Драйв

Гонщик все еще думал: «Какого хрена?» — когда Бланш вылетела из магазина с сумкой денег и закинула ее на новенькое заднее сиденье.

— Гони!

И он погнал. Рванул с места, играя педалями газа и тормоза, проскользнул между грузовиком «Федерал экспресс» и «вольво», за задним стеклом которого рядком устроились дюжины две кукол, а на номерном знаке было выведено «Звездолет Урса»,{14} и не испытал ни тени удивления, увидев, что «шевроле» спокойно тронулся следом, в то время как «вольво» влетел в стоявшие на тротуаре мусорные баки у магазинчика грамзаписей.

Да, не лучшая встреча ожидает здесь астронавтов — жители этой планеты неприветливы.

«Шевроле» долго не отставал: парень, что их преследовал, и впрямь классно управлял автомобилем. Сидящая рядом с Гонщиком Бланш вытаскивала из спортивной сумки пачки купюр и трясла головой, не переставая повторять: «Вот ведь вляпались в говно! Вот говно!»

Спасли их — как и прежде многих спасали — спальные пригородные районы. Отыскав дорогу в примеченный заранее квартал, Гонщик круто свернул на тихую улочку; ударил по тормозам раз, еще раз и еще, так что к радару контроля скорости машина подплыла на старых добрых двадцати пяти милях в час. Не зная дороги и не желая потерять след, преследователь несся за своей добычей, набирая скорость. В зеркало заднего вида Гонщик наблюдал, как местные полицейские взяли его в кольцо. Патрульный отряд выкатился откуда-то сбоку; первым ехал полицейский на мотоцикле. Ребята в участке будут пересказывать эту историю еще целый месяц.

— Блядство какое, — послышался голос сидящей рядом Бланш. — Да здесь просто куча денег! Гораздо больше, чем должно было. Наверное, с четверть миллиона. Вот говно!

8

Еще не привыкшим к городу юнцом он часто шатался вокруг киносъемочных павильонов, подобно многим другим юнцам и лицам более зрелого возраста. Но интерес Гонщика приковывали не звезды в лимузинах и не актеры попроще, подъезжающие на «мерседесах» и «БМВ»; он был очарован видом парней, что разъезжали на «харлеях», мощных тачках и тюнингованных пикапах. Гонщик, как всегда, оставался в сторонке, был тише воды, ниже травы. Вел себя словно тень. Вскоре он прослышал об одном гриль-баре, облюбованном этими ребятами, в самом что ни на есть сомнительном районе Голливуда, и принялся околачиваться там, забросив киностудии. Как-то на второй неделе, посреди дня, Гонщик, подняв взгляд от своей выпивки, увидел, как у другого конца барной стойки пристраивается Шеннон. Бармен поздоровался с ним, окликнув по фамилии, и подал кружку пива и стопку виски — чертовски быстро, не успел Шеннон и сесть.

Никто не называл Шеннона по имени. Оно упоминалось лишь в титрах на киноэкране, и то ближе к концу. Все утверждали, что Шеннон приехал в город откуда-то с юга, из сельской местности, где кругом холмы. Шотландско-ирландское происхождение, столь обычное для обитателей подобных мест, угадывалось и в чертах, и в цвете лица Шеннона, и в его голосе. И все же больше всего он походил на рубаху-парня, неотесанную деревенщину из Алабамы.

А еще он был лучшим водителем-каскадером.

— Не забывай подливать, — сказал Шеннон бармену.

— Думаешь, я сам не знаю?

Он осушил одну за другой три кружки пива и успел опрокинуть столько же стопок старого доброго бурбона, пока Гонщик набирался мужества, чтобы подойти поближе. На четвертой стопке, не донеся ее до рта, Шеннон замер, заметив стоящего рядом паренька.

— В чем дело, малыш?

Парнишка немногим старше, подумал он, чем те, что едут сейчас по домам в школьных автобусах.

— Я хотел угостить вас.

— Неужели?! — Шеннон опрокинул следующую стопку и аккуратно поставил стаканчик на стойку. — Да у тебя на башмаках подметок-то почти не осталось. Одежда выглядит ненамного лучше, и, держу пари, этот рюкзак за плечами едва ли не единственное, что у тебя есть. По-моему, с мылом ты не дружишь и, наверное, не ел последние день-два. Ну что, я прав?

— Да, сэр.

— И при этом ты желаешь угостить меня?

— Да, сэр.

— Ты далеко пойдешь в Лос-Анджелесе! — объявил Шеннон, одним махом выпивая кружку пива. Потом подозвал бармена — тот явился сию же минуту. — Налей этому юноше все, что он захочет, Эдди. И распорядись, чтобы с кухни принесли бургер, двойную порцию жареной картошки и свежий салат.

— Понял.

Нацарапав заказ в блокнотике, Денни вырвал верхний лист, прикрепил его деревянной прищепкой к обручу и отправил на кухню. Гонщик сказал, что ему вполне сойдет кружка пива.

— Так что тебе нужно, парень?

— Меня зовут…

— Слушай, как ни странно, мне по хрену, как тебя зовут.

— Я приехал из…

— А до этого мне тем более нет никакого дела.

— Так вы не любопытны.

— Я не любопытен.

Вскоре появился Денни — в подобных заведениях заказы выполняются быстро. Он поставил большую тарелку перед Шенноном, тот кивнул в сторону Гонщика:

— Это для парнишки. А я, пожалуй, принял бы еще пару стаканчиков.

Гонщик поблагодарил Шеннона и бармена и начал есть. Булочка пропиталась жиром бургера, картофель оказался хрустящим снаружи и мягким внутри, а салат из капусты и моркови — сочным и острым.

В этот раз Шеннон пил пиво не спеша. Рядом, терпеливо ожидая, томилась стопочка виски.

— Сколько времени ты здесь болтаешься, парень?

— Кажется, почти месяц. Сразу и не вспомнить.

— И за все время это первая приличная кормежка?

— Поначалу у меня было немного денег. Только их надолго не хватило.

— В этом городе так всегда — почти со всеми. — Шеннон пригубил виски. — И завтра, и послезавтра ты будешь испытывать тот же голод, что мучил тебя десять минут назад. Что ты тогда станешь делать? Гоп-стопить туристов ради нескольких баксов и туристских чеков, которые ты никогда не сможешь обналичить? Или бомбить ночные магазинчики? Но в этом деле есть свои профессионалы.

— Я хорошо разбираюсь в машинах.

— А! Так вот оно что. Хороший автомеханик повсюду найдет работу.

Не то чтобы он не мог этим заняться, сказал Гонщик. В моторах он разбирается, но в чем он действительно разбирается, и, возможно, лучше других, так это в скорости.

Допивавший виски Шеннон прыснул:

— Сколько воды утекло с тех пор, как я испытывал подобное ощущение!.. Чувствуешь себя независимым, думаешь, что можешь достать до звезд… Ты и впрямь так в себе уверен, малыш?

Гонщик кивнул в ответ.

— Хорошо. Ты хочешь здесь выжить, ты даже надеешься на то, что сумеешь здесь выжить, и на то, что тебя не сожрут, не облапошат, не доведут до черты… Черт подери, тебе лучше быть в себе уверенным!

Шеннон допил пиво, заплатил по счету и осведомился, не хочет ли Гонщик пойти с ним. Распечатав купленный у Эдди блок из шести банок пива, они с полчаса колесили по дорогам, прежде чем Шеннон наконец перевалил на своем «камаро» через невысокий хребет и поехал вниз по склону, к системе дренажных каналов.

Гонщик огляделся. По правде говоря, пейзаж чем-то напоминал пустыню Сонору, где он учился водить на древнем «форде» мистера Смита. Голая равнина, лабиринт брошенных хозяйственных тележек, мешков мусора и автомобильных покрышек не так уж отличалась от кактусов и низкорослого кустарника, среди которых он учился маневрировать на машине.

Шеннон резко затормозил и, не заглушив мотора, вышел из машины. В полиэтиленовой упаковке, что он держал в руке, болталась последняя пара банок пива.

— Ну, вот твой шанс, малыш. Покажи, на что ты способен.

И Гонщик показал.

А потом они вместе отправились за мексиканской едой в забегаловку на Сепульведа. Казалось, там все были одной большой семьей: официантка, ее помощник, повар… Все они знали Шеннона — а тот беседовал с ними, как впоследствии осознал Гонщик, на великолепном испанском. Для начала заказали виски, жареный картофель с острым соусом, кипящий овощной суп и зеленые энчилады. К концу ужина, залитого целой батареей пива «Пасифико», Гонщик с трудом понимал, на каком свете находится.

Утром он проснулся на кушетке в доме Шеннона, у которого прожил затем еще четыре месяца. Через два дня Гонщик получил свою первую работу: классическая сцена погони в дешевом полицейском сериале. По сценарию ему следовало заложить вираж, поднявшись на два колеса, — простой, незамысловатый трюк. Но, войдя в поворот, Гонщик понял, что еще можно здесь сделать. Подкатившись ближе к стене, он ударил в нее оторванными от земли колесами; складывалось впечатление, будто он оторвался от земли и ведет машину в горизонтальном положении.

— Сукин сын! — послышался комментарий помощника режиссера. — Отлично! Снято!

Так было положено начало славе Гонщика.

Спрятавшись в тени трейлера, Шеннон улыбался. Вот это мой мальчик! Сам Шеннон принимал участие в съемках одного блокбастера неподалеку, в четырех павильонах отсюда, и в перерыв заглянул проверить, как идут дела у малыша.

Дела у малыша шли отлично. И через десять месяцев они шли так же отлично — пока в один прекрасный день на совершенно обычной репетиции при выполнении трюка, который Шеннон проделывал сотню раз, его машина не вылетела через край каньона, вдоль которого ехала, и, рухнув с высоты ста метров и дважды перекувырнувшись, не остановилась, раскачиваясь на крыше, словно опрокинувшийся на спину жук. Камеры запечатлели всю сцену.

9

— Сбегаю через дорогу и принесу чего-нибудь перекусить, — предложила Бланш. — Вон там «Пицца-Хат». Просто умираю с голоду. С колбасой и двойной порцией сыра пойдет?

— Конечно, — отозвался Гонщик, стоявший у одного из окон с рамой на алюминиевых рельсах — по-видимому, неотъемлемого атрибута всех мотелей.

В левом нижнем углу рамы была щель: чувствовалось, как с улицы в комнату теплой струей вливается воздух.

Они сняли номер с балконом на втором этаже, с окнами по фасаду, то есть на стоянку шириной в двадцать метров, что отделяла мотель от трассы. К мотелю вели отдельные въезды. Первый начинался от перекрестка сразу за парковкой. Второй был чуть дальше по улице.

Оказавшись в незнакомой квартире, баре, ресторане или в новом городке, следует проверить пути к отступлению.

Перед тем, вымотанные дорогой, еще дрожащие от нервного напряжения и слишком долгого путешествия в машине, они смотрели по телевизору приключенческий фильм. Действие разворачивалось в Мексике. Исполнитель главной роли недолго пользовался популярностью, а потом погряз в наркотиках, низкобюджетных фильмах вроде этого и бесконечной веренице скандальных статеек в желтой прессе.

До чего пленительны человеческие мечты!.. Все полетело к чертям, им пришлось спасаться бегством, и чем же они заняты? Сидят и смотрят фильм по телевизору! Гонщик мог побиться об заклад, что в сценах погони за рулем сидел Шеннон — конечно, лица не видно, но стиль явно его.

«Это наверняка Бланш, — думал Гонщик, стоя у окна. — Иначе каким образом на той стоянке мог оказаться „шевроле“?»

Бланш тем временем извлекла из косметички зубную щетку и направилась в ванную.

Он услышал ее вскрик:

— Что за…

Тут же — глухое буханье дробовика.

Гонщик влетел в ванную, едва не споткнувшись о тело Бланш. Увидел человека в окне, поскользнулся в луже крови и рухнул на душевую кабину, вдребезги разбив стеклянную дверь и распоров руку. Застрявший в оконной раме незнакомец все еще пытался освободиться. Теперь он снова поднял ружье и дрожащими руками наводил его на Гонщика. Тот, не раздумывая, схватил кусок разбитого стекла и швырнул в незнакомца, угодив ему прямо в лоб. Кровь залила глаза мужчины, он уронил дробовик. Взгляд Гонщика упал на лежавшую на раковине бритву. Ею он и перерезал ему горло.

Второй нападавший пытался выбить входную дверь. Так вот что за звук — монотонный, громыхающий — все это время слышал Гонщик!.. Дверь поддалась в тот самый миг, когда Гонщик вернулся в комнату, успев перезарядить дробовик. Ну и отдача!.. Рука, прорезанная чуть не до кости, машинально дернулась от невыносимой боли, хотя Гонщик, заметьте, не жаловался.

Сидя в номере мотеля, к северу от Финикса, привалившись спиной к стене, Гонщик смотрел, как кровь, растекаясь, подступает к нему все ближе и ближе. С шоссе доносились звуки машин. В соседнем номере кто-то плакал. Гонщик заметил, что задерживает дыхание, прислушиваясь к воображаемому, но почти неизбежному вою полицейских сирен, топоту по лестнице, стуку в дверь, и вдохнул спертого воздуха, смешанного с запахом крови, пороха, говна и страха.

Неоновый отсвет играл на лице высокого бледного человека, того, что лежал у двери.

Из крана в ванной капала вода.

Раздавался и еще какой-то звук — постукивающий, дробный. В конце концов Гонщик догадался: это его собственная рука, непроизвольно дергаясь, костяшками пальцев отбивает дробь по полу.

Потом звуки замерли. Рука потеряла чувствительность, перестала двигаться. Обвисла, словно не имела к нему никакого отношения, как ботинок, который был нужен, а потом износился, и пришлось выкинуть его на свалку. Гонщик попытался пошевелить пальцами. Никакой реакции.

Ладно, рукой он займется позже.

«А вдруг это все? — подумал Гонщик, глядя на приоткрытую дверь. — А вдруг больше никто не придет? Может быть, трех трупов достаточно?»

10

Прожив четыре месяца у Шеннона, Гонщик скопил достаточно денег, чтобы снять угол — в многоквартирном доме в старом районе на востоке Голливуда. Чек, выписанный Гонщиком за аренду и на сумму залога, был первым и последним в его жизни. Довольно скоро он привык пользоваться исключительно наличными, не оставлять «отпечатков пальцев». Заглянув к Гонщику, Шеннон присвистнул: «Где ты раздобыл этот реквизит сороковых годов? А где Марлоу?{15} В соседнем номере?» Правда, было и одно отличие. Сидя на узком балкончике, теперь на улице чаще можно было услышать испанскую, нежели английскую речь.

Он поднимался по лестнице, когда соседняя дверь распахнулась и женщина на английском, но с врожденной испанской напевностью спросила, не нужна ли ему помощь?

Взглянув на нее — латинос, почти ровесница, волосы цвета воронова крыла, глаза сверкают, — Гонщик чертовски пожалел, что помощь ему не нужна. Те пожитки, что он нес в руках, составляли всю его собственность.

— А как насчет пива? — спросила она. — Сразу придешь в себя!

— Можно.

— Отлично. Я Ирина. Заходи, когда устроишься. Дверь не заперта.

Спустя несколько минут он переступил порог ее квартиры — зеркального отражения его собственной. Тихая музыка с аккордеонными пассажами и частым повтором слова «корасон».[1] Гонщик однажды слышал, как один джазист утверждал, будто такт вальса наиболее близок ритму человеческого сердца. Сидя на таком же, как у него, только более потертом диванчике, Ирина смотрела какую-то мыльную оперу по одному из испаноязычных каналов. Такие фильмы здесь называли «новеллами».

— Пиво на столе.

— Спасибо.

Устроившись на диванчике рядом с Ириной, Гонщик вдохнул аромат ее духов, мыла и едва уловимый, более легкий и одновременно более устойчивый, запах ее тела.

— Недавно в городе? — спросила она.

— Несколько месяцев жил у друга.

— Откуда ты?

— Из Тусона.

Гонщик ожидал услышать привычные рассуждения о ковбоях, а потому удивился, когда она сказала:

— У меня там живет дядя и его семья. Кажется, они называют свой город Южный Тусон. Сто лет их не видела.

— Южный Тусон — тот еще городок.

— Как Лос-Анджелес, да?