Исповедь травы

"Здравствуй," - говорю я.

"Здравствуйте, светлая госпожа," - он встряхивает головой, и я тут же узнаю эти до боли любимые мною черты. А когда он опускает лютню, я вижу, что руки его скованы длинной тонкой цепью.

"Что ты делаешь здесь, Флетчер? И... твои волосы... что с ними? Неужели..." - я не договариваю, слова стынут на моих губах.

"Вы хотите сказать - седина? Ошибаетесь, светлая госпожа, это их природный цвет. Или вы меня с кем-то путаете?"

Я опускаюсь перед ним на колени и отвожу вуаль с лица.

"Флетчер, ты что, не узнаешь меня?"

"Ну почему же! Вы - Линда-Элеонор, жена лорда Айэрра и законная владычица Авиллона," - голос его абсолютно спокоен, ни боли в нем, ни насмешки - одно равнодушие.

Как - владычица?!

Словно отвечая на этот мой безмолвный вопрос, луч синего света делается ярче, на миг я вижу свое отражение в черном полированном камне стены... И на голове моей - трехзубая корона Башни Теней, та самая, что когда-то давно венчала голову Райнэи.

"Как ты попал сюда? Кто посмел надеть на тебя эти цепи?!" - я касаюсь губами его скованных рук, но он отдергивает их.

"Какие цепи, светлая госпожа? Не понимаю, о чем это вы. А попал я сюда своей волей, я свободный человек."

"Что с тобой, любимый мой?"

Его темные глаза непроницаемо печальны.

"Не стоит вам так меня называть, владычица. Аран любит вас, и какое вам дело до скромного уличного артиста?"

"Отдайте его мне, Повелительница Огня!"

У ног моих в пыли цепляется за мое платье девочка лет тринадцати в ярко-розовых лохмотьях, на лбу ее нарисован цветок, а на щеках - звезды.

"Отдайте его мне! Ну пожалуйста, леди, ведь вы такая красивая, такая добрая, такая сильная! Вы властвуете над Светом, у вас есть целый мир. А у меня ничего нет, я знаю только этот замок, но и здесь меня никто никогда не будет любить. Пусть у меня будет хотя бы он! Чего вам стоит?"

Какое-то мгновение мне хочется просто отшвырнуть ее, как звереныша - тем более, что на пальцах, которые вцепились в мой подол, весьма внушительные коготки. Но она такая маленькая и слабая, так трогательно глядит на меня, что мне становится жалко ее.

"Маленький, если бы я могла! Лучше не проси, ты сама не знаешь, чего хочешь. Ты же не попросишь, чтобы я отрезала и отдала тебе руку? А он ведь не рука, он часть души моей, я люблю его больше жизни, больше счастья... Он - мой возлюбленный..."

"Светлая госпожа," - теперь голос его звучит холодно, почти презрительно, - "я никогда не был ни вашим, ни чьим-либо еще - я сам по себе, и только сам выбираю свою судьбу."

Он резко поднимается на ноги, цепи его звякают.

"Или это традиция всех хозяек Башни Теней - изменять Арану с менестрелями?"

"За что, о боги?!" - только и могу выговорить я. А он берет лютню и уходит в один из темных коридоров. Со сдавленным криком я кидаюсь за ним, но девочка с разрисованным лицом все цепляется за мою одежду, не давая мне бежать. Я отталкиваю ее и мчусь непонятно куда, не веря, что догоню, и зову отчаянно: "Вернись, любимый, радость моя, мой повелитель!.."

- ...мой повелитель!

- Я здесь, Элендис. Что с тобой? - Хозяин гладит меня по волосам, целует, успокаивает, как маленькую. - Что тебе приснилось, любовь моя? Ты так страшно кричишь, что всю Башню можешь на ноги поднять!

Еще не осознав до конца, где я и что со мной, я сажусь на постели.

- Джейднор, - я произношу это, не открывая глаз, каким-то потусторонним голосом, - этой ночью еще одна Суть... или душа... пала под напором Тени.

Только после этого мне удается окончательно очнуться. Спальня в Башне Теней, чаще именуемая "аквариум", занавеси в цвет бирюзы... В руке Хозяина дрожит пламя свечи, в другой он держит бокал с апельсиновым соком.

- Пей. Успокойся. Все хорошо, все уже позади, это был только сон...

- Нет, Джейд, - произношу я еле слышно и утыкаюсь лицом в подушку. - Не все в нем было сном. Я ранена, тяжело ранена, и нет мне спасения...

"ТЫ ПРЕЖДЕ БЫЛ СО МНОЙ, И Я НЕ ТОСКОВАЛА!!!"

* * *

- Ешь, - говорю я устало. Милосердием в моем голосе и не пахнет.

Храниэль сидит напротив меня и болтает ногами, не достающими до пола. Перед ней блюдо моего собственного приготовления: салат из помидоров и лука, заправленный сметаной, выложен в холодный вареный рис, после чего все тщательно перемешано. На мой взгляд так вкуснота неимоверная, но у Храниэль на этот счет особое мнение.

- Я не люблю лук, - тянет она (а глазенки хитрые-хитрые!). - У меня от него язык болит.

- Вот еще новости! Между прочим, когда у меня во рту ранки, я всегда лук ем - и сразу перестает болеть. Так что не выдумывай. И пока не доешь ужин, никакого жженого сахара не будет.

На самом деле я почти мечтаю, чтобы Храниэль оставила половину на тарелке - тогда можно будет самой доесть... Все чаще я отказываю Россиньолю - моего душевного состояния уже не скрывает и вуаль. Естественно, денег на еду у меня в обрез, и я уже три недели постоянно голодна. Но - дите надо воспитывать, особенно если в этом создании половина крови Айэрра.

А вообще, по-моему, если ребенку в возрасте Храниэль никогда не доводилось голодать, он всегда будет привередничать за столом. По своим сестрам сужу.

- А давай так, тетя Линда, - Храниэль шлепает ложкой по тарелке, во все стороны летят сметанные брызги. - Я еще съем вот этот кусочек, вот этот, этот и тот. И больше не буду. Ладно?

У меня не хватает силы воли с нею бороться. Интересно, что будет, если у меня когда-нибудь появится свое такое чудо?

- Ладно. Но только потом не говори, что голодная, и яблок у отца не выпрашивай.

- Я сытая, - поспешно заявляет Храниэль. - Живот толстый-претолстый, больше ничего не влезет.

- Даже жженый сахар? - дразнюсь я.

- А жженый сахар - это не еда, - и снова отцовские искорки в глазах. - Жженый сахар - это вкусинка!

Компромисс достигнут, и я снова склоняюсь над своим рукодельем, но краем глаза все же слежу за Храниэль - как там обстоит дело с оговоренными кусками? Маленькая полу-Нездешняя заталкивает их в рот, давясь, словно ест лягушку, и всем своим видом показывая, как она не любит мою стряпню. Я притворяюсь, что полностью занята обшиванием черного бархатного кружка по краям перламутровыми листочками - через один темно-розовыми и золотисто-алыми. Будет новая застежка на плащ...

- Все, - деловито произносит Храниэль, поспешно отодвигая тарелку, и затем неуверенно добавляет: - Я хорошая.

- Хорошая, хорошая, - соглашаюсь я, вздыхая. - Давай мешай сметану.

Радостно повизгивая, Храниэль залезает на стул с ногами, тянется за большой кружкой, в которой мы остужаем "вкусинку", и немедленно въезжает локтем в мой бред кулинарии. На рукаве золотистой нарядной блузки расплывается отвратительное пятно из помидорно-сметанного соуса. Я мысленно издаю самый леденящий кровь стон из всех, которые когда-либо слыхали на старых кладбищах. Нет, определенно этот день будет стоить мне пяти лет жизни, никак не меньше.

Пока Храниэль сосредоточенно крутит ложечкой в сметане с сахаром и превращает ее в некое подобие крема для бритья, я достаю большую закопченную ложку, смазываю ее маслом, сверху насыпаю ровный слой сахара и протягиваю к очагу. Храниэль тут же все бросает и завороженно следит за тем, как сначала тает масло и сахар плавает в прозрачной жидкости, как затем внезапно плавится сам сахар, и в ложке пенится коричневая масса с острым запахом. Не теряя ни секунды, я быстро окунаю ложку в заранее приготовленную сметану - громкое шипение наполняет кухню, и Храниэль снова радостно взвизгивает. Вооружившись своей маленькой ложечкой, она тут же извлекает получившийся бесформенный леденец, не дожидаясь, пока тот окончательно остынет, и сосет его с видом величайшего блаженства. На мою долю остается то, что пригорело к ложке.

И так несколько раз, до тех пор, пока сметана не пропитается жженым сахаром до желтовато-кремового цвета и сама не станет "вкусинкой" - в этом-то и заключается главный номер программы.

Храниэль перемазалась как поросенок - смуглая мордашка в сахаре и сметане, темно-красные новые штаны в золе. Я бы на месте Хозяина устроила мне большую головомойку за подобное неумение уследить за дитем - но в том-то и дело, что он, скорее всего, даже и не заметит...

Говорят, что смертная, ставшая матерью Храниэль, обликом была почти неотличима от Райнэи... Не мне судить - она родила дочь и умерла в тот год, когда я впервые раздвинула ткань мироздания и еще знать не знала ни о какой Башне Теней. Сейчас девочке шесть, и несмотря на то, что она воспитывается среди людей и как человек, у нее темно-карие глаза без белков. Клеймо рождения ничем не смоешь... И черная атласная челка над глазищами юной Нездешней, и ужасно жизнерадостный характер - со всеми в Башне она на "ты", все мы для нее тетя Нодди и дядя Кермо, а теперь еще и тетя Линда, трать-тарарать...

Вы только не подумайте, что я имею что-то против Храниэль. В ней бездна обаяния, но я... из меня нянька, как из страуса папа римский, и от этой работы я медленно сатанею. Женщинам с двумя мужскими стихиями детей, пожалуй, вообще нельзя доверять.

- Вкусно было, - Храниэль выскребает остатки со стенок кружки. Вот это, будьте спокойны, она доест до последней капельки - можно посуду не мыть.

- Ну раз вкусно, пошли спать. Только сначала умоемся.

- А папа?

- Какой папа? Уже одиннадцать часов! Все хорошие девочки давно спят, а то в полночь придет злой зверь Намелискр* и всех, кто не спит, живенько утащит к себе под Тень. --------------------------------------------------------------

* Для тех, кто не врубился: намелискр - дикая, по преимуществу водная разновидность вуглускра, отличается нездоровым пристрастиeм к днищам лодок. (Элендис.) --------------------------------------------------------------

- А фы вне фкафку на нофь рафкавеф? - даже с зубной щеткой во рту Храниэль не умолкает.

- Расскажу, только не я. Сегодня очередь дяди Кермо, вот пусть он и рассказывает.

По дороге в спальню Храниэль хватает с полочки мою недоделанную застежку - всего три листочка осталось пришить - и долго вертит в руках.

- Красиво, - наконец приходит она к выводу. - Это как солнечное затмение. Когда мы с тетей Ринуйл плавали на большом корабле, я видела солнечное затмение... - она продолжает оживленно рассказывать, но я уже не слушаю. А ведь и вправду чисто солярный символ, и отнюдь не светлый - устами младенца...

Убедившись, что Храниэль легла и никаких провокаций с ее стороны не предвидится, я беру магический кристалл - уж больно неохота топать на самый верх Башни, в логово Кермо.

- Я ее уложила, - говорю я с ноткой злорадства. - Теперь твоя очередь. Иди рассказывай очередную страшненькую и длинненькую.

...Из спальни доносятся приглушенные голоса, на пол ложится тонкая полоска света. Хозяина все еще не видать. Я снова верчу в руках "солнечное затмение", корона которого уже полностью доделана.

Так значит, солярный символ?

Выругавшись, я достаю коробочку с розовым жемчугом и продеваю иглу в первую бусину.

БРАТ МОЙ, КРЕСТ ТВОЙ В КРУГЕ,

БРАТ, КРУГ МОЙ ОБЪЯЛ КРЕСТ...

И вот уже розовый жемчужный крест светло и страшно сияет на черном бархате... Набросив плащ, скалываю его у горла своим изделием и подхожу к зеркалу.

Рубашка в цвет крови, а туника черная, и из черного шелка длинный плащ. И застежка эта разнесчастная... даже не верится, что сделала ее своими руками.

- Леди Залов Ночи, - с ненавистью шепчу я своему двойнику в глубинах ночного стекла. - В таком прикиде тебе только... принимать судьбоносные решения, а не воспитывать чужую дочь!

Часы на Черной Свече пробили полночь. Лорд мой и господин... вот где тебя черти носят в самую глухую ночь?!

БРАТ МОЙ, ПЛАЩ ТВОЙ ЧЕРНЫЙ,

БРАТ МОЙ...

Что это?! Я никогда раньше не слыхала этой песни, так почему она преследует меня весь вечер?!

Какое-то непонятное исступление, когда хочется то ли со всей силы стукнуть кулаком в стекло, чтоб осколки и кровь, то ли разрыдаться у кого-нибудь на груди. Не помня себя, я бегу вниз по лестнице, пулей пролетаю через приемный зал Башни и ныряю в Силовой Орнамент.

Сверкнула и погасла рубиновая вспышка над моей головой, и вот я уже иду, почти бегу по дугообразному коридору, стены которого светятся мягким светло-коричневым сиянием. Очень успокаивающий оттенок, но сейчас он на меня не действует. Ноги сами несут меня - пробежав какое-то расстояние, я вдруг резко сворачиваю влево, и стены вокруг меня тотчас приобретают интенсивный цвет изумруда. По зеленому коридору я двигаюсь совсем недолго. Меня выносит в мир, и только теперь я понимаю, куда неосознанно стремилась - это святилище Ордена.

Естественно, в этот час ночи здесь никого нет. Темнота в таком месте страшит меня, крадучись, я перехожу из комнаты в комнату. Тусклый свет ниоткуда... О боги, что это?

О-о... Это же Зал Магистров, где разбиралось дело по поданной мною апелляции. И тусклый блеск - кристалл Ливарка на подставке перед креслом Верховного.

И тогда, сама ужаснувшись собственной наглости, я прохожу через зал и решительно сажусь в это кресло - и даже не очень удивляюсь, когда кристалл вспыхивает передо мною так же ослепительно, как и перед Верховным Магистром.

- Хэй, боги, силы неба и земли, или как вас там, - голос мой эхом разносится по пустому залу. - Это я с вами говорю, смертная женщина Элендис Аргиноль, уставшая от одиночества. И если вы вернете мне того, кого я обречена любить, вторую и лучшую мою половину, то я обещаю и клянусь, что ступлю под Тень и либо сгину там, либо верну своему Пути его истинного Магистра - того, чье имя сокрыто, а прозвание - Луг Безумец! Dixi!

Какое-то время я еще сижу в кресле, дожидаясь, пока эхо слов моих не замрет в темноте зала и во мне. Кристалл по-прежнему светит - сейчас как-то особенно ярко и резко, словно лампа без абажура, не щадя моих усталых глаз.

Наконец я встаю с кресла и снова спускаюсь в зал, туда, где на холодном полу выложена звезда Андсиры. Порыв, воодушевивший меня минуту назад, медленно гаснет, и я устало бреду, подметая мраморные плиты приспущенным с плеч плащом. В резком белом свете кристалла тень моя ложится дорогой мне же под ноги. На секунду замираю в центре звезды, как тогда, и бездумно воздеваю глаза к потолку...

И мир вокруг меня взрывается светом, словно кристалл Ливарка разросся до размеров всего зала! Это сравнимо лишь с хорошим ударом - ослепленная, я падаю на колени, укрываю лицо плащом, только бы спрятаться, скрыться, ибо ЭТО непереносимо!...

- Aen ye-o aejth aoli dillaej - да станет по Слову твоему! - неожиданно врывается в мое сознание голос и заполняет его без остатка. Моментально включается внутреннее зрение - обычное парализовано этой всеобъемлющей вспышкой - и я вижу стоящую на ступенях возвышения Лайгалдэ в древнем облачении силийских школ магии: темно-зеленое платье, широкое и закрытое, черное ажурное покрывало до талии, скрывающее волосы, тонкий серебряный обруч... средневековая королева, да и только. Правая рука ее, перевитая старинным ожерельем-Сплетением, вскинута в повелевающем жесте. Не успев удивиться, машинально отмечаю, что сквозь фигуру моей наставницы проступают очертания кресла, резьбы, подставки... словно голограмма, подсвеченная немыслимой яркостью кристалла.

- Fiat in verbae vennae tuae - да станет по Слову твоему! - другой голос, справа от меня, и фраза Лайгалдэ на Языке Служения теперь повторяется, отчеканенная в бронзе Языка Закона. Произнес ее высокий немолодой человек в длинном лиловом плаще, укрывающем нечто похожее на серое монашеское облачение. Капюшон откинут, видна сильная проседь в густых пепельных волосах, в руке - посох. Я никогда прежде не видала этого человека, но судя по спокойной властности и по такой же, как у Лайгалдэ, голографической полупрозрачности, он не может быть никем иным, кроме как...

- Каст-и хэ-гибэри тин н'ао - да станет по Слову твоему! теперь, естественно, Высокая Речь, ее резкое, как свет кристалла, гортанное звучание. Я уже просто не успеваю реагировать, механически переводя внутреннее зрение от голоса к голосу - теперь влево... Сильный широколицый мужчина лет тридцати, под алым, как кровь, плащом - вороненая кольчуга, руки на рукояти полуторного меча, жесткие кольца волос слегка отливают медью - Асменаль, рыцарь-наставник Поборников, такое же начальство для Линхи, как для меня - Лайгалдэ. Его я знаю Лайгалдэ показала пару лет назад на балу в Башне, но, понятное дело, не представила.

Жрица Наставница, Высокий Лорд Альберт Сирал, чаще именуемый Хранителем чар, и Рыцарь Наставник... ни хрена ж себе!...

- Да станет по Слову твоему! - раздается за моей спиной четвертый голос, поражающий мелодичностью - и на этот раз фраза произнесена на ругианском, моем родном языке, от которого я почти отвыкла за эти годы, и что-то вздрагивает во мне, словно я - струна под его небрежным прикосновением...

Из четверых Высоких лишь он один не выглядит голограммой может быть, потому, что стоит против света? Юноша - да нет, не юноша, а Нездешний, хотя серые глаза его подобны глазам простых смертных. Это сияющее серебро волос, эти утонченные черты... а за пояс туники цвета июльского полдня заткнута серебряная флейта. Линтар-бродяга, один из легендарных основателей Ордена Слова - неужто это и вправду ты?!

Больше всего на свете в эту минуту мне хочется взглянуть на него по-человечески, глазами - но слепящий свет все так же гнет меня к полу, и нет сил сдернуть с головы шелк плаща... Я по-прежнему сжимаюсь в центре звезды, а четверо тех, кто хранит могущество Братства на Грани Тьмы, медленно приближаются ко мне, каждый по своему лучу, и по очереди возлагают руки мне на голову:

- Иди и сделай это. Да не оставит тебя Свет, - Лайгалдэ.

- Да не оставит тебя Вера, - лорд Сирал.

- Да не оставит тебя Сила, - Асменаль.

- Да не оставит тебя дар Слова, что живет в тебе, - он, Линтар, менестрель-легенда. Показалось мне, или прикосновение его руки действительно похоже на легкую ласку?

Благословения на трех магических языках Зодиакального Круга шелестят над моей головой - только Линтар молчит. И неожиданно давление яростного света на меня исчезает, я, открыв глаза, резко вскакиваю на ноги - и оказываюсь с ним лицом к лицу, и взволнованно замираю, вживе узрев того, кого давно уже хочу считать своим ангелом-хранителем... Остальные Высокие то ли отступили в темноту, то ли исчезли, как не были.

Лицо, волосы и бело-голубые одежды Линтара слегка светятся, словно напитались светом кристалла. Протянув руку, он проводит по моему горлу, прикрытому грубоватым серебряным ожерельем с кусочками яшмы-гелиотропа. Я всего лишь неделю назад купила эту побрякушку у торговцев из Урда, соблазнившись обилием длинных подвесок с бубенчиками, звенящими при каждом движении... Вот только сейчас я окаменело неподвижна, и Линтар, чтобы услышать мелодичный перезвон, вынужден сам перебирать подвески пальцем.

Моя шея ощущает прикосновение его руки, как легкое тепло он не полностью здесь, как и те трое, ведь я не слышу запаха его волос и кожи, и дыхание его не касается меня...

- Ты сама выбрала свое испытание, Огненная, - говорит он негромко, с легкой улыбкой - снова по-ругиански. - Удачи тебе, танцующая на площадях.