Собрание сочинений. Том 2. Голуби преисподней

Сервий молчал, только поленья трещали в огне.

— В чем дело? — вскричал Конан. — Почему ты опустил голову и пялишься в огонь? Ты сомневаешься в этом?

Сервий избегал взгляда короля.

— Ваше величество, ты сделаешь все, что только под силу смертному, — сказал он. — Я сражался вместе с тобой и знаю, что тебе нет равного.

— Ну и что?

Сервий плотно запахнулся в меха, хоть и сидел возле огня.

— Люди болтают, что поражение ты потерпел из-за черной магии, — сказал он наконец.

— Ну и что?

— А что может сделать смертный против черной магии? Кто этот человек в маске, который встречается с Валерием и его союзниками после полуночи, который появляется и пропадает столь внезапно? Идут тайные разговоры, что он жил тысячи лет назад, что он вернулся из серых краев смерти, чтобы свергнуть короля Аквилонии и вернуть власть династии, к которой принадлежит Валерий.

— Какое это имеет значение? — гневно воскликнул Конан. — Уж если я бежал из заколдованных подземелий Бельверуса и от той чертовщины, что преследовала меня в горах, то, если народ поднимется…

Сервий покачал головой.

— Вернейшие из твоих сподвижников в восточных и центральных провинциях убиты, бежали или в плену. Гандерландия далеко на севере, Пойнтайния далеко на юге. Боссонцы отступили на свои западные границы. Чтобы соединить все эти силы, потребуются недели, а за это время Амальрик уничтожит всех поодиночке.

— Но восстание в центре даст нам перевес! — воскликнул Конан. — Мы можем захватить Тарантию и удерживать ее от Амальрика, пока не подойдет помощь.

Сервий подумал и сказал шепотом:

— Говорят, что тебя погубило проклятье. Будто бы тот чужеземец в маске поклялся уничтожить тебя и разбить твою армию. О твоей смерти оповестили все колокола. Народ знает, что тебя нет. А центральные провинции не осмелятся восстать, если даже узнают, что ты жив. Магия нанесла тебе поражение на Валькии, магия принесла вести об этом, потому что вечером того же самого дня народ на улицах кричал о поражении.

Немедийский жрец воспользовался черной магией, чтобы погубить на улицах Тарантии тех, кто остался верен твоей памяти. По непонятной причине воины падали на мостовую и мерли, как мухи. А тощий жрец рассмеялся и сказал: «Я всего лишь Альтаро, помощник Ораста, а Ораст всего лишь помощник того, чье лицо закрыто. Это не моя сила — она только передается через меня».

— Что ж, — сказал Конан. — Разве не лучше погибнуть с честью, чем жить в позоре? Разве смерть хуже гнета и рабства?

— Страх перед колдовством заставляет разум умолкнуть, — ответил Сервий. — А центральные провинции слишком запуганы, чтобы пойти за тобой. Окраины восстанут… Но та же сила, что поразила тебя на Валькии, ударит снова. В руках немедийцев находятся самые крупные, богатые и густонаселенные области Аквилонии, и они не уступят тем силам, которые ты можешь собрать. Ты только напрасно пожертвуешь верными тебе людьми. Вот тебе горькая правда, Конан, ты король без королевства.

Конан молча глядел в огонь. Догоревшее полено рассыпалось в пламени, даже искры не разлетелись. Совсем, как его королевство.

И снова за всем этим Конан почувствовал чью-то злую волю, неумолимую руку безжалостной судьбы. Страх и чувство человека, попавшего в ловушку, боролись в его душе с безудержным гневом, желанием крушить направо и налево.

— Где главные сановники? — спросил он наконец.

— Паллантида, тяжело раненного под Валькией, выкупила из плена семья, сейчас он в своем замке в Атталусе, и хорошо, если он когда-нибудь сможет снова сесть на коня. Канцлер Публий в чужой одежде покинул королевство в неизвестном направлении. Совет разогнан. Часть его членов в плену, часть в изгнании. Многие из верных тебе казнены. Нынешней ночью, например, под топором палача погибнет принцесса Альбиона.

— Но почему?

— Она не захотела стать наложницей Валерия. Имущество ее конфисковано, слуги проданы в рабство, сегодня в полночь в Железной Башне падет ее голова. Послушай моего совета, король, ибо для меня ты всегда останешься королем, — беги, пока тебя не нашли. Никто сегодня не может чувствовать себя в безопасности. Шпионы и доносчики крутятся среди нас, и любое неосторожное слово или поступок назовут изменой и бунтом. Если ты объявишь о себе своим подданным, сразу же будешь пойман и убит.

Мои лошади и все мои люди, которым доверяю, в твоем распоряжении. К утру ты будешь далеко от Тарантии и рядом с границей. Если я не могу помочь тебе вернуть королевство, то могу, по крайней мере, сопровождать тебя в изгнание.

Конан отрицательно покачал головой. Он сидел, опершись подбородком на огромный кулак и глядя в огонь. Пламя отражалось в его волчьих глазах и на металле панциря. Снова, как в прошлые годы, только с особой силой, Сервий почувствовал, насколько король отличается от остальных аквилонцев. Тонкая оболочка цивилизации сползла, остался варвар: Конан вернулся к своему естественному состоянию. Поступки его отныне не были поступками цивилизованного человека, да и мысли текли совсем по-другому. Он был непредсказуем. Только один шаг отделял короля Аквилонии от одетого в шкуры убийцы с гор Киммерии.

— Поеду в Пойнтайнию, если удастся, — сказал наконец Конан. — Но поеду один. Но до этого я должен выполнить еще одну обязанность, как король Аквилонии.

— Что ты имеешь в виду, господин? — спросил Сервий, полный самых мрачных предчувствий.

— Сегодня ночью я отправлюсь в Тарантию за Альбионой, — ответил Конан. — Получается, что я предал всех, кто остался мне верен… Что ж, пусть вместе с ее головой они возьмут и мою.

— Это безумие! — воскликнул Сервий и схватился за горло, словно на нем затягивалась невидимая петля.

— Башня хранит тайну, известную немногим, — сказал Конан. — Во всяком случае я был бы последним ублюдком, если бы позволил Альбионе умереть только потому, что она сохранила мне верность. Пусть я буду королем без королевства, но не мужчиной без чести.

— Это погубит нас всех! — прошептал Сервий.

— Только меня одного. Ты и так рискуешь сегодня. Я отправлюсь один. Приготовь мне повязку на глаз, дорожный посох и одежду странника.

9. «Это король или его призрак?»

Многие люди проходили между закатом и полночью через ворота Тарантии — запоздавшие путники, купцы из дальних стран, ведущие тяжело нагруженных мулов, работники из близлежащих поместий. Теперь, когда власть Валерия в центральных провинциях укрепилась, к тем, кто шел через широкие ворота, не очень-то присматривались. Дисциплина ослабела. Немедийские воины, несшие стражу, были пьяны и обращали больше внимания на красивых деревенских девушек или богатых купцов, которых можно было обобрать, чем на работников и запыленных путников, в том числе и на высокого странника, поношенный плащ которого не мог скрыть очертаний мощной фигуры.

Странник этот выглядел вполне естественно, чтобы привлечь пристальный взгляд. Широкая повязка заслоняла один глаз, кожаная шляпа затеняла лицо. Не торопясь, опираясь на длинный и толстый посох, он миновал освещенные пламенем костра ворота и очутился на широких улицах Тарантии.

Улицы были хорошо освещены и полны народа, в лавках шла бойкая торговля. И повсюду встречались немедийские солдаты, в одиночку и группами, в толпе они выделялись подчеркнутой наглостью и бесцеремонностью. Девушки избегали их, а мужчины сжимали кулаки и отходили в сторону. Аквилонцы были гордым народом, а завоеватели происходили из страны традиционно враждебной.

Пальцы, сжимавшие посох, побелели от гнева, но высокий странник, подобно остальным, уступил дорогу солдатам. Среди пестрой толпы он ничем не выделялся. Но в какой-то миг, когда свет, выходящий из широко открытой двери, осветил его, он почувствовал на себе чужой взгляд. Быстро обернувшись, он увидел, что к нему присматривается человек в коричневом кафтане наемного работника. Человек с неестественной быстротой отвернулся и скрылся в толпе. Конан повернул в узкий переулок и прибавил шагу. Это мог быть просто любопытный зевака, но рисковать не стоило.

Мрачная Железная Башня возвышалась в отдалении от цитадели, посреди лабиринта узких улочек и темных домишек. Это, в сущности, был целый замок, построенный в старину из огромных камней, скрепленных черным железом. В давние крутые времена башня играла роль городской крепости.

Неподалеку от нее, затерянная в хаосе брошенных домов и лавок, стояла сторожевая башня, такая древняя и забытая, что ее даже не обозначали на планах города. Для чего ее построили, тоже позабылось, и никто из глядевших на нее не обратил внимания, что дряхлый с виду замок, благодаря которому башня не превратилась в притон нищих и грабителей, на самом деле новенький, очень надежный, и только искусство мастера придало ему вид ржавой рухляди. Секрет этой башни знало едва ли полдюжины людей во всем королевстве.

Массивный замок был без скважины, но пальцы Конана надавили на нужные клепки. Двери тихо открылись, король вошел внутрь и закрыл их за собой. Если бы у него был фонарь, он увидел бы круглое пустое помещение со стенами, сложенными из обломков глыб.

Уверенно двигаясь в темноте, он нащупал выступ на одной из плит фундамента, быстро поднял его и без колебаний спустился в открывшееся отверстие. Под ногами его были каменные ступени, ведущие, как он знал, в узкий коридор, который вел прямо в подземелья Железной Башни.

Колокол цитадели, который сообщал о наступлении полуночи или о смерти короля, зазвонил. Открылись двери в плохо освещенный зал Железной Башни и вошел человек. Внутри Башня была такой же мрачной и грубой, как снаружи. Ничто не украшало шершавых толстых стен. Плиты пола были вытоптаны многими поколениями, свод освещался факелами.

Человек, который шел по коридору, вполне подходил к этой обстановке. Это был высокий, хорошо сложенный мужчина, затянутый в шелковое трико и в широком плаще. Голову его скрывал черный капюшон с отверстиями для глаз. Тяжелый топор в его руках не был ни боевым оружием, ни плотничьим инструментом.

С другой стороны коридора ковылял, согнувшись под тяжестью копья и фонаря, сгорбленный старик с недовольным лицом.

— Ты не так точен, как твой предшественник, мастер-палач, — проворчал он. — Уже пробила полночь, и мужи в масках прошли в камеру госпожи. Ждут только тебя.

— Эхо от звона все еще звучит между башнями, — отвечал палач. — А если я не такой шустрый, чтобы срываться и бежать по первому зову аквилонцев, как тот пес, что работал здесь до меня, — то я могу доказать, что рука моя не слабее. Вернись к своим обязанностям, старик, а мои оставь мне. И, уверяю тебя, это приятные обязанности: ты будешь топать по холодным коридорам, глядя на ржавые двери темниц, а я отрублю самую прекрасную головку в Тарантии.

Продолжая ворчать под нос, сторож заковылял дальше, а палач неспешно продолжил свой путь. Через несколько шагов он миновал поворот и с неудовольствием отметил, что одна из дверей с левой стороны приоткрыта. Если бы он слегка подумал, то сообразил бы, что дверь и должна быть открыта, потому что через нее прошел сторож. Но искусство рассуждать не входило в его профессиональные обязанности. Прежде чем он понял, что что-то не так, было уже слишком поздно.

Его встревожили шорох шагов хищника и шелест плаща, но, прежде чем палач успел обернуться, крик его, готовый вырваться из груди, заглушила тяжелая рука. Он успел еще с ужасом почувствовать, как велика сила нападавшего и сколь слабы перед ней его собственные закаленные мускулы. И он почувствовал сталь направленного в его грудь кинжала.

— Немедийский пес! — проворчал кто-то у него над ухом. — Больше ты не отсечешь ни одной головы аквилонца!

Это были последние услышанные им слова.

В сыром подземелье, освещаемом только факелом, с которого падали капли смолы, трое мужчин стояли вокруг молодой женщины, рыдавшей на каменном полу. Она была одета в скудное тюремное платье, руки ее были связаны за спиной, испуганный взгляд устремлен вверх. Золотые волосы рассыпались по белым плечам, и даже слабый свет факела и смертельная бледность лица не могли скрыть ее необыкновенной красоты. Она глядела на своих мучителей широко открытыми глазами. Лица их были закрыты масками, они кутались в плащи, потому что дело, которое им предстояло совершить, требовало соблюдения ритуала даже в покоренной стране. Однако она знала их всех.

— Наш милостивый повелитель дает тебе еще одну возможность, принцесса, — сказал самый высокий из троих чистым аквилонским говором. — Он велел мне передать, что раскроет свои объятия, когда ты смиришь свою гордыню. Если же нет, — он выразительно указал на плаху посреди камеры, иссеченную и покрытую темными пятнами.

Альбиона задрожала. Каждая частица ее молодого тела молила о жизни. Валерий молод, уговаривала она себя, и женщины его любят… Но не смогла произнести слово, которое могло бы уберечь ее хрупкое тело от плахи и окровавленного топора. Даже при упоминании имени Валерия, она чувствовала отвращение, превозмогающее смертельный страх.

Поэтому она отрицательно покачала головой.

— Тогда говорить не о чем! — в нетерпении воскликнул один из двоих оставшихся. Слова он произносил на немедийский манер. — Где же мастер?

Как бы повинуясь его словам, в дверях подземелья появилась гигантская мрачная тень.

Увидев ее, Альбиона невольно вскрикнула, остальные же глядели в молчании, словно пораженные суеверным страхом. Голубые глаза, пылавшие в отверстиях капюшона, обвели всех троих по очереди, заставив задрожать.

Потом высокий аквилонец грубо схватил девушку и потянул ее к плахе. Она закричала и стала вырываться, однако он без жалости поставил ее на колени и пригнул золотоволосую голову к окровавленной колоде.

— Почему ты медлишь, палач? — гневно вскричал он. — Выполняй свой долг!

Зловещий смех прозвучал ему в ответ. Все в темнице, включая и девушку, замерли.

— Что это за неудачные шутки, собака? — спросил аквилонец.

Человек в черном сорвал капюшон с головы и швырнул на пол; потом, прислонившись спиной к запертой двери, поднял топор:

— Узнаете меня, ублюдки? — загремел он. — Узнаете?

Тишину, не нарушаемую ничьим дыханием, взорвал крик Альбионы, вырвавшейся из ослабевших тисков мучителя:

— Король! О, Митра! Король!

Трое мужчин стояли как вкопанные. Наконец аквилонец пришел в себя:

— Конан, — выдохнул он, словно не веря себе. — Это король или его призрак? Что за дьявольская шутка?

— Дьявольская шутка над дьяволами! — издевательски отвечал Конан. Губы его улыбались, но в глазах пылал огонь ада. — Ну, к делу, благородные господа. У каждого из вас есть меч, у меня вот этот топорик. Да! Топор мясника годится для вас в самый раз, доблестные рыцари!

— Вперед! — зарычал аквилонец, вынимая меч. — Это Конан! Смерть ему!.. Или нам!

Отряхнув оцепенение, немедийцы вынули мечи и бросились на короля.

Топор палача не предназначен для боя, но Конан владел им так же легко и свободно, как секирой, а ловкость и быстрота помогали ему уклоняться от ударов, сыпавшихся с трех сторон.

Он ударил одного из нападавших обухом и, пока тот отступал, пытаясь заслониться мечом, разрубил ему грудь. Другой немедиец яростно замахнулся, но промазал; Конан не дал ему найти равновесия и рассек череп. Аквилонец же через минуту оказался загнанным в угол, где не успевал обороняться от посыпавшихся ударов.

Внезапно левой рукой Конан сорвал маску и обнажил побелевшее лицо.

— Собака! — скрипнул зубами король. — Думал, я тебя не узнаю! Предатель! Проклятый изменник! Даже эта позорная сталь слишком хороша для твоей гнусной башки! Подыхай, как вор!

Топор описал страшную петлю, и аквилонец с криком упал на колени, прижав к себе обрубок руки. Конан не опустил оружия и нанес еще одну рану, так что начали вылезать внутренности.

— Лежи, пока вся кровь не вытечет! — сказал король, отбрасывая топор с отвращением. — Пойдем, принцесса!

Он наклонился, разорвал цепи на руках Альбионы и, взяв ее на руки, вышел из подземелья. Она истерически рыдала, стискивая его шею.

— Спокойно, — ворчал он. — Мы еще не убрались отсюда. Если мы доберемся до того подвала, где потайная дверь ведет в тоннель… Черт возьми! Даже сквозь эти стены они услыхали шум!

В глубине коридора зазвенело оружие, гул шагов и голосов отразился от сводов. Поспешно приковылял горбатый старец, поднял фонарь, и свет его упал прямо на Конана и девушку. Киммериец с проклятием ринулся вперед, но сторож, бросив фонарь и копье, с криком умчался, как заяц.

Конан побежал в противоположную сторону. Они были отрезаны от подземелья с потайным ходом, но мрачное здание Железной Башни было ему хорошо знакомо: Конан был ее узником до того, как стать королем.

Он свернул в галерею и оказался в параллельно идущем коридоре. Пройдя по нему несколько шагов, он снова свернул в прежний, но уже в другом, более удобном месте. Здесь была решетка, охраняемая бородатым немедийцем в панцире и шлеме. Тот покинул свой пост, чтобы прислушаться к нарастающему шуму, и повернулся спиной к Конану.

Киммериец не колебался. Опустив девушку на землю, он бесшумно подбежал к стражнику с занесенным мечом. Тот обернулся, заорал от неожиданности и попробовал поднять копье, но Конан ударил его мечом по голове и разрубил ее вместе со шлемом. Стражник упал.

Король мгновенно отворил засов на решетке — сил обычного человека на это не хватило бы, — бесцеремонно схватил Альбиону подмышку и очутился на улице.

Они находились в узкой и темной, как колодец, аллее, с одной стороны ее возвышались глыбы башни, с другой — ряд домов. Конан торопился, пытаясь на ощупь найти окно или дверь, но безуспешно.

За их спинами с шумом растворились ворота. Из них высыпали солдаты, свет факелов отражался на их мечах и доспехах. Они озирались и рычали от ярости, силясь разглядеть, что происходит в окружающем их мраке. А потом побежали по аллее совсем в другую сторону.

— Сейчас они поймут свою ошибку, — сказал король, ускоряя шаги. — Хоть бы одна щель в этой проклятой стене… Холера! Ночная стража!

В том месте, где аллея пересекалась с узкой улочкой, появился слабый отблеск огня на стали.

— Кто идет? — окликнули их, и Конан заскрежетал зубами, услышав, ненавистный немедийский выговор.

— Держись позади меня, — приказал он девушке. — Мы должны прорубить себе дорогу раньше, чем тюремные стражники подойдут с той стороны.

И с мечом в руке он бросился прямо на приближавшихся. Его союзником была внезапность. Он видел врагов на фоне слабого утреннего света, а сам, вылетев из темной аллеи, был невидим для них. Среди стражников он оказался прежде, чем они успели схватиться за оружие.

Пробиться было можно, пока они не смешали свой строй. Их было человек шесть, закаленных ветеранов пограничных войн в полном вооружении, их боевой навык помог легко преодолеть первоначальное замешательство. Трое из них пали прежде, чем успели сообразить, что противник их в единственном числе. Остальные среагировали молниеносно. Сталь загремела от ударов Конана по латам и шлемам. Врагов он видел хорошо, сам же представлял в слабом свете цель очень неясную. Их мечи то и дело разрезали воздух. Сам же он нападал с силой и уверенностью тайфуна.

Но сзади уже послышались крики подбегающей тюремной стражи, а впереди еще была ощетинившаяся стальная стена. Понимая, что тюремщики сейчас настигнут их, Конан в отчаянии удвоил силу и скорость ударов — бил, как молотобоец по наковальне. И вдруг понял, что подоспела помощь. Прямо за спинами стражников из ниоткуда появилась дюжина бойцов и послышались звуки смертельных ударов. Сталь сверкала во мраке и страшно закричали люди, которых убивали в спину. К Конану подскочил человек в плаще, король поднял меч, но увидел, что рука, протянутая к нему, пуста, и услышал шепот:

— Туда, Ваше величество! Быстро!

Удивленный Конан выругался и, подхватив Альбиону, двинулся за незнакомым союзником. Когда приближаются человек тридцать солдат тюремной стражи, рассуждать некогда.

Окруженный таинственными фигурами, он бежал по аллее, держа принцессу, как малое дитя. О своих спасителях он мог сказать только, что они были одеты в плащи с капюшонами. Сомнения и подозрения появились в его душе, но они, в конце концов, расправились с его врагами, и он счел за благо идти за новыми союзниками.

Словно бы поняв его опасения, предводитель дотронулся до руки Конана:

— Не бойся, король, мы — твои верные подданные.