишь неважно.

— Я в полном порядке. — Он ласково погладил меня по щеке. — Не беспокойся.

— Как все прошло в Варшаве?

Вестич заметно напрягся и опустил руку.

— Сложнее, чем я предполагал, — через паузу, с расстановкой, словно бы тщательно подбирая слова, вымолвил он. Отчего-то стало понятно, что тема закрыта раз и навсегда.

— Филипп! — Со стороны дома прозвучал музыкальный голос Аиды.

Под козырьком на крыльце вспыхнул уличный фонарь, и на широких каменных ступеньках заблестел ледок. По клумбе с торчащими из-под снега прутиками розовых кустов растянулись неровные тени.

Парень многозначительно закатил глаза, вызывая во мне понимающую улыбку:

— Что-то она задержалась сегодня.

Аида Вестич, наверное, самая породистая из всех известных мне ведьм, обладала даром обостренного слуха. Она без труда различала все разговоры, происходящие в доме, или же, находясь в спальне на втором этаже, при желании могла расслышать, как скребутся в подвале мыши. Возвращение сына она, конечно, не пропустила.

Ведьмак выбрался из внедорожника. Подавив тревогу, я нацепила на лицо вежливую гримасу и тоже открыла дверь.

— Дорогой, мы ждали тебя только завтра! — Аида спустилась с крыльца и обняла любимого сына.

— Получилось пораньше освободиться. — Он растер плечи матери ладонями. — Зачем на холод выскочила?

Родственники нарочно не упоминали причину, почему Хозяин уезжал в Польшу. На любые разговоры о случившейся семейной драме стояло негласное табу — слишком болезненными были воспоминания.

Зябко поежившись, я покрепче запахнула куртку и направилась к крыльцу. Мороз, и в правду, пробирал до костей.

— Добрый вечер.

— Саша… — Аида одарила меня короткой, сухой улыбкой. Подобно всему колдовскому обществу, хозяйка дома не одобряла наших с Филиппом отношений и переносила присутствие человеческой девушки в жизни ее «безупречного» сына, как неизбежное зло. Но она была слишком деликатна, чтобы демонстрировать открытую неприязнь.

Мы вошли в огромный, ярко освещенный холл. Горела старинная хрустальная люстра. Сотня прозрачных подвесок тоненько зазвенела от сквозняка, и на мраморном полу закружилась мозаичная тень.

Меня пугало бездушное Гнездо. В особняке не хватало уюта, присущего дому моих родителей. Ни забытых стаканов на столиках, ни вороха газет на журнальном столике в гостиной, ни скомканного пледа на диване. Красиво обставленные комнаты походили на шикарные экспозиции в мебельных магазинах, а воздух пах неприятно, как на заброшенном, полном рухляди чердаке.

— Поторопитесь, все уже за столом, — подогнала нас женщина прежде, чем скрыться в гостиной.

Мы с Филиппом испуганно переглянулись.