Коричневый дракон

С рассвета до заката отец с братьями в огороде да по хозяйству, мать в доме хлопотала, а я по заброшенным домам лазила, развлекалась. Мне тогда лет пять было, считалось, что взрослая уже, чтобы за мной приглядывать. В бытность свою деревня считалась зажиточной, многолюдной, дворов тридцать насчитывалось. Только вот большевики после семнадцатого красной волной прошлись, и от деревни ничего не осталось. Позарились краснопузые на чужое добро, силой отобрали. Кого расстреляли, кого увезли в неизвестном направлении.

Во взгляде бывшей комсомолки промелькнули огоньки ненависти.

— В детдоме не знали, что я дочь политссыльного, — усмехнулась соседка.

— В детдоме?! — выкрикнула я.

— Невероятно, правда? — соседка встала и налила себе воды из-под крана.

Куда уж невероятней. Только вот понять не могу — раз она сама прошла через детский приют, то почему со мной так поступала?

«Тебе же русским языком сказали — боялась она тебя», — напомнил Меч.

— А в приют как вы попали? — я окончательно запуталась в истории соседки.

— Войне спасибо… Отца забрали на фронт еще в первые дни войны, где он и погиб. В октябре сорок первого финская армия оккупировала Петрозаводск. Нашу семью, как и остальных жителей деревни, финны пригнали в город, где были созданы концентрационные лагеря. Мать умерла зимой от пневмонии. Братья через год. Мы жили в разных бараках, но все равно умудрялись поддерживать связь. Так вот я стала сиротой. В июне сорок четвертого Петрозаводск освободили. Как я все это пережила — одному только Богу известно. Поначалу на улице болталась, потом угодила в приют. К тому времени все архивные документы по семьям «политических» были утеряны, и у меня замаячила впереди новая жизнь. Чтобы прошлое не напомнило о себе, пришлось взять другую фамилию.

— А книга? — разглядывая фолиант, спросила я.

— Да, вернемся к книге. Так вот, будучи предоставленная сама себе, я часто залезала в пустые дома. Мне казалось это страшным приключением, будоражащим детское воображение. А взрослым и дела не было до моих похождений, к тому же из пустых домов давным-давно вынесли все, что могло иметь хоть какую-то ценность. Но я умудрилась отыскать то, что не заметили раньше.

— Ее? — я провела рукой по старому, потемневшему кожаному переплету.

— Да. На окраине деревни стоял ветхий домик. Дед Кузьма говорил, что давным-давно в этом доме жил колдун. Пугал меня так, думал, что я перестану по пустым домам лазить. Только он ошибался — мне, чем страшней, тем интереснее. Как только я услышала про колдуна, то решила перевернуть весь дом, но найти что-нибудь колдовское. Взрослые посмеивались, а я искала. И нашла… Книжка оказалась в подполе, куда я не преминула залезть. Так странно — она лежала на виду у всех. Казалось бы, что ее должны были увидеть первым делом, но почему-то не замечали.

— А вы заметили…

— Первым делом, — улыбнулась Анна Ивановна, — схватила и стала рассматривать. Знаешь, чем она привлекла меня?

— Чем?

— Картинками. Маленькому ребенку ведь что больше всего в книгах нравится? Картинки. А тут их полным-полно, на каждой страничке.

Я восприняла слова соседки как приглашение полистать книгу и открыла ее.

«Мама родная-я, — присвистнул Меч, — так это же утерянный первый том Магии Времен!»

«Что за дела, Феликс? Кто умудрился закинуть сюда магическую книгу из Коричневого Мира?» — Если кто тут и понимал меньше всего, так это я.

Соседка довольно хмыкнула, глядя на мои округлившиеся глаза.

— Первое время я только картинки рассматривала, уж больно они занятные, — Анна Ивановна перевернула несколько страничек. — Но уже тогда понимала, что книгу в дом нести нельзя, и каждый раз прятала ее обратно в подпол того дома. Инстинктивно чувствовала — заметят книгу, отберут. Зимой мать стала обучать меня грамоте. Я быстро все схватывала, потому как очень хотелось прочесть текст рядом с картинками. К весне сорок первого уже бегло читала, чем весьма радовала мать. Прочитанное мной в этой книге поначалу показалось глупостью и абракадаброй. Еще бы — откуда семилетнему ребенку знать о магии?

Я закашляла.

— Да, да, Найяр, — это книга заклинаний, и ты уже это поняла. Я тоже поняла, но не сразу. Прошли годы, прежде чем суть написанного открылась для меня.

— Не понимаю, как вам удалось сохранить книгу? Концлагерь, детдом… у вас отняли бы фолиант в первые дни.

— Ее и не было со мной. Когда в деревне заговорили о войне, я перепрятала книгу, закопав ее так, чтобы никто не смог найти. Что-то подсказывало: от этого фолианта зависит моя жизнь. Ну а когда выросла и стала самостоятельной, поехала туда, где когда-то была наша деревня, нашла схрон и откопала книгу.

— Но на этом приключения не закончились, да?

— Они только начались, — грустно усмехнулась Анна Ивановна. — Но зачем тебе это знать?

— Вы обязательно все расскажите, ладно?

В ответ соседка пожала плечами. Вид у нее был уставший — пожилому человеку трудно даются такие вот посиделки.

«Отправь старушку спать, а мы книгой займемся», — посоветовал Меч.

Мне столько всего хотелось узнать у Анны Ивановны, но донимать ее расспросами было бы бесчеловечно. Попрощавшись, она ушла спать.

«Ну-с, приступим?» — голос Феликса звенел от нетерпения.

Тут меня словно обухом по голове огрели — как маленькая Анна смогла прочесть заклинания?! Если эта книга из Коричневого Мира, то она никак не могла быть написана на русском языке.

«Вот тетеха, — засмеялся Меч, — открой книгу».

«Открыла».

«И что мы видим?»

Увидели мы текст, но написано-то на арлилском!

«А теперь, — ехидно произнес Меч, — представь, что ты не знаешь арлилский, только русский».

Что должно было произойти в следующее мгновение, я поняла сразу — текст изменился. Понятно. Книга открывает свои тайны тому, кому сочтет нужным. И если бы ее нашел японский мальчик, которому судьбой предназначено стать владельцем этой книги, то и он бы с легкостью прочел все заклинания — на японском. Одно слово — магия.

«Итак, что мы имеем? — стал рассуждать Феликс. — Первый том Магии Времен и пожилую Хранительницу Врат, ко всему прочему не инициированную. Коричневую Леди, до смерти желающую вернуться в свой мир, которой может помочь пожилая Хранительница Врат, и бесполезный Меч, застрявший в позвоночнике Коричневой Леди, которая дико стремится попасть в свой мир, но не может».

«В доме, который построил Джек», — завершила я фразу Феликса.

«Очень смешно, — буркнул Меч, — давай думать, как использовать все составляющие, чтобы домой вернуться».

«А чего тут думать? Наперво необходимо Ивановну инициировать, посмотрим, что из этого выйдет. Потом по ходу дела решать станем».

Глаза мои стали слипаться — шутка ли, четвертый час ночи.

«Ты как хочешь, а я спать пошла. Завтра на работу».

«Не завтра, а сегодня», — подковырнул Меч.

Закрыв книгу, я отправилась к себе в комнату. Время идет, а Феликс не меняется… И хорошо, что не меняется.

Глава 2

Больше полугода прошло! Семь месяцев… Ничего не изменилось. С инициацией Анны Ивановны нас постигла неудача. В книге Магии Времен о том, как провести обряд без помощи магии — ни слова, ни строчки. Я перечитала все заклинания, все привороты, но толку ноль. Если нет магии, то грош цена таким знаниям. Меч только тяжко вздыхал — магия действовала только внутри книги. У нас есть Хранитель Врат, есть книга, но нет возможности пройти сквозь Врата. Как говорится — близок локоть, да не укусишь.

С Анной Ивановной мы сдружились настолько, что ближе и родней на всем белом свете не сыщешь. Она рассказала мне, как жила все эти годы, как прятала книгу. Не дай бог, если бы кто-то из соседей прознал о ней! Угодить в сумасшедший дом Анне Ивановне не хотелось, и она надежно прятала артефакт. Втайне от всех учила заклинания, запоминала все до мелочей. Внутренний голос подсказывал — ее знания пригодятся и когда-нибудь резко изменят жизнь. Только годы шли, а чудес не происходило. Однажды ее взрослые дети нашли фолиант и стали уговаривать мать продать книгу в антикварную лавку.

— Они говорили, что можно неплохо заработать на никчемной книженции, — горестно вздыхала соседка. — А то, что это память моя, что с книгой связана вся моя жизнь, их нисколечко не волновало.

Несговорчивость матери раздражала детей, они стали покрикивать на нее. В один из дней старший сын попытался украсть книгу, но Анна Ивановна вернулась домой раньше обычного и застала его на месте преступления. После этого она настояла на размене квартиры, согласившись на комнату в коммуналке. Только сын и дочь и на этом не успокоились: теперь помимо книги, в круг их интересов вошла жилплощадь матери. Я не знала всего этого, думала, что скандалы и ссоры с детьми старушка заводит исключительно в силу своего характера. Теперь понятно, откуда ветер дует. Мы решили, что книгу лучше держать в моей комнате. От греха подальше и от загребущих рук деток Анны Ивановны.

«Феликс, а может, она не Хранитель Врат? Вдруг ты ошибся? — у меня возникли сомнения в правильности выводов Меча. — То, что ей достался артефакт, еще не повод считать Ивановну причастной к магии».

«Ну да, конечно, в России такие книжки у каждого в доме пылятся. Куда не загляни, в любом шкафу по томику Магии Времен найдется. Просто страна чудес».

Весенняя слякоть радостно чавкала под намокшими кроссовками. Я возвращалась домой с работы.

— Эй, подруга, дай пять рублей, — сиплый голос заставил меня дернуться.

Возле ступенек магазина стояла подвыпившая девица. Грязные, сальные волосы закрывали половину лица.

— Тебе чего, пять рублей жалко? — девица сплюнула сквозь зубы и резким движением откинула волосы.

Отекшее лицо практически лилового цвета, мутные, пустые глаза — все это вызывало во мне отвращение.

«Феликс, ты никогда не обращал внимания на то, что все алкоголички на одно лицо?»

«Ага, я только и делаю, что каждый день любуюсь на их ха… ро… лица», — брезгливо ответил Меч.

— Не дашь? — покачнулась девица. — Ну и пошла в жопу, муцефалка!

Я аж задохнулась от возмущения! Давно со мной так никто не разговаривал, со времен… Боже! Я вспомнила, кому принадлежало это словечко! Люська! Это она, гадина, она собственной персоной! Да я сейчас ее как вошь раздавлю!

«Эй, не гони коней! — заорал Меч. — Забыла, что ли, кто ты и где находишься?»

Злоба мешала дышать и трезво оценивать ситуацию. Помнится, будучи в Коричневом Мире, я частенько мечтала, как разделаюсь с этой тварью, как отомщу за Олесю. Феликс и тогда ругал меня за подобные мысли, предупреждал, что именно так становятся Зверем. А сейчас так и подавно — накинулся, словно коршун.

Люська меня не узнала, развернулась и заковыляла прочь. Часто дыша, я пыталась унять гнев. Прошлого не вернуть, Лесю не воскресить. А эта дрянь — пусть живет, если сможет. Постояв немного, я пошла домой. Задержка в дороге дорогого стоила.

Еще на лестничной клетке я услышала крики, раздающиеся из нашей квартиры. Верещала дочь Анны Ивановны — тетка Степанида. Столь противного голоса мне раньше не доводилось слышать. Не медля ни секунды, я влетела в квартиру и, скинув на пол куртку, вбежала в комнату соседки. Анна Ивановна сидела на кровати, держась рукой за сердце. Тетка Степанида нависла над ней, как скала, и орала дурным голосом:

— Ты чокнутая! Я давно это говорила! Перепиши квартиру! Помрешь скоро, а жилплощадь государству отойдет? Или чего хуже — это безродной твари! Я не позволю этой девке жить в нашей квартире! Этой швали место на помойке!

Анна Ивановна подняла взгляд и увидела меня, застывшую в дверях.

— Не слушай ее, деточка, не слушай…

— А-а-а, легка на помине! — Степанида пошла в атаку. — Пусть слушает, что порядочные люди говорят!

Развернувшись ко мне вполоборота, пятидесятилетняя дочь Анны Ивановны понесла такую ахинею, что даже Меч задохнулся от негодования. На мою голову сыпались проклятья и угрозы. Степанида решила, что ей дозволено все. Трясущейся рукой Анна Ивановна пыталась дотянуться до дочери и остановить ее, но та не обращала на мать внимания. Вдохновенно одаряя меня разными эпитетами, Степанида, видимо, решила не тратить время впустую и принялась шарить по шкафу. Не остыв еще после встречи с Люськой, я готова была прибить тетку на месте. Кулаки сами сжимались и разжимались, зубы скрежетали — мне стало жутко больно, не за себя — за Анну Ивановну.

— Ты же ее дочь, гадина, она тебя родила и вырастила! Как же ты можешь так говорить?!

— Что-о? — тетка посмотрела на меня уничижающим взглядом. — Твое какое дело, безродная? А ну живо исчезла отсюда, пока я тебе морду не разбила!

Давно я не слышала подобных оскорблений и тем более отвыкла от примитивных угроз. На стоящем возле дверей трюмо лежал кухонный нож, которым Анна Ивановна обычно счищала шкурки с яблок. Не помня себя от злости, я схватила его и замахнулась, словно в руке был Меч. В глазах потемнело от ярости, разум затмила ненависть. Сделав вслепую пару шагов, я уткнулась в спинку кровати. Степанида завизжала, словно молочный поросенок, и кинулась прочь.

«Вот дура, — проскрипел Меч. — Неприятностей захотелось?»

Пелена спала. Соседка ошеломленно смотрела на меня.

— У тебя кровь, Найяр, — шепотом произнесла она.

Я медленно подняла левую руку — действительно кровь. Видимо, сама себе заехала, когда ножом размахивала. На полу образовалось маленькое красное озерцо. Кровь живым ручейком сбегала от раны к локтю и капала. Боли не ощущалось, только злоба.

— Перекисью обработать надо и перевязать, — соседка, держась за сердце, медленно встала с кровати и подошла к шкафчику.

Достав аптечку, она вынула пузырек с лекарством себе и бинты для меня.

— Дай руку, — Анна Ивановна села обратно на кровать.

От пережитого стресса она еле-еле держалась на ногах. Я подошла и села рядом на пол. Анна Ивановна положила мою руку себе на колени. Кровь тут же запачкала ее халат.

— Я постираю потом, — мне стало неловко.

— Пустяки, — Анна Ивановна посмотрела в мои глаза и заплакала.

Горячие слезинки пожилой женщины упали на мою рану и смешались с кровью. То, что произошло далее, не ожидали увидеть ни я, ни Феликс, ни тем более соседка. Шипя и пенясь, кровь и слезы стали испаряться, образуя легкую дымку. Еле заметный туман окружил нас. Анна Ивановна вдохнула его полной грудью, закашлялась и потеряла сознание. Я тоже.

* * *

Отец Лазурий смотрел на мертвые стрелки часов башни Владыки — Коричневая Леди ушла из их мира. Не хотелось верить старику, что Дар не сумел защитить ее от Матери Драконов. Он так надеялся, что в мир Цейла вернется Коричневый Владыка, но застывшие стрелки упорно говорили, что этому не суждено сбыться.

В первое время, после отлета Дара и Найяр, все ждали и верили в успех дела. Ни у кого не возникало сомнения, что Коричневая Леди поладит с Матерью Драконов. Но шли дни, а вести с Регнала не поступали. Произошло еще одно событие, легшее черной тенью на души друзей Найяр. В съемной квартире нашли мертвого Тюка. Премьер-министр отдал распоряжение найти убийцу, но как ни старались сыщики, дело так и осталось нераскрытым.

А потом пришло известие из Дома Веры, что часы остановились. Кира плакала несколько дней. Кот, Барс и Охотник, потрясенные смертью друга и исчезновением Найяр, ходили словно в воду опущенные. Валдек ругал себя на чем свет стоит за то, что позволил Хранительнице улететь одной. У Заххара Тоина возникли серьезные проблемы в связи с исчезновением Коричневой Леди. Главы государств, присягнувшие ей на верность, требовали объяснений по поводу отсутствия Найяр. Помимо этого, их интересовала политическая сторона вопроса — означает ли исчезновение Коричневой Леди, что союз государств на грани развала. Премьер-министр не вылезал из ежедневных заседаний кабинета, стараясь урегулировать сложившуюся ситуацию.

Понимая, что уже ничего не изменится, отец Лазурий, вместе с внуком и Валдеком, вернулся в Дом Веры. Кира и ребята остались жить в особняке Заххара Тоина. Жена премьер-министра, Софья, сама уговорила ребят поселиться в их доме. Собственных детей у них не было, а порой так хотелось слышать веселый молодой смех. К тому же и Софья, и Заххар успели привязаться к ним.

Дварх сокрушался не меньше остальных. Смешная, острая на язычок Найяр вызывала у него уважение и искреннюю любовь. К тому же Грэм надеялся, что Меч поможет ему попасть домой. Теперь придется дожидаться его возвращения неопределенное количество столетий. Дварх просканировал пси-поле, ища хоть какой-то намек на причину исчезновения Коричневой Леди. Он один не верил в ее гибель и допускал возможность вмешательства сторонних сил. На это красноречиво указывали оставленные в пси-поле ментальные следы Найяр. К тому же все очень походило на действие преобразователя материи, над разработкой которого он корпел в свое время. Но говорить о своих догадках дварх не торопился — не хотел давать ложные надежды.

Время шло, и постепенно имя «Найяр» стали олицетворять с понятием — несбыточные мечты. Жизнь не стояла на месте, и в один далеко не прекрасный день империя Вирдос объявила войну республике Тарман. Магистр Рифальд решил отомстить Заххару Тоину за те унижения, которым, как считал маг, его подвергла Коричневая Леди. А раз республика Тарман первая, в свое время, принесла ей клятву вассалитета, то и отвечать теперь тарманцам. Ко всему прочему из-за нее многие государства ушли из-под влияния инквизиции. Такого Рифальд простить не мог.

Под знамена Вирдоса встали соседние королевства и Гастальская империя. Заххар всеми силами старался не допустить войны, вел многочасовые утомительные переговоры. Он понимал, что в случае военного конфликта погибнут десятки тысяч невинных. Но и бездействовать он не мог: к границам с Гастальской империей в считаные недели были подтянуты основные боевые части армии.

Рано утром объединенные войска императора Иннокентия, королей Дабиса и Врошека, под предводительством самого магистра Рифальда, вторглись на территорию Тармана. На границе шли ожесточенные бои. Имперские маги прикрывали идущую впереди конницу, попутно нанося удары по оказывающим сопротивление. Маги Тармана не оставались в долгу, но перевес был на стороне противника. Войска Рифальда упорно продвигались вперед, оставляя после себя выжженные поселения.

Заххар сидел за столом, обхватив руками голову. Одна-единственная мысль стучала набатом в висках: не смог, не остановил! Софья сидела рядом, положив руку на плечо мужа.

— Этого не должно было случиться, — тихо произнес Заххар. — Мне казалось, что магистр человек разумный, поймет, что война способна принести только смерть и боль.

— Смерть и боль — это его любимые развлечения, — вздохнула Софья. — Не тебе мне это говорить.

— Где дети? — спросил премьер-министр.